В коридоре было пусто. Молчаливые двери стерегли спящие комнаты со спящими в них обитателями. Лишь в конце коридора, у окна, завешенного плотной серой шторой, шептались две защитницы альва. Завидев меня, они замолчали, одна из них юркнула в комнату, а вторая скрылась за шторой, будто одно мое присутствие или брошенный ненароком взгляд могли обернуться для них проклятием.
Я вытащила из кармана телефон и набрала в смс всего два слова: «Нужна помощь». Не очень рассчитывала на ответ, но попробовать стоило – на войне все средства хороши и не стоит пренебрегать возможностями.
Ответ пришел быстро – на полпути к заветной двери: «Через полчаса у ворот». «С этим проблемы», – набрала я. «Так реши».
Будто это так просто – пробить защиту Эрика. Впрочем, план у меня был. Главное, чтобы времени хватило.
Постучала я резко и решительно. И телефон спрятала, словно его могли изъять и приравнять к улике. А когда дверь открылась, выпалила:
– Проведи для меня ритуал.
Просьба не была невинной, и Филипп страдальчески вздохнул. Оглянулся назад, шикнул на маячащую за спиной Аделаиду и вышел в коридор. Аккуратно прикрыл за собой дверь и посмотрел на меня снисходительно.
– Что ты задумала?
– Вожди сейчас переживают не столько о том, что придет Крег, но и о том, что выкину я, да? – заискивающе улыбнулась.
– Мы просто хорошо тебя знаем, – тоном учителя ответил Филипп. – О каком ритуале ты говорила?
– Тана хочу увидеть, – как можно беззаботнее сказала я. – Делов-то...
– Делов-то?! В прошлый раз после подобного ритуала ты чуть не погибла!
– Тан снился мне. А ты знаешь, что не стоит пренебрегать вещими снами. Вдруг Крег до меня доберется? Иметь при этом какой-то план будет очень кстати.
– У Эрика наверняка есть мысли на этот счет.
– Эрик ушел. У него своих дел хватает, нечего его еще и этим нагружать.
– Я так и знал. Иди спать, Полина!
– Вожди такие всезнайки, – надулась я. – Но ты... Ты из народа. Я думала, ты другой.
И отвернулась для усиления эффекта. Губы поджала и за плечи себя обняла, изображая смертельную обиду и разочарование. Эрик говорил, я – хорошая актриса. Сейчас этот талант может пригодиться. Всю жизнь меня учили играть на слабостях людей, используя меня как подопытную крысу. Немудрено, что я сама теперь умею.
Подтверждением стал растерянный ответ Филиппа:
– Неправда, я не заносчивый...
Рука скользит по моему предплечью вверх, к плечу, касается ключицы. От прикосновений хочется вздрогнуть, сбросить надоедливые пальцы. Но я стою, не шевелясь, и терплю. Мне нужна его помощь – ни один жрец в этом доме не согласится помогать без разрешения Эрика. А на Филиппа надежда есть – если не получится сыграть на чувстве вины, придется играть на инстинктах.
Дыхание у него горячее и согревает затылок. Обернусь – окажусь с ним лицом к лицу. Мне противно. Стыдно отчего-то и хочется сходить в душ. А еще зубы почистить от слов, с помощью которых я манипулирую этим слабым мужчиной. А где-то на задворках сознания ждут другие слова – гораздо более подлые и бесчестные. И я знаю, что скажу их. Пойду до конца. Иначе завтра умрет кто-то еще, а этого допустить нельзя.
– Я просто не могу сидеть без дела, – вздыхаю почти искренне, и вторая рука Филиппа ложится мне на другое плечо. – Должна что-то делать, чтобы не свихнуться. Тома погибла, и я... Это ведь всего-навсего ритуал. Выйти за пределы дома я все равно не могу. Когда-то мы с тобой были друзьями. Понимаю, надеяться на это в будущем не имеет смысла, но все же...
– Неправда! – яростно перебивает он и разворачивает меня к себе лицом. Филипп стоит слишком близко, и я едва сдерживаю дрожь отвращения. Поднимаю глаза и пытаюсь изобразить отчаяние. Потерпеть. Недолго – у меня всего-то полчаса в запасе. Да и Эрик с остальными могут вернуться в любую минуту.
