Следуй за музыкой

10.08.2019, 23:35 Автор: Анна Камий

Закрыть настройки

Показано 1 из 43 страниц

1 2 3 4 ... 42 43


Первая книга: https://prodaman.ru/Anna-Camille/books/Les-Champenois
       Вторая книга: https://prodaman.ru/Anna-Camille/books/Les-Champenois-a-Geneve
       
       Шатийон-сюр-Марн, 24 декабря 2008 года
       
       Дверь мне открыла Анжель, и я испытал ощущение дежавю — как будто переместился в прошлый год. И не было ни работы в Женеве, ни горькой правды об Изабель и Жан-Пьере, ни отношений с Аннетт…
       Встав сегодня пораньше, я побросал в дорожную сумку вещи, которые не успел сложить туда накануне до работы, и, перекусив в кафе меренского торгового центра, вернул ключи от квартиры и отправился в отчий дом. Чтобы потянуть время до вечера, заехал к Жоржу и Сесиль, заодно решив забрать у них свои вещи — кое-какое своё имущество я оставлял им на хранение в начале года, когда мы с Жан-Пьером освобождали нашу квартиру на улице Менильмонтан.
       Хозяев дома не оказалось, и я отправился в их кафе. Нужно было, наверное, позвонить и предупредить о своём приезде, но я привык, что приятель и его мать всегда или дома, или в кафе, и не стал этого делать. И, как оказалась, зря. Сесиль обнаружилась в подсобке, она обложилась какими-то документами, и вид у неё был неважный. Если обычно мать Жоржа бросалась ко мне, радостно обнимала и целовала, то сейчас лишь прохладно кивнула и с натянутой улыбкой поздоровалась в ответ на моё приветствие.
       — Сесиль, у вас всё в порядке? С Жоржем всё хорошо? — я был не на шутку встревожен странным приёмом.
       — Полагаю, что у него всё замечательно, Даниэль, — холодно ответила хозяйка кафе. — Извини, что не предлагаю кофе, много дел в преддверии праздника. Очень занята с документами.
       Вот это неожиданность. Честно признаться, приём Сесиль подействовал на меня, как холодный душ. Я, конечно, всегда испытывал неловкость от проявлений её радушия, но это было всё-таки лучше, чем отстранённость и непонятная обида. Что у них там такое произошло, и в чём моя вина?
       — И где же ваш сын? — спросил я, не торопясь уходить, хотя Сесиль явно дала понять, что ей нечего мне сказать.
       — Полагаю, весело проводит время в компании своего биологического родителя, — поджав губы, сообщила моя собеседница. — Кстати, Даниэль, ты был в курсе, что он общается с этим… мерзким типом?
       — Вы имеете в виду его отца? — глупо переспросил я, хотя ответ был очевиден и так.
       Сесиль фыркнула, но кивнула. Мне стало не по себе: я не мог солгать и сказать, что не был в курсе, но признаться означало стать предателем в глазах маменьки Жоржа. Как же я не люблю, когда меня против воли вовлекают во всякие личные разборки!
       — Да, Жорж… рассказал мне о Дени и даже познакомил нас.
       — А, — протянула Сесиль. — Так я и думала. Он, конечно, попросил тебя скрыть это от меня. Что ж… это закономерно, ты его друг. А теперь извини, Даниэль, у меня много работы. Если тебе нужен Жорж, можешь позвонить ему, здесь моя помощь не требуется. С наступающим Рождеством тебя.
       И она отвернулась, снова уткнувшись в свои бумаги. Я чувствовал себя очень неуютно. С одной стороны Жорж просил меня хранить тайну, с другой же… теперь Сесиль обижалась, что я был на стороне её сына, хотя это, вроде как, логично — ведь мой друг именно он, и его мать сама это подчеркнула. Тогда какого чёрта она ведёт себя так, будто я лично привёл Дени к Жоржу?! Пришлось отложить вопрос со своими вещами до примирения матери и сына, если оно, конечно, состоится.
       Наверное, нужно было сразу позвонить Жоржу и выспросить подробности семейной драмы, но пока на это не было сил, и я потащился в Шатийон-сюр-Марн. Я собирался попросить кое о чём Марка, и эта перспектива приводила меня в крайне мрачное расположение духа, хотя я и понимал, что это сейчас лучший выход. Поэтому, едва экономка сухо поздоровалась в ответ на моё не менее холодное приветствие, я спросил её, дома ли глава семейства.
       — Марк в библиотеке, — чинно сообщила Анжель и гордо удалилась, оставив меня в одиночестве. Я глубоко вздохнул, собираясь с духом, и прошёл к кабинету судьи, снова испытав ощущение дежавю: в прошлом году я тоже ходил к нему на аудиенцию, только не по своей воле.
       После приветствий и обычных вопросов родитель смерил меня своим привычным холодно-презрительным взглядом и поинтересовался, видя, что я не ухожу:
       — Ты что-то хотел?
       — Да. Марк, я… хотел спросить… могу ли пожить у вас пару недель?
       Я знал, что сам виноват в этом унижении. Нужно было, ещё находясь в Швейцарии, подыскать себе жильё в Париже, какой-нибудь лофт или студию — небольшие сбережения у меня имелись. Но время шло, а я всё откладывал неизбежное. Я ни на что не надеялся, знал, что мне некуда будет возвращаться, но сил что-либо предпринимать так и не находилось. Я чувствовал, как меня вновь тисками сдавливает тоска и временами накатывает волнами необъяснимая тревога, и всерьёз опасался рецидива депрессии — все события прошедшего года к этому очень располагали.
       А ещё меня угнетало то, что, даже будь у меня в Париже свой угол, меня там никто бы не ждал. Жан-Пьер скорее всего поживёт у Изабель, пока не снимет своё жильё (или они съедутся?), а может быть, завалится к сестре или кому-то из родителей, Андре будут ждать жена и дочка, Рене вернётся к Натали, наверняка на Рождество все так или иначе встретятся с семьями. И только у меня не было во всём мире ни одного места, где меня бы ждали с распростёртыми объятиями. Да, Жорж и Сесиль при обычных обстоятельствах были бы мне рады, и, как всегда, предложили бы остаться у них на праздники. Честно говоря, я подсознательно даже ждал этого, поэтому и поехал сначала к ним под предлогом забрать свои вещи. И, думаю, на сей раз я согласился бы на гостеприимное предложение, хотя раньше всегда отказывался, оправдываясь тем, что еду к родителям. Но теперь Сесиль затаила на меня обиду, а Жорж, наверное, в Париже с отцом, и мне у них делать нечего. Наверное, мне была бы рада Аннетт, только вот… к ней-то я точно не поеду. А значит, выход остаётся один: проситься пожить к Марку и Элен. На неделю-две, пока не найду жилплощадь в столице. И работу.
       И вот теперь я сидел перед Марком, как на допросе, и ждал приговор. Если он меня выгонит, может, это и к лучшему… Я чувствовал себя раздавленным и никчёмным, но виду не подавал. Смотрел на судью слегка вызывающе и с прохладцей.
       — Комната под крышей тебя устроит? — спросил мой визави, а я даже опешил. Ожидал для начала выслушать лекцию о том, что я уже взрослый и самостоятельный, пора мне браться за ум, находить нормальную работу и не просить помощи у немолодых родителей. Может, Марк меня и не выгонит, но сначала хорошенько унизит. А он, между тем, продолжил: — Там прохладно, но есть обогреватель. Желательно не злоупотреблять, но и мёрзнуть ради экономии не стоит.
       — Я заплачу за аренду, — бросил я, зная, что Марк взбесится. Не потому что он такой добрый, просто… он слишком заботится о том, что подумают другие, и…
       — Если будешь мне дерзить, можешь прямо сейчас убираться отсюда, — резко ответил судья и просверлил меня колючим взглядом серых глаз. Мне стало неуютно, хотя я знал, что и сам умею так смотреть.
       — Простите, не вижу в этом ничего дерзкого. Я лишь предложил оплатить вам затраты на проживание, — не сдался я, не без удовольствия наблюдая, как ходят желваки на скулах собеседника. Но Марк повёл себя умнее, чем я, и бросил:
       — Иди к себе.
       Прямо детство вспомнилось… Я аж расчувствовался. Не из-за детских воспоминаний, просто… Меня здесь не ждали, но и не прогнали. Приняли непутёвого отпрыска, как должное. И я почувствовал себя ещё более униженным, но счёл нужным сказать:
       — Спасибо, Марк. Я постараюсь как можно скорее освободить вас от своего присутствия.
       Я хотел было выйти, пока судья не добавил что-нибудь ещё, но он всё-таки меня опередил и задал вопрос, который мне не очень понравился.
       — Как поживает Анна?
       Я снова почувствовал себя неуютно: когда последний раз мы с девчонкой писали друг другу? Кажется, недели две назад. Аннетт тогда рассказала, что подобрала на улице котёнка, и теперь у неё две кошки. Я ответил что-то нейтральное в духе «здорово, поздравляю», и она, судя по всему, обиделась на мою лаконичность. Я накануне перебрал в баре и ходил в очень мрачном настроении. Да ещё к Жан-Пьеру приехала Иза, и он притащил её на репетицию, что не добавляло радости — ко всему прочему они в перерывах обнимались и целовались, так что даже Рене возмутился и велел им делать это где-нибудь в другом месте. А тут Аннетт со своими дурацкими эсэмэсками… Однако сейчас мне было стыдно, что я тогда сэкономил на словах.
       — Э-э… У неё всё хорошо, сейчас она у себя дома.
       Марк смерил меня холодным и насмешливым взглядом, как бы говоря: «Так я тебе и поверил, неудачник. Тебя все девушки бросают». Может, он так и не думал, и это у меня воображение разыгралось, но он точно понял, что мы с Аннетт не вместе. В общем, вышел я от судьи в гораздо более мрачном настроении, чем вошёл к нему, хотя, казалось бы, куда уж больше…
       
