В зоопарке Калининграда, где даже воробьи чирикают с ленцой, а пруд отражает облака так, будто это не вода, а жидкое небо, случилось происшествие, о котором до сих пор судачат все: от жирафы до воробья. Главные герои — бегемоты Глясик и Миля, а также их друзья: жирафа, зебры и слон.
Всё началось с того, что сторож зоопарка, выпив чаю с вареньем, обнаружил, что его любимая кружка с бегемотом исчезла. Кружка была не простая, а с секретом: если в неё налить горячий чай, на боку проступал портрет Глясика.
Глясик и Миля, развалившись в бассейне, тут же принялись обсуждать происшествие.
— Это всё зебры! — фыркнула Миля. — Они завидуют, что у нас есть свой фирменный мерч!
— Не говори глупостей, — лениво протянул Глясик. — Зебры не пьют из кружек, у них же копыта.
Жирафа, вытянув шею через забор, вмешалась:
— А я видела, как слон вчера ходил с какой-то посудиной. Очень подозрительно!
Слон, услышав своё имя, обиженно затрубил:
— Я не брал кружку! Я вообще предпочитаю пить из ведра. Это экологичнее!
В этот момент к бассейну подлетел воробей.
— А я знаю, где кружка! — чирикнул он. — Её утащил белый медведь! Говорит, что это его новый термос для рыбы.
Все дружно рассмеялись.
— Ну, теперь понятно, почему чай у него всегда с привкусом селёдки! — захохотал Глясик.
Миля покачала головой:
— Ох не к добру это!
Сторож, вернувшись с лекарством и новой кружкой, только вздохнул:
— Ну и зоопарк! То муху в холодильник сажают, то кружки пропадают...
Глясик, чьё брюхо давно стало отдельной географической зоной, страдал. Его взгляд был прикован к кондитерской лавке у входа в зоопарк. Там за стеклом манили кремовые башни и сахарные цветы.
— Глясик, — строго сказала Миля, поправляя воображаемую корону. — Ты на диете. Твой вес уже превышает вес трёх зебр и одной очень упитанной черепахи.
— Но Миля! — взвыл Глясик. — Это не просто торт! Это кулинарный шедевр! Это вызов моей природе!
Жирафа, наклонившись с высоты своего величия, прошептала:
— Говорят, сегодня привезли «Наполеон». Слои там такие, что я чувствую их запах даже отсюда.
Слон, который всегда был на стороне справедливости (и сладкого), трубно заявил:
— Глясик имеет право на счастье!
Зебры, как всегда, были пессимистичны:
— Всё равно ничего не получит. А летать он не может! У него аэродинамика кирпича.
В этот момент Глясик принял решение. Он набрал в лёгкие столько воздуха, что его могло бы хватить на запуск дирижабля, и рванул к выходу. Сторож зоопарка, мирно дремавший на посту, увидел лишь размытое серое пятно и услышал грохот рухнувших ворот.
Глясик достиг витрины. Он не стал мелочиться. Он не ел торт. Он вдохнул его. Весь. Целиком. Вместе с коробкой и частью прилавка.
Наступила тишина. Даже воробьи перестали чирикать.
Миля подпрыгнула к мужу. Её глаза метали молнии размером с арбуз.
— Глясик... Ты... ты съел витрину? Ты не охренел?
Глясик икнул. Из его пасти выпала пара свечей и маленький пластиковый флажок.
— Я... я не виноват. У меня было помутнение рассудка... вызванное ароматом ванили!
Слон философски заметил:
— Теперь у нас в зоопарке есть бегемот, который светится изнутри.
И действительно, Глясик начал издавать слабое свечение. Он был сыт, счастлив и абсолютно круглый.
Миля ахнула от неожиданности:
— Глясик! — голос Мили был подобен грому в летнюю ночь. — Ты опять?! Ты же обещал! Ты клялся всеми водорослями пруда!
Глясик вздохнул так глубоко, что по воде пошла рябь.
— Миля... Это было сильнее меня. Это был не просто торт. Это был вкуснейший «Наполеон»! Слои... О эти слои! Я собирался только попробовать с одного краешка!
— Твоя душа давно утонула в сиропе! — отрезала Миля. — Теперь твоё меню: клизма на завтрак, клизма на обед и клизма на ужин. А между процедурами — строгий карантин и размышления о своём поведении!
