ВСЕ СОВПАДЕНИЯ СЛУЧАЙНЫ!
Если бы Маргарита Степановна знала, что это утро навсегда изменит всю ее жизнь, она бы, возможно, никогда не вставала. Легла бы на любимую, продавленную годами и драгоценными телесами, кровать и робко ждала неминуемое, которое, позабыв все правила приличия, уже стояло в грязных сапожищах за ее порогом.
Иван Петрович Сидоров ворвался в ее быт со страстью мексиканского мачо. Распахнув дверь так, что петли жалобно пропели «ёёёёёё», окинул взглядом открывшееся ему пространство, попутно вдохнув все запахи, доносившиеся с небольшой кухоньки.
Пахло приятно. Даже вкусно. Даже сытно и аппетитно. И это, надо заметить, еще больше раззадорило наглеца.
- Знаете что, Маргариточка Степановна, - начал было возмущаться он, когда нашел своими выразительными глазищами, стоящую спинок к нему женщину, - а с меня хватит…
Изрядно напуганная неожиданным визитом Маргариточка Степановна вытерла мокрые руки о свисающий с нее растянутый фартук и повернулась в сторону, с которой раздавался боевой клич уже давно не молодого самца.
Сосед, замерший на ее пороге, стоял красный, как ее любимый сорт томатов. Правда назывались они совсем для него неподходяще – «Умничка». А этот - дурак дураком, - почти соответствовал своему сказочному тезке. Почему почти? Да потому что тот в конце хоть царевичем стал, а этот, может быть, когда-нибудь до недотепы дотянет и остановится в своем почти развитии.
- Что, Иван… Петрович? – без интереса, спросила она, уже давно привыкнув к неожиданному поведению мужчины. Он бы хоть стучать пытался, для приличия и проформы. Ну и для профилактики инфаркта своей визави, коль уж решил ее посетить.
Дышал он неровно, можно сказать рвано, смешно раздувая и без того большие ноздри, с какой-то невообразимой ловкостью гоняя по лбу могучие густые брови.
- Я съезжаю… - воскликнул Иван, воздев свой слегка кривоватый указательный палец вверх.
- Слава тебе Г… - хотела было возрадоваться женщина, но наглец все-таки решил закончить свою тираду, перебив ее восторженный возглас.
- А вот хватит, да! – не унимался сосед, без приглашения продвигаясь все ближе к Маргарите и все глубже в дом. – Вы мне так уже надоели своими этими…
Он смешно защелкал пальцами, пытаюсь вспомнить злополучное слово, не вовремя вылетевшее из головы.
- Ну, как их…
- Тыквами? – попыталась помочь она, вспоминая недавний разговор.
- Вот, точно, ими самыми! – подтвердил он, с благодарностью смотря на нее за то, что не дала окончательно упасть лицом в грязь и подвернуть несколько и без того изрядно свернутых извилин. – И что вы ко мне лезете…
- Я к вам лезу, Иван Петрович? – возмутилась женщина, стоя на своей собственной кухне и пытаясь понять, с каких это пор она вдруг оказалась на чужой, не принадлежащей ей территории.
- Да не вы, Маргариточка Степановна, а эти ваши… тыквы, - вновь распалялся говорливый сосед, морща испещренное морщинами лицо. – Это я им говорю: и что вы ко мне лезете со своими этими…
Он снова защелкал пальцами, пытаясь вспомнить новое слово. Но в этот раз Маргарита Степановна решила промолчать. Пускай помучается, пострадает, повспоминает то нужное, о чем он хотел вспомнить.
«- Плети, - мысленно подсказывала она, – к тебе лезут плети моей тыквы!»
Но, видно, Иван не обладал ни малейшими экстрасенсорными способностями. Как, собственно, и словарным запасом. Да и тот, что был, изрядно прохудился. Был запас, а стал остатком!
- Ну.. – решила поторопить она, вспомнив про подходящее на пироги тесто.