– Я думал, ты меня ненавидишь, – шепчет он почти обреченно, и я мотаю головой.
– Нет. Не ненавижу.
Это правда. Ненавидеть можно лишь того, кого уважаешь. Филиппа же мне просто жаль.
– Мне нужен круг, – наконец, сдается он.
– У нас есть, – решительно киваю. – В кабинете на полу. Идем.
Было светло, но мы все равно крались, словно громкие шаги могли разбудить спящий дом. А он и правда спал. Расслабился после насильного проникновения охотника, и защита сонно колебалась у дремлющих стен, стелилась по скрипящим половицам невидимыми коврами, нависала куполом под потолком.
Гостиная была пуста, и я уже почти обрадовалась, что есть возможность отсрочить вынужденную подлость, но из коридора нам навстречу выплыла Лара с чашкой чая в руках.
– Не спится? – едко спросила защитница и настороженно сощурилась. – Что задумали?
– Да вот, Филипп почитать хотел перед сном, – попыталась соврать я. Только Ларису, в отличие от Филиппа, не проведешь.
– Думаешь, я дура, пророчица? Что вы задумали?
Я вздохнула. Кивнула Филиппу.
– Подожди в кабинете, ладно?
Смотрела на удаляющуюся спину бывшего жреца атли и боялась повернуться к защитнице. Впрочем, Лара не из робкого десятка.
– Так что? – нетерпеливо поинтересовалась она и нетерпеливо постучала ложечкой о блюдце.
Я вздохнула. С Ларой всегда сложно. Нет, у меня не осталось к ней негатива, просто мы настолько разные, что никогда не поймем друг друга. Так стоит ли объяснять?
– Мне нужно увидеть Тана, – наконец, сказала я. И, увидев, как она ожидаемо закатила глаза, добавила: – Знаю, что ты об этом всем думаешь, но мне все равно.
– Какое мне дело вообще? – Лара поставила чашку на старинный комод и сложила руки на груди. – Делай что хочешь.
– Рада, что ты настроена так демократично. Потому что потом мне нужна будет твоя помощь тоже.
– Моя? Извини, но в безумных ритуалах я не участвую.
– И не придется, – уверила я. – Ты – защитница и отвечаешь за входную дверь.
Я не сводила с нее пристального взгляда. Красивое лицо окрасилось непониманием, затем осознание сказанного, наконец, пришло, и Лара рассмеялась.
– Ага, как же. Ничего умнее не придумала?
– Нет времени думать, – спокойно ответила я. – И этот план сойдет.
– Этот план мне решительно не нравится. Эрик мне голову оторвет, а я недавно реконструкцию волос сделала. Так что извини, но нет.
– А придется.
– Знаешь, я лучше расскажу Эрику о том, что ты собиралась уйти. И прическа испортится уже не у меня.
– Не расскажешь, – уверенно кивнула я. – И дверь откроешь.
– Вот как? Заставишь меня, что ли? – усмехнулась защитница.
Лара мне никогда не нравилась, но мне все равно было противно говорить это. Наверное, поэтому я в глаза ей смотреть не смогла.
– Если не откроешь, Роберт узнает подробности твоей последней ночи у атли, Лара.
Эти слова оставили на языке противный, липкий налет. Он горчил, как протухшая еда, и вызывал тошноту. Шантаж не мой метод, но что делать, если других методов не осталось?
Поднять на нее глаза оказалось чертовски сложно. Защитница побледнела и прижала ладонь к губам. Не ожидала от меня, видимо. Я и сама от себя не ожидала. Говорят, перед смертью нужно исправляться и каяться в грехах, а не совершать новые. Даже с этим у меня промашка вышла.
– Оставайся в гостиной и никому ни слова, – пригрозила я и, пока не передумала, направилась в кабинет, к Филиппу.
Лишь внутри, оперевшись спиной о дверь, выдохнула. Глаза закрыла и попыталась избавиться от ощущения грязи на коже. Тщетно. Теперь даже мочалка не поможет.
Надеюсь, Лара не пойдет признаваться в грехах мужу. Иначе мой план не сработает, и все будет напрасно.
Но в глубине души я была уверена: не пойдет. Ведь то была не просто интрижка, и мы обе понимаем это.
– Поцапалась с Ларисой? – вяло поинтересовался Филипп, увлеченно изучая роспись рун на полу. Ковер он аккуратно свернул и подвинул к письменному столу.