Глясик побледнел. Или посерел. В его случае это было одно и то же.
В этот момент над бассейном нависла тень. Это была Жирафа — главный информационный узел зоопарка. С её высоты мир выглядел как живой навигационный атлас: сторож дремал у будки — «точка отдыха», зебры спорили о полосках — «зона визуальных помех», а слон пытался спрятаться за газетой — «объект в режиме маскировки».
Жирафа не говорила — она информировала. Её голос был медленным, тягучим и полным вселенской мудрости:
"Внимание. Ситуация критическая. Объект «Глясик» превысил допустимую массу тела на 400%. Санкции «Мили» приведены в исполнение. Вводится протокол «Клизма». Расписание: на завтрак, обед и ужин. Всем постам: сохранять спокойствие. Зебрам — прекратить сплетничать. Воробьям — не чирикать лишнего".
Жирафа изящно согнула шею и посмотрела Глясику прямо в глаза.
— Глясик. Твои гастрономические подвиги достигли апогея. Твоя траектория теперь — от бассейна до ватерклозета и обратно. Полный детокс.
Слон, услышав это, сочувственно затрубил:
— Эх, друг... Говорил я тебе: не всё то торт, что так выглядит, если задумываться о последствиях.
Зебры хихикнули:
— Теперь он будет самым стройным бегемотом в мире... после курса реабилитации.
А Глясик лишь обречённо вздохнул. Его взгляд снова скользнул по небу, где ему мерещились воздушные эклеры и парящие безе.
Миля кивнула Жирафе — главной хранительнице порядка с высоты её высокой колокольни.
— Начинаем операцию «Возвращение к тине». И пусть это будет всем обжорам хорошим уроком!
Прошла неделя. Глясик мужественно переносил клизменный режим и уже начал видеть в тине изысканный деликатес. Но вот по зоопарку пронёсся слух, от которого даже у Жирафы закружилась голова:
— Скоро в зоопарк приведут людей!
Новость обсуждали все.
— Людей? Зачем? Чтобы развлечь животных? — удивилась Миля.
— Нет-нет! Не развлечь! А поскольку они ближайшие родственники обезьян! В гости! — возразила самая опытная зебра.
— Не в гости! А так как нужно поднимать уровень культуры у бесхвостых! — протрубил Слон.
Жирафа медленно наклонила свою величественную голову и произнесла голосом диктора космодрома:
"Внимание. Поправка к информационному потоку. Цель прибытия людей: чтобы заботиться о мартышках, которые сильно тупят".
Сторож зоопарка, услышав этот гвалт из своей будки, только покачал головой:
— Опять у них консилиум... Скоро сами решат меня в клетку посадить для опытов.
В назначенный день ворота зоопарка распахнулись. Но вместо толпы людей с шариками и бананами внутрь вошла... одна-единственная шимпанзе в строгом костюме и с планшетом.
Она деловито оглядела собравшихся животных.
— Так. Бегемот Глясик? Клизма не отменяется!
Глясик обречённо поплёлся к медпункту.
Шимпанзе повернулась к остальным.
— Что касается остальных: вы все поступаете под мою опеку. Я — ваш куратор по адаптации к новой реальности. Теперь я — ваш наставник.
Жирафа наклонилась к ней с высоты своего роста.
— Простите, но разве не люди должны заботиться о мартышках?
Шимпанзе снисходительно улыбнулась:
— Вы отстали от жизни. Теперь всё наоборот. Мы заботимся о людях... Для их же блага!
Слон почесал ухо хоботом.
— Логика железная.
Миля вздохнула.
— Ну что ж... По крайней мере, у нас теперь есть свой личный надзиратель с хвостом.
А Глясик, вернувшись с процедуры и сияя внутренним светом от избытка тины в организме, шепнул Миле:
— Знаешь... эта клизма была не так уж плоха. По крайней мере, она не заставляет меня забыть вкус сладкого!
И только воробей на заборе чирикнул:
— А я всегда говорил: мир перевернулся! Теперь главное — не перепутать кто есть кто!
Зоопарк Калининграда продолжил жить своей сложной жизнью. Шимпанзе-куратор уже составляла новое расписание: «Слон — йога для хобота; Жирафа — курсы по снижению высоты; Глясик — клизма по расписанию».