- Напомните, - то ли попросил, то ли приказал он, с надеждой смотря в ее голубые глаза.
- Не буду!
- Ах, вы…
И чтобы не видеть, как с его губ срываются гадкие слова, портящие и без того злое лицо, опустила взгляд вниз. Сапоги его были тоже агрессивно настроенными. Один стоял с прикрытой «пастью», скаля свои редкие железные зубища, а другой – был так обильно измазан глиной, что сложно было вспомнить, где это в его огороде нашлось столько грязи?
-… прекратите пачкать мой пол, Иван Петрович! – крикнула она, вдоволь насмотревшись на его ноги.
- Помоете, Маргариточка Степановна, ничего с вами не станется!
- Ах, помоете, значит? – возмутилась она и вышла в кухню, за занавеску.
Вернулась женщина не одна - с полным ведром ледяной, колодезной воды, недавно принесенной ею самолично. Воды для любимого соседа жалеть не стала, наградив его ею со всем душевным выплеском, не уронив мимо почти ни одной капли. Вся оказалась на нем, как и задумывалось!
- Что вы делаете? – воскликнул мужчина, жадно хватая ртом воздух. От ледяного потока дыхание перехватило. Походил он в те минуты на небрежно кинутого на берег карпа – такого же губастого, большеглазого и ничего непонимающего.
- Полы помыть решила, понимаете ли. Грязь всякая налетела, смыть надо бы. Простите уж, коли задела вас парой капель, не хотела. Так уж, как говорится, вышло. Не обессудьте!
- Вы это все специально затеяли!
- Предупреждать надо о своих визитах, Иван Петрович. Так вежливые люди испокон веков делают. А вы… ворвались ко мне без стукая. А если бы я в неглиже пред вами престала, вы об этом подумали?
Об этом он как раз после этой фразы и подумал. Оголил, так сказать, ее взглядом, для приличия оставив некоторые особо важные места, памятуя о том, что в женщине должна быть загадка и изюминка. Вот все изюминки он в своей фантазии и обошел.
- Нет.
- Вон!
- Что?
- Пошел вон, я сказала.
И он робко вышел, оставив после себя лишь грязевую дорожку. Ну что поделать?! Наследил, ушел, оставил после себя неприятный, портящий всю картину обихоженной жизни, след.
А она так старалась, чтобы все было по-людски, по-доброму, с соседскими почти искренними улыбками и пожеланиями хорошего дня. Но…
Иван Петрович был сослан в эту глухомань, именуемую дачей, своим почти родным внуком; отправлен с пожеланиями хорошо провести время и отдохнуть от опостылевшего города. Вот только опостылел ему не город, а вся его пропитанная одиночеством жизнь. А город… Он хоть и значился, как нечто надоедливое, но был лишь мелкой крупицей в сюжете его судьбы.
Впервые войдя в дом, он ощутил в нем что-то пугающе знакомое и странное. То ли этот запах, которым пахли все его последние годы, то ли паутина в углах, схожая с той, что, наверняка, покрывала его воспоминаниям. Он так сразу и не понял. Но опустив чемодан на пол, тяжело выдохнул, смиренно приняв свою участь.
- Паутину тут сам сметешь, - с улыбкой сказал Василий, положил руку на плечо «почти деда». Сейчас дед думал совсем о другой паутине, и вот ее-то он уж точно сметет, стряхнет и потревожит. А иначе как ему здесь, одному, в такой изоляции выдержать? Без «якорей» и «заземлителей» никак!
– Два раза веничком махнешь, и все будет чисто.
- Езжай, - тихо велел мужчина, не найдя сил посмотреть на парня. Да и что на него смотреть? Уже вдоволь насмотрелся и наслушался его благолепных речей о том, как старику здесь будет хорошо.
- Да, дед, поеду, - довольно согласился Вася, бодро ринувшись к двери. - У меня там дела, то да се.