– Мы никогда не ладили, – уклончиво ответила я и оторвалась от двери. – Так что там? Ты готов?
– Интересная трактовка легенд. Всегда было любопытно, как колдуют скади.
– Роб – замечательный жрец.
– Раньше ты считала хорошим жрецом меня.
– И сейчас считаю. Потому и попросила о помощи.
Филипп странно улыбнулся и велел:
– Садись в круг.
Я подчинилась. Глаза закрыла. Расслабилась настолько, насколько вообще могла расслабиться в напряженной обстановке дома. Мне в руки сунули флягу – металлическую, в кожаном чехле – и я послушно хлебнула. Коньяк. Паршивый, к слову, который тут же пожелал выйти наружу. Я поморщилась, помотала головой и отдала Филиппу флягу.
Он заговорил. Сначала шепотом, и шепот этот обволакивал, пьянил, и я проваливалась в спасительную темноту, где не было ни страхов, ни сожалений, ни обид.
А потом близко, у самого уха кто-то сказал:
– Бу!
В комнате темно, только из окон льется серость затянутой тучами ночи. Тени ветвей мажут по стеклу, словно просятся внутрь. Я сижу, вернее, утопаю в кресле-каталке, и оно скрипит подо мной, едва заметно покачиваясь.
Я оборачиваюсь и, наконец, вижу его. У окна, сгорбленный, обнимающий себя за плечи – это не тот хищный, которого я знала. Всех меняет время...
– Тан, – окликаю, и спина его вздрагивает. Он резко поворачивается, приставляет указательный палец к губам.
– Тсссс!
Колдун наклоняется вперед и щурится, словно старается внимательнее меня рассмотреть.
– Я тебя знаю.
– Это же я, Полина.
Встаю. Пол холодный, а я почему-то босиком. Осень за окном бушует – треплет деревья, брызгает холодным дождем, и от окон по полу ползут вечные ее спутники – промозглые сквозняки. Пасть камина темна, и мне кажется, оттуда скалятся чудовища выдуманного колдуном мира.
Тан качает головой.
– Этот мир не для тебя.
– Знаю. Ты снился мне, помнишь? Звал...
– Ты в беде, – кивает он. – И времени мало.
– Мне бы сейчас не помешал яд, который мы использовали на Теде. Кстати, где он? Он разве не...
– Ушел. Теодор был неплохим парнем и заслужил перерождение.
– А ты нет?
Он улыбается.
– Я слишком много грешил.
Так и тянет улыбнуться в ответ. Несмотря на холод в его доме, рядом с колдуном уютно. Но я точно знаю, что вижу его в последний раз...
– Яд не нужен тому, кто его изобрел. У меня есть рецепт, Полина. – Он подносит указательный палец к виску, и улыбка его становится полубезумной.
– Да, но как...
– С печатью будет сложнее, – перебивает он. Шагает ко мне, ладонь бесцеремонно ложится на живот. – И времени мало.
– Мало, – соглашаюсь. – Поможешь?
– Крепкая, так просто не снимешь. – Он будто меня не слышит вовсе. – Одно неверное движение, и прощай, Тан. Не видать тебе перерождения больше никогда.
– Я слышала, печать Арендрейта может снять тот, кто носит.
– Если хочет, то может, конечно, – усмехнулся колдун. – Ложись.
За моей спиной, будто из воздуха сотканная, возникает кровать. Розово-зефирная, с высокими стойками под балдахин и сиреневым пологом. Мягкая. И я утопаю в ней, как в пуху.
– Подсознание даже тут пошутило, – смеется мой собеседник.
Мужчина, склонившийся надо мной, будто мне не знаком. Глаза светятся предвкушением и интересом. Таким был Альрик на берегу Дуная. И я уже не знаю, чего больше хочет Тан: помочь мне или снять печать Арендрейта. Имеет ли это значение, когда итог все равно один? И цель у нас одна...
Его ладонь – шершавая и прохладная – касается живота. Жила послушно откликается на прикосновения, хоть я уже давно не атли, а Тан – не вождь. Все это было когда-то: мгновение торжества и всплески страха. Единство крови. Проклятие, которое я разрушила.
Сегодня все по-другому.