И только сторож зоопарка, глядя на всё это, пробормотал:
«Белая горячка отдыхает...»
Всё началось с того, что сторож зоопарка, выпив чаю с вареньем, обнаружил, что его любимая кружка с бегемотом исчезла. Кружка была не простая, а с секретом: если в неё налить горячий чай, на боку проступал портрет Глясика.
Глясик и Миля, развалившись в бассейне, тут же принялись обсуждать происшествие.
— Это всё зебры! — фыркнула Миля. — Они завидуют, что у нас есть свой фирменный мерч!
— Не говори глупостей, — лениво протянул Глясик. — Зебры не пьют из кружек, у них же копыта.
Жирафа, вытянув шею через забор, вмешалась:
— А я видела, как слон вчера ходил с какой-то посудиной. Очень подозрительно!
Слон, услышав своё имя, обиженно затрубил:
— Я не брал кружку! Я вообще предпочитаю пить из ведра. Это экологичнее!
В этот момент к бассейну подлетел воробей.
— А я знаю, где кружка! — чирикнул он. — Её утащил белый медведь! Говорит, что это его новый термос для рыбы.
Все дружно рассмеялись.
— Ну, теперь понятно, почему чай у него всегда с привкусом селёдки! — захохотал Глясик.
Миля покачала головой:
— Ох не к добру это!
Сторож, вернувшись с лекарством и новой кружкой, только вздохнул:
— Ну и зоопарк! То муху в холодильник сажают, то кружки пропадают...
***
Глясик, чьё брюхо давно стало отдельной географической зоной, страдал. Его взгляд был прикован к кондитерской лавке у входа в зоопарк. Там за стеклом манили кремовые башни и сахарные цветы.
— Глясик, — строго сказала Миля, поправляя воображаемую корону. — Ты на диете. Твой вес уже превышает вес трёх зебр и одной очень упитанной черепахи.
— Но Миля! — взвыл Глясик. — Это не просто торт! Это кулинарный шедевр! Это вызов моей природе!
Жирафа, наклонившись с высоты своего величия, прошептала:
— Говорят, сегодня привезли «Наполеон». Слои там такие, что я чувствую их запах даже отсюда.
Слон, который всегда был на стороне справедливости (и сладкого), трубно заявил:
— Глясик имеет право на счастье!
Зебры, как всегда, были пессимистичны:
— Всё равно ничего не получит. А летать он не может! У него аэродинамика кирпича.
В этот момент Глясик принял решение. Он набрал в лёгкие столько воздуха, что его могло бы хватить на запуск дирижабля, и рванул к выходу. Сторож зоопарка, мирно дремавший на посту, увидел лишь размытое серое пятно и услышал грохот рухнувших ворот.
Глясик достиг витрины. Он не стал мелочиться. Он не ел торт. Он вдохнул его. Весь. Целиком. Вместе с коробкой и частью прилавка.
Наступила тишина. Даже воробьи перестали чирикать.
Миля подпрыгнула к мужу. Её глаза метали молнии размером с арбуз.
— Глясик... Ты... ты съел витрину? Ты не охренел?
Глясик икнул. Из его пасти выпала пара свечей и маленький пластиковый флажок.
— Я... я не виноват. У меня было помутнение рассудка... вызванное ароматом ванили!
Слон философски заметил:
— Теперь у нас в зоопарке есть бегемот, который светится изнутри.
И действительно, Глясик начал издавать слабое свечение. Он был сыт, счастлив и абсолютно круглый.
Миля ахнула от неожиданности:
— Глясик! — голос Мили был подобен грому в летнюю ночь. — Ты опять?! Ты же обещал! Ты клялся всеми водорослями пруда!
Глясик вздохнул так глубоко, что по воде пошла рябь.
— Миля... Это было сильнее меня. Это был не просто торт. Это был вкуснейший «Наполеон»! Слои... О эти слои! Я собирался только попробовать с одного краешка!
— Твоя душа давно утонула в сиропе! — отрезала Миля. — Теперь твоё меню: клизма на завтрак, клизма на обед и клизма на ужин. А между процедурами — строгий карантин и размышления о своём поведении!
Глясик побледнел. Или посерел. В его случае это было одно и то же.