- Осторожнее там со своими «то да се». Думай головой, а не… Ну, ты меня понял.
- Понял, дед, понял. Не скучай. Развлекись тут!
Иван Петрович сел на пыльную кровать, вперев остекленевший взгляд в покрытое мутными разводами окно. Жизнь за ним была иной, не такой как в городе. Здесь она расплывалась замысловатыми солнечными бликами и натуральными красками, а не мелькающими по ночам искусственными вспышками, от которых у старика так часто болели глаза. Здесь глаза болели от просящихся на волю слез и сдавленных где-то глубоко внутри эмоций, готовых в любую секунду вырваться наружу тугой пружиной.
Они бы и вырвались, если бы не внезапно появившееся в его окне лицо. Оно было кругленьким, упитанным, немного румяным и улыбчивым, напомнившим мужчине образ колобка.
Лицо ему что-то говорило, но из-за плотных, хоть и слегка рассохшихся окон, слышно его не было.
Он с осторожностью открыл форточку, дав ворваться в комнату и его сознание радостному крику.
- Я говорю – здравствуйте! Вы к нам на лето или навсегда?
- Мы к себе на лето и, надеюсь, не навсегда.
- Я ваша соседка. Маргаритой Степановной меня зовут. А вас?
- Иван Петрович я, но меня можно не звать. В тишине приехал побыть.
- Значит, вы по адресу. У нас тут тишь и благодать…
- Одним словом – Мухосра…
-… вам понравится! Я, если что, за стенкой живу. Обращайтесь.
- Спасибо вам, милая женщина. Рад был с вами поболтать да дел невпроворот. Пыль буду гонять да полы намывать. Всего доброго!
Женщина еще раз улыбнулась и, прежде чем уйти, помахала ему рукой.
- Да, прощай моя надежда на тихую и беззаботную жизнь, - пробурчал он, пытаясь найти глазами веник. – И чего вы, такие добродушные, лезете в чужие окна?
ПРОЛОГ
Если бы Маргарита Степановна знала, что это утро навсегда изменит всю ее жизнь, она бы, возможно, никогда не вставала. Легла бы на любимую, продавленную годами и драгоценными телесами, кровать и робко ждала неминуемое, которое, позабыв все правила приличия, уже стояло в грязных сапожищах за ее порогом.
Иван Петрович Сидоров ворвался в ее быт со страстью мексиканского мачо. Распахнув дверь так, что петли жалобно пропели «ёёёёёё», окинул взглядом открывшееся ему пространство, попутно вдохнув все запахи, доносившиеся с небольшой кухоньки.
Пахло приятно. Даже вкусно. Даже сытно и аппетитно. И это, надо заметить, еще больше раззадорило наглеца.
- Знаете что, Маргариточка Степановна, - начал было возмущаться он, когда нашел своими выразительными глазищами, стоящую спинок к нему женщину, - а с меня хватит…
Изрядно напуганная неожиданным визитом Маргариточка Степановна вытерла мокрые руки о свисающий с нее растянутый фартук и повернулась в сторону, с которой раздавался боевой клич уже давно не молодого самца.
Сосед, замерший на ее пороге, стоял красный, как ее любимый сорт томатов. Правда назывались они совсем для него неподходяще – «Умничка». А этот - дурак дураком, - почти соответствовал своему сказочному тезке. Почему почти? Да потому что тот в конце хоть царевичем стал, а этот, может быть, когда-нибудь до недотепы дотянет и остановится в своем почти развитии.
- Что, Иван… Петрович? – без интереса, спросила она, уже давно привыкнув к неожиданному поведению мужчины. Он бы хоть стучать пытался, для приличия и проформы. Ну и для профилактики инфаркта своей визави, коль уж решил ее посетить.
Дышал он неровно, можно сказать рвано, смешно раздувая и без того большие ноздри, с какой-то невообразимой ловкостью гоняя по лбу могучие густые брови.