Шепот пьянит, хоть его губы и не шевелятся:
– Откройся...
Поднимаю глаза. Под потолком – вспышки, фейерверки, мириады ярких ощущений. Главное из них – свобода. Она опьяняет, и, кажется, я смеюсь.
Тан берет мою руку, кладет туда, где только что лежала его собственная.
– Вот так, девочка, сними ненужное, – проникновенно шепчет колдун. И словно побеги пробиваются сквозь растрескавшуюся от жары землю – так и кен рвется наружу. Жила беззащитна и оболочка ее тонка. Под ней бьется, пульсирует средоточие сил сольвейга.
Я дышу. Перед глазами плывет, слезы катятся по щекам.
– Еще не все, – говорит Тан. – К сожалению, не все...
Взгляд его глубок и темен. Пучина, водоворот, и соваться не стоит, но...
– Готова?
Я слышу его мысли. Ему жаль и не терпится уйти. Этот мир ему мал, Тан из него вырос, как ребенок из старых колгот. Он больше себя не винит и ни о чем не жалеет. Ждет лишь. Чего?
Киваю, облизывая слезы.
И тут же взрываюсь болью. Боль вползает в жилу, тянется щупальцами к венам, растекается чернотой по организму. Закусываю губу, чтобы не закричать. Так надо.
Яд во мне, и если не успею завершить задуманное – умру.
Тан помогает мне сесть, поддерживает за руку и обнимает за плечи. Дышать трудно. Воздух тяжелый и пахнет плесенью.
– Страшное случится не сегодня, – устало говорит колдун. Кажется, ему с трудом далась эта вынужденная помощь.
– А когда? – спрашиваю машинально, пытаясь осознать, что же только что натворила.
– Последствия.
– Последствия чего? Ритуала? Крег сделает что-то? Или я?
– Сегодня сольвейг прольет кровь, и откроются врата всех миров. Я буду свободен! А они придут, чтобы очистить землю от скверны, – пафосно изрекает он.
– Они? Кто, Тан?
– Будто ты не знаешь...
Он склоняется ко мне, и выглядит безумным. Ониксовые глаза горят предвкушением, руки трясутся, как у наркомана в ломке. Бледные щеки впали, и скулы потемнели. Худой. Несчастный. Одинокий.
И неестественно воодушевленный.
Ухо обжигает прикосновением сухих, истрескавшихся губ. А слово, произнесенное колдуном, заставляет замереть и похолодеть от ужаса.
В кевейн из мира искупления Тана меня буквально выпихнуло. Я тут же зажмурилась, привыкая к яркому свету, дышала часто, хватая воздух родного дома, как панацею, лекарство. Только вот никого уже не вылечить – ни меня, ни этот мир... Если то, что сказал Тан, правда, всему конец. Так стоит ли бороться?
Всегда стоит. Наверное, в этом и смысл.
– Поля...
Прикосновения Филиппа жглись, и я выбралась из удушливых объятий. Меня тут же качнуло, и я схватилась рукой за столешницу.
– Ты в порядке?
– Я... мне нужно... идти.
Перед глазами все еще плыло, жила болела от впрыснутого колдуном яда. Времени мало. Нужно поспешить.
– Ты ведь все равно выйдешь, да? – В голосе бывшего жреца атли скользнула горечь.
На ответ сил не хватило, и я просто кивнула.
– Как?
– Лара, – прохрипела.
– Ты ведь погибнешь.
Я посмотрела на него. Не понимает. Не спорит, потому что знает – спорить бесполезно. Но мотивы от него ускользнули.
– Зато вы будете жить, – сказала я спокойно.
Страх и малодушие заставили его отступить. Хорошо быть вождем, когда не нужно принимать трудные решения. Не нужно отпускать на смерть или идти самому. Филипп получил власть, а что делать с ней, не знал совершенно.
Что ж, Кесарю – кесарево...
– Мне пора.
Он за мной не вышел. Остался в кабинете, возле окруженного рунами магического круга скади. В компании собственного страха и слабости.
Лара ждала на диване. С прямой спиной и сложенными на коленях руками. Защитница смотрела в одну точку и не повернулась, когда я присела рядом с ней.
– Это подло, – тихо сказала она.
– У меня не из чего выбирать...
– Ты умрешь.