В этот момент над бассейном нависла тень. Это была Жирафа — главный информационный узел зоопарка. С её высоты мир выглядел как живой навигационный атлас: сторож дремал у будки — «точка отдыха», зебры спорили о полосках — «зона визуальных помех», а слон пытался спрятаться за газетой — «объект в режиме маскировки».
Жирафа не говорила — она информировала. Её голос был медленным, тягучим и полным вселенской мудрости:
"Внимание. Ситуация критическая. Объект «Глясик» превысил допустимую массу тела на 400%. Санкции «Мили» приведены в исполнение. Вводится протокол «Клизма». Расписание: на завтрак, обед и ужин. Всем постам: сохранять спокойствие. Зебрам — прекратить сплетничать. Воробьям — не чирикать лишнего".
Жирафа изящно согнула шею и посмотрела Глясику прямо в глаза.
— Глясик. Твои гастрономические подвиги достигли апогея. Твоя траектория теперь — от бассейна до ватерклозета и обратно. Полный детокс.
Слон, услышав это, сочувственно затрубил:
— Эх, друг... Говорил я тебе: не всё то торт, что так выглядит, если задумываться о последствиях.
Зебры хихикнули:
— Теперь он будет самым стройным бегемотом в мире... после курса реабилитации.
А Глясик лишь обречённо вздохнул. Его взгляд снова скользнул по небу, где ему мерещились воздушные эклеры и парящие безе.
Миля кивнула Жирафе — главной хранительнице порядка с высоты её высокой колокольни.
— Начинаем операцию «Возвращение к тине». И пусть это будет всем обжорам хорошим уроком!
***
Прошла неделя. Глясик мужественно переносил клизменный режим и уже начал видеть в тине изысканный деликатес. Но вот по зоопарку пронёсся слух, от которого даже у Жирафы закружилась голова:
— Скоро в зоопарк приведут людей!
Новость обсуждали все.
— Людей? Зачем? Чтобы развлечь животных? — удивилась Миля.
— Нет-нет! Не развлечь! А поскольку они ближайшие родственники обезьян! В гости! — возразила самая опытная зебра.
— Не в гости! А так как нужно поднимать уровень культуры у бесхвостых! — протрубил Слон.
Жирафа медленно наклонила свою величественную голову и произнесла голосом диктора космодрома:
"Внимание. Поправка к информационному потоку. Цель прибытия людей: чтобы заботиться о мартышках, которые сильно тупят".
Сторож зоопарка, услышав этот гвалт из своей будки, только покачал головой:
— Опять у них консилиум... Скоро сами решат меня в клетку посадить для опытов.
В назначенный день ворота зоопарка распахнулись. Но вместо толпы людей с шариками и бананами внутрь вошла... одна-единственная шимпанзе в строгом костюме и с планшетом.
Она деловито оглядела собравшихся животных.
— Так. Бегемот Глясик? Клизма не отменяется!
Глясик обречённо поплёлся к медпункту.
Шимпанзе повернулась к остальным.
— Что касается остальных: вы все поступаете под мою опеку. Я — ваш куратор по адаптации к новой реальности. Теперь я — ваш наставник.
Жирафа наклонилась к ней с высоты своего роста.
— Простите, но разве не люди должны заботиться о мартышках?
Шимпанзе снисходительно улыбнулась:
— Вы отстали от жизни. Теперь всё наоборот. Мы заботимся о людях... Для их же блага!
Слон почесал ухо хоботом.
— Логика железная.
Миля вздохнула.
— Ну что ж... По крайней мере, у нас теперь есть свой личный надзиратель с хвостом.
А Глясик, вернувшись с процедуры и сияя внутренним светом от избытка тины в организме, шепнул Миле:
— Знаешь... эта клизма была не так уж плоха. По крайней мере, она не заставляет меня забыть вкус сладкого!
И только воробей на заборе чирикнул:
— А я всегда говорил: мир перевернулся! Теперь главное — не перепутать кто есть кто!
Зоопарк Калининграда продолжил жить своей сложной жизнью. Шимпанзе-куратор уже составляла новое расписание: «Слон — йога для хобота; Жирафа — курсы по снижению высоты; Глясик — клизма по расписанию».
И только сторож зоопарка, глядя на всё это, пробормотал:
«Белая горячка отдыхает...»