- Я съезжаю… - воскликнул Иван, воздев свой слегка кривоватый указательный палец вверх.
- Слава тебе Г… - хотела было возрадоваться женщина, но наглец все-таки решил закончить свою тираду, перебив ее восторженный возглас.
- А вот хватит, да! – не унимался сосед, без приглашения продвигаясь все ближе к Маргарите и все глубже в дом. – Вы мне так уже надоели своими этими…
Он смешно защелкал пальцами, пытаюсь вспомнить злополучное слово, не вовремя вылетевшее из головы.
- Ну, как их…
- Тыквами? – попыталась помочь она, вспоминая недавний разговор.
- Вот, точно, ими самыми! – подтвердил он, с благодарностью смотря на нее за то, что не дала окончательно упасть лицом в грязь и подвернуть несколько и без того изрядно свернутых извилин. – И что вы ко мне лезете…
- Я к вам лезу, Иван Петрович? – возмутилась женщина, стоя на своей собственной кухне и пытаясь понять, с каких это пор она вдруг оказалась на чужой, не принадлежащей ей территории.
- Да не вы, Маргариточка Степановна, а эти ваши… тыквы, - вновь распалялся говорливый сосед, морща испещренное морщинами лицо. – Это я им говорю: и что вы ко мне лезете со своими этими…
Он снова защелкал пальцами, пытаясь вспомнить новое слово. Но в этот раз Маргарита Степановна решила промолчать. Пускай помучается, пострадает, повспоминает то нужное, о чем он хотел вспомнить.
«- Плети, - мысленно подсказывала она, – к тебе лезут плети моей тыквы!»
Но, видно, Иван не обладал ни малейшими экстрасенсорными способностями. Как, собственно, и словарным запасом. Да и тот, что был, изрядно прохудился. Был запас, а стал остатком!
- Ну.. – решила поторопить она, вспомнив про подходящее на пироги тесто.
- Напомните, - то ли попросил, то ли приказал он, с надеждой смотря в ее голубые глаза.
- Не буду!
- Ах, вы…
И чтобы не видеть, как с его губ срываются гадкие слова, портящие и без того злое лицо, опустила взгляд вниз. Сапоги его были тоже агрессивно настроенными. Один стоял с прикрытой «пастью», скаля свои редкие железные зубища, а другой – был так обильно измазан глиной, что сложно было вспомнить, где это в его огороде нашлось столько грязи?
-… прекратите пачкать мой пол, Иван Петрович! – крикнула она, вдоволь насмотревшись на его ноги.
- Помоете, Маргариточка Степановна, ничего с вами не станется!
- Ах, помоете, значит? – возмутилась она и вышла в кухню, за занавеску.
Вернулась женщина не одна - с полным ведром ледяной, колодезной воды, недавно принесенной ею самолично. Воды для любимого соседа жалеть не стала, наградив его ею со всем душевным выплеском, не уронив мимо почти ни одной капли. Вся оказалась на нем, как и задумывалось!
- Что вы делаете? – воскликнул мужчина, жадно хватая ртом воздух. От ледяного потока дыхание перехватило. Походил он в те минуты на небрежно кинутого на берег карпа – такого же губастого, большеглазого и ничего непонимающего.
- Полы помыть решила, понимаете ли. Грязь всякая налетела, смыть надо бы. Простите уж, коли задела вас парой капель, не хотела. Так уж, как говорится, вышло. Не обессудьте!
- Вы это все специально затеяли!
- Предупреждать надо о своих визитах, Иван Петрович. Так вежливые люди испокон веков делают. А вы… ворвались ко мне без стукая. А если бы я в неглиже пред вами престала, вы об этом подумали?
Об этом он как раз после этой фразы и подумал. Оголил, так сказать, ее взглядом, для приличия оставив некоторые особо важные места, памятуя о том, что в женщине должна быть загадка и изюминка. Вот все изюминки он в своей фантазии и обошел.