– Здесь, там – какая разница? Сегодня Крег убил Тому, что помешает ему завтра убить тебя или Роба?
Лара вскинулась, полоснула злым взглядом. Но даже в нем я прочла – она боится, пусть и не показывает этого. Как и все они.
Я вытащила из кармана телефон и набрала в смс всего два слова: «Нужна помощь». Не очень рассчитывала на ответ, но попробовать стоило – на войне все средства хороши и не стоит пренебрегать возможностями.
Ответ пришел быстро – на полпути к заветной двери: «Через полчаса у ворот». «С этим проблемы», – набрала я. «Так реши».
Будто это так просто – пробить защиту Эрика. Впрочем, план у меня был. Главное, чтобы времени хватило.
Постучала я резко и решительно. И телефон спрятала, словно его могли изъять и приравнять к улике. А когда дверь открылась, выпалила:
– Проведи для меня ритуал.
Просьба не была невинной, и Филипп страдальчески вздохнул. Оглянулся назад, шикнул на маячащую за спиной Аделаиду и вышел в коридор. Аккуратно прикрыл за собой дверь и посмотрел на меня снисходительно.
– Что ты задумала?
– Вожди сейчас переживают не столько о том, что придет Крег, но и о том, что выкину я, да? – заискивающе улыбнулась.
– Мы просто хорошо тебя знаем, – тоном учителя ответил Филипп. – О каком ритуале ты говорила?
– Тана хочу увидеть, – как можно беззаботнее сказала я. – Делов-то...
– Делов-то?! В прошлый раз после подобного ритуала ты чуть не погибла!
– Тан снился мне. А ты знаешь, что не стоит пренебрегать вещими снами. Вдруг Крег до меня доберется? Иметь при этом какой-то план будет очень кстати.
– У Эрика наверняка есть мысли на этот счет.
– Эрик ушел. У него своих дел хватает, нечего его еще и этим нагружать.
– Я так и знал. Иди спать, Полина!
– Вожди такие всезнайки, – надулась я. – Но ты... Ты из народа. Я думала, ты другой.
И отвернулась для усиления эффекта. Губы поджала и за плечи себя обняла, изображая смертельную обиду и разочарование. Эрик говорил, я – хорошая актриса. Сейчас этот талант может пригодиться. Всю жизнь меня учили играть на слабостях людей, используя меня как подопытную крысу. Немудрено, что я сама теперь умею.
Подтверждением стал растерянный ответ Филиппа:
– Неправда, я не заносчивый...
Рука скользит по моему предплечью вверх, к плечу, касается ключицы. От прикосновений хочется вздрогнуть, сбросить надоедливые пальцы. Но я стою, не шевелясь, и терплю. Мне нужна его помощь – ни один жрец в этом доме не согласится помогать без разрешения Эрика. А на Филиппа надежда есть – если не получится сыграть на чувстве вины, придется играть на инстинктах.
Дыхание у него горячее и согревает затылок. Обернусь – окажусь с ним лицом к лицу. Мне противно. Стыдно отчего-то и хочется сходить в душ. А еще зубы почистить от слов, с помощью которых я манипулирую этим слабым мужчиной. А где-то на задворках сознания ждут другие слова – гораздо более подлые и бесчестные. И я знаю, что скажу их. Пойду до конца. Иначе завтра умрет кто-то еще, а этого допустить нельзя.
– Я просто не могу сидеть без дела, – вздыхаю почти искренне, и вторая рука Филиппа ложится мне на другое плечо. – Должна что-то делать, чтобы не свихнуться. Тома погибла, и я... Это ведь всего-навсего ритуал. Выйти за пределы дома я все равно не могу. Когда-то мы с тобой были друзьями. Понимаю, надеяться на это в будущем не имеет смысла, но все же...
– Неправда! – яростно перебивает он и разворачивает меня к себе лицом. Филипп стоит слишком близко, и я едва сдерживаю дрожь отвращения. Поднимаю глаза и пытаюсь изобразить отчаяние. Потерпеть. Недолго – у меня всего-то полчаса в запасе. Да и Эрик с остальными могут вернуться в любую минуту.
– Я думал, ты меня ненавидишь, – шепчет он почти обреченно, и я мотаю головой.
– Нет. Не ненавижу.
Это правда. Ненавидеть можно лишь того, кого уважаешь. Филиппа же мне просто жаль.
– Мне нужен круг, – наконец, сдается он.
– У нас есть, – решительно киваю. – В кабинете на полу. Идем.
Было светло, но мы все равно крались, словно громкие шаги могли разбудить спящий дом. А он и правда спал. Расслабился после насильного проникновения охотника, и защита сонно колебалась у дремлющих стен, стелилась по скрипящим половицам невидимыми коврами, нависала куполом под потолком.
Гостиная была пуста, и я уже почти обрадовалась, что есть возможность отсрочить вынужденную подлость, но из коридора нам навстречу выплыла Лара с чашкой чая в руках.
– Не спится? – едко спросила защитница и настороженно сощурилась. – Что задумали?
– Да вот, Филипп почитать хотел перед сном, – попыталась соврать я. Только Ларису, в отличие от Филиппа, не проведешь.
– Думаешь, я дура, пророчица? Что вы задумали?
Я вздохнула. Кивнула Филиппу.
– Подожди в кабинете, ладно?
Смотрела на удаляющуюся спину бывшего жреца атли и боялась повернуться к защитнице. Впрочем, Лара не из робкого десятка.
– Так что? – нетерпеливо поинтересовалась она и нетерпеливо постучала ложечкой о блюдце.
Я вздохнула. С Ларой всегда сложно. Нет, у меня не осталось к ней негатива, просто мы настолько разные, что никогда не поймем друг друга. Так стоит ли объяснять?
– Мне нужно увидеть Тана, – наконец, сказала я. И, увидев, как она ожидаемо закатила глаза, добавила: – Знаю, что ты об этом всем думаешь, но мне все равно.
– Какое мне дело вообще? – Лара поставила чашку на старинный комод и сложила руки на груди. – Делай что хочешь.
– Рада, что ты настроена так демократично. Потому что потом мне нужна будет твоя помощь тоже.
– Моя? Извини, но в безумных ритуалах я не участвую.
– И не придется, – уверила я. – Ты – защитница и отвечаешь за входную дверь.
Я не сводила с нее пристального взгляда. Красивое лицо окрасилось непониманием, затем осознание сказанного, наконец, пришло, и Лара рассмеялась.
– Ага, как же. Ничего умнее не придумала?
– Нет времени думать, – спокойно ответила я. – И этот план сойдет.
– Этот план мне решительно не нравится. Эрик мне голову оторвет, а я недавно реконструкцию волос сделала. Так что извини, но нет.
– А придется.
– Знаешь, я лучше расскажу Эрику о том, что ты собиралась уйти. И прическа испортится уже не у меня.
– Не расскажешь, – уверенно кивнула я. – И дверь откроешь.
– Вот как? Заставишь меня, что ли? – усмехнулась защитница.
Лара мне никогда не нравилась, но мне все равно было противно говорить это. Наверное, поэтому я в глаза ей смотреть не смогла.
– Если не откроешь, Роберт узнает подробности твоей последней ночи у атли, Лара.
Эти слова оставили на языке противный, липкий налет. Он горчил, как протухшая еда, и вызывал тошноту. Шантаж не мой метод, но что делать, если других методов не осталось?
Поднять на нее глаза оказалось чертовски сложно. Защитница побледнела и прижала ладонь к губам. Не ожидала от меня, видимо. Я и сама от себя не ожидала. Говорят, перед смертью нужно исправляться и каяться в грехах, а не совершать новые. Даже с этим у меня промашка вышла.
– Оставайся в гостиной и никому ни слова, – пригрозила я и, пока не передумала, направилась в кабинет, к Филиппу.
Лишь внутри, оперевшись спиной о дверь, выдохнула. Глаза закрыла и попыталась избавиться от ощущения грязи на коже. Тщетно. Теперь даже мочалка не поможет.
Надеюсь, Лара не пойдет признаваться в грехах мужу. Иначе мой план не сработает, и все будет напрасно.
Но в глубине души я была уверена: не пойдет. Ведь то была не просто интрижка, и мы обе понимаем это.
– Поцапалась с Ларисой? – вяло поинтересовался Филипп, увлеченно изучая роспись рун на полу. Ковер он аккуратно свернул и подвинул к письменному столу.
– Мы никогда не ладили, – уклончиво ответила я и оторвалась от двери. – Так что там? Ты готов?