- Нет.
- Вон!
- Что?
- Пошел вон, я сказала.
И он робко вышел, оставив после себя лишь грязевую дорожку. Ну что поделать?! Наследил, ушел, оставил после себя неприятный, портящий всю картину обихоженной жизни, след.
А она так старалась, чтобы все было по-людски, по-доброму, с соседскими почти искренними улыбками и пожеланиями хорошего дня. Но…
ГЛАВА 1.
Иван Петрович был сослан в эту глухомань, именуемую дачей, своим почти родным внуком; отправлен с пожеланиями хорошо провести время и отдохнуть от опостылевшего города. Вот только опостылел ему не город, а вся его пропитанная одиночеством жизнь. А город… Он хоть и значился, как нечто надоедливое, но был лишь мелкой крупицей в сюжете его судьбы.
Впервые войдя в дом, он ощутил в нем что-то пугающе знакомое и странное. То ли этот запах, которым пахли все его последние годы, то ли паутина в углах, схожая с той, что, наверняка, покрывала его воспоминаниям. Он так сразу и не понял. Но опустив чемодан на пол, тяжело выдохнул, смиренно приняв свою участь.
- Паутину тут сам сметешь, - с улыбкой сказал Василий, положил руку на плечо «почти деда». Сейчас дед думал совсем о другой паутине, и вот ее-то он уж точно сметет, стряхнет и потревожит. А иначе как ему здесь, одному, в такой изоляции выдержать? Без «якорей» и «заземлителей» никак!
– Два раза веничком махнешь, и все будет чисто.
- Езжай, - тихо велел мужчина, не найдя сил посмотреть на парня. Да и что на него смотреть? Уже вдоволь насмотрелся и наслушался его благолепных речей о том, как старику здесь будет хорошо.
- Да, дед, поеду, - довольно согласился Вася, бодро ринувшись к двери. - У меня там дела, то да се.
- Осторожнее там со своими «то да се». Думай головой, а не… Ну, ты меня понял.
- Понял, дед, понял. Не скучай. Развлекись тут!
Иван Петрович сел на пыльную кровать, вперев остекленевший взгляд в покрытое мутными разводами окно. Жизнь за ним была иной, не такой как в городе. Здесь она расплывалась замысловатыми солнечными бликами и натуральными красками, а не мелькающими по ночам искусственными вспышками, от которых у старика так часто болели глаза. Здесь глаза болели от просящихся на волю слез и сдавленных где-то глубоко внутри эмоций, готовых в любую секунду вырваться наружу тугой пружиной.
Они бы и вырвались, если бы не внезапно появившееся в его окне лицо. Оно было кругленьким, упитанным, немного румяным и улыбчивым, напомнившим мужчине образ колобка.
Лицо ему что-то говорило, но из-за плотных, хоть и слегка рассохшихся окон, слышно его не было.
Он с осторожностью открыл форточку, дав ворваться в комнату и его сознание радостному крику.
- Я говорю – здравствуйте! Вы к нам на лето или навсегда?
- Мы к себе на лето и, надеюсь, не навсегда.
- Я ваша соседка. Маргаритой Степановной меня зовут. А вас?
- Иван Петрович я, но меня можно не звать. В тишине приехал побыть.
- Значит, вы по адресу. У нас тут тишь и благодать…
- Одним словом – Мухосра…
-… вам понравится! Я, если что, за стенкой живу. Обращайтесь.
- Спасибо вам, милая женщина. Рад был с вами поболтать да дел невпроворот. Пыль буду гонять да полы намывать. Всего доброго!
Женщина еще раз улыбнулась и, прежде чем уйти, помахала ему рукой.
- Да, прощай моя надежда на тихую и беззаботную жизнь, - пробурчал он, пытаясь найти глазами веник. – И чего вы, такие добродушные, лезете в чужие окна?