– Интересная трактовка легенд. Всегда было любопытно, как колдуют скади.
– Роб – замечательный жрец.
– Раньше ты считала хорошим жрецом меня.
– И сейчас считаю. Потому и попросила о помощи.
Филипп странно улыбнулся и велел:
– Садись в круг.
Я подчинилась. Глаза закрыла. Расслабилась настолько, насколько вообще могла расслабиться в напряженной обстановке дома. Мне в руки сунули флягу – металлическую, в кожаном чехле – и я послушно хлебнула. Коньяк. Паршивый, к слову, который тут же пожелал выйти наружу. Я поморщилась, помотала головой и отдала Филиппу флягу.
Он заговорил. Сначала шепотом, и шепот этот обволакивал, пьянил, и я проваливалась в спасительную темноту, где не было ни страхов, ни сожалений, ни обид.
А потом близко, у самого уха кто-то сказал:
– Бу!
В комнате темно, только из окон льется серость затянутой тучами ночи. Тени ветвей мажут по стеклу, словно просятся внутрь. Я сижу, вернее, утопаю в кресле-каталке, и оно скрипит подо мной, едва заметно покачиваясь.
Я оборачиваюсь и, наконец, вижу его. У окна, сгорбленный, обнимающий себя за плечи – это не тот хищный, которого я знала. Всех меняет время...
– Тан, – окликаю, и спина его вздрагивает. Он резко поворачивается, приставляет указательный палец к губам.
– Тсссс!
Колдун наклоняется вперед и щурится, словно старается внимательнее меня рассмотреть.
– Я тебя знаю.
– Это же я, Полина.
Встаю. Пол холодный, а я почему-то босиком. Осень за окном бушует – треплет деревья, брызгает холодным дождем, и от окон по полу ползут вечные ее спутники – промозглые сквозняки. Пасть камина темна, и мне кажется, оттуда скалятся чудовища выдуманного колдуном мира.
Тан качает головой.
– Этот мир не для тебя.
– Знаю. Ты снился мне, помнишь? Звал...
– Ты в беде, – кивает он. – И времени мало.
– Мне бы сейчас не помешал яд, который мы использовали на Теде. Кстати, где он? Он разве не...
– Ушел. Теодор был неплохим парнем и заслужил перерождение.
– А ты нет?
Он улыбается.
– Я слишком много грешил.
Так и тянет улыбнуться в ответ. Несмотря на холод в его доме, рядом с колдуном уютно. Но я точно знаю, что вижу его в последний раз...
– Яд не нужен тому, кто его изобрел. У меня есть рецепт, Полина. – Он подносит указательный палец к виску, и улыбка его становится полубезумной.
– Да, но как...
– С печатью будет сложнее, – перебивает он. Шагает ко мне, ладонь бесцеремонно ложится на живот. – И времени мало.
– Мало, – соглашаюсь. – Поможешь?
– Крепкая, так просто не снимешь. – Он будто меня не слышит вовсе. – Одно неверное движение, и прощай, Тан. Не видать тебе перерождения больше никогда.
– Я слышала, печать Арендрейта может снять тот, кто носит.
– Если хочет, то может, конечно, – усмехнулся колдун. – Ложись.
За моей спиной, будто из воздуха сотканная, возникает кровать. Розово-зефирная, с высокими стойками под балдахин и сиреневым пологом. Мягкая. И я утопаю в ней, как в пуху.
– Подсознание даже тут пошутило, – смеется мой собеседник.
Мужчина, склонившийся надо мной, будто мне не знаком. Глаза светятся предвкушением и интересом. Таким был Альрик на берегу Дуная. И я уже не знаю, чего больше хочет Тан: помочь мне или снять печать Арендрейта. Имеет ли это значение, когда итог все равно один? И цель у нас одна...
Его ладонь – шершавая и прохладная – касается живота. Жила послушно откликается на прикосновения, хоть я уже давно не атли, а Тан – не вождь. Все это было когда-то: мгновение торжества и всплески страха. Единство крови. Проклятие, которое я разрушила.
Сегодня все по-другому.
Шепот пьянит, хоть его губы и не шевелятся:
– Откройся...
Поднимаю глаза. Под потолком – вспышки, фейерверки, мириады ярких ощущений. Главное из них – свобода. Она опьяняет, и, кажется, я смеюсь.
Тан берет мою руку, кладет туда, где только что лежала его собственная.
– Вот так, девочка, сними ненужное, – проникновенно шепчет колдун. И словно побеги пробиваются сквозь растрескавшуюся от жары землю – так и кен рвется наружу. Жила беззащитна и оболочка ее тонка. Под ней бьется, пульсирует средоточие сил сольвейга.
Я дышу. Перед глазами плывет, слезы катятся по щекам.
– Еще не все, – говорит Тан. – К сожалению, не все...
Взгляд его глубок и темен. Пучина, водоворот, и соваться не стоит, но...
– Готова?
Я слышу его мысли. Ему жаль и не терпится уйти. Этот мир ему мал, Тан из него вырос, как ребенок из старых колгот. Он больше себя не винит и ни о чем не жалеет. Ждет лишь. Чего?
Киваю, облизывая слезы.
И тут же взрываюсь болью. Боль вползает в жилу, тянется щупальцами к венам, растекается чернотой по организму. Закусываю губу, чтобы не закричать. Так надо.
Яд во мне, и если не успею завершить задуманное – умру.
Тан помогает мне сесть, поддерживает за руку и обнимает за плечи. Дышать трудно. Воздух тяжелый и пахнет плесенью.
– Страшное случится не сегодня, – устало говорит колдун. Кажется, ему с трудом далась эта вынужденная помощь.
– А когда? – спрашиваю машинально, пытаясь осознать, что же только что натворила.
– Последствия.
– Последствия чего? Ритуала? Крег сделает что-то? Или я?
– Сегодня сольвейг прольет кровь, и откроются врата всех миров. Я буду свободен! А они придут, чтобы очистить землю от скверны, – пафосно изрекает он.
– Они? Кто, Тан?
– Будто ты не знаешь...
Он склоняется ко мне, и выглядит безумным. Ониксовые глаза горят предвкушением, руки трясутся, как у наркомана в ломке. Бледные щеки впали, и скулы потемнели. Худой. Несчастный. Одинокий.
И неестественно воодушевленный.
Ухо обжигает прикосновением сухих, истрескавшихся губ. А слово, произнесенное колдуном, заставляет замереть и похолодеть от ужаса.
В кевейн из мира искупления Тана меня буквально выпихнуло. Я тут же зажмурилась, привыкая к яркому свету, дышала часто, хватая воздух родного дома, как панацею, лекарство. Только вот никого уже не вылечить – ни меня, ни этот мир... Если то, что сказал Тан, правда, всему конец. Так стоит ли бороться?
Всегда стоит. Наверное, в этом и смысл.
– Поля...
Прикосновения Филиппа жглись, и я выбралась из удушливых объятий. Меня тут же качнуло, и я схватилась рукой за столешницу.
– Ты в порядке?
– Я... мне нужно... идти.
Перед глазами все еще плыло, жила болела от впрыснутого колдуном яда. Времени мало. Нужно поспешить.
– Ты ведь все равно выйдешь, да? – В голосе бывшего жреца атли скользнула горечь.
На ответ сил не хватило, и я просто кивнула.
– Как?
– Лара, – прохрипела.
– Ты ведь погибнешь.
Я посмотрела на него. Не понимает. Не спорит, потому что знает – спорить бесполезно. Но мотивы от него ускользнули.
– Зато вы будете жить, – сказала я спокойно.
Страх и малодушие заставили его отступить. Хорошо быть вождем, когда не нужно принимать трудные решения. Не нужно отпускать на смерть или идти самому. Филипп получил власть, а что делать с ней, не знал совершенно.
Что ж, Кесарю – кесарево...
– Мне пора.
Он за мной не вышел. Остался в кабинете, возле окруженного рунами магического круга скади. В компании собственного страха и слабости.
Лара ждала на диване. С прямой спиной и сложенными на коленях руками. Защитница смотрела в одну точку и не повернулась, когда я присела рядом с ней.
– Это подло, – тихо сказала она.
– У меня не из чего выбирать...
– Ты умрешь.
– Здесь, там – какая разница? Сегодня Крег убил Тому, что помешает ему завтра убить тебя или Роба?
Лара вскинулась, полоснула злым взглядом. Но даже в нем я прочла – она боится, пусть и не показывает этого. Как и все они.