       По дороге к себе я встретил Элен, обдавшую меня привычным равнодушием вперемешку с презрением. Я сообщил ей, что Марк разрешил мне пожить пару недель в комнате под крышей, и хозяйка дома лишь пожала плечами.
       — Тебя проводить? — спросила она, и я покачал головой в ответ. Во время редких визитов в гости к родителям я всегда останавливался именно в этой комнате, мне нравилась её уединённость, а расположение напоминало мою детскую комнату в мансарде дома в Эперне.
       Я принёс из машины свою сумку и сел на кровать, кинув туда же выданное мне Анжель постельное бельё. В комнате действительно было холодно, но пока меня это мало заботило. Я чувствовал себя выжатым и совершенно ни на что не способным.
       Мысль о предстоящем сегодня праздничном ужине наводила тоску. Хорошо ещё, что в этом году, словно специально для меня, и Робер, и Стефан проводили Рождество не в доме родителей (Марк в таких случаях был недоволен, но поделать ничего не мог). Робер с Матильдой уехали на праздники на горнолыжный курорт в Швейцарию (какое совпадение!), Стефан с женой и сыном — к родителям Коринн. В Шатийон сегодня должны были приехать только сестра с мужем и его родителями — Марк дружил с отцом Брюно, собственно, именно они и «свели» детей. А ещё обещала наведаться тётушка Марион, к счастью, без дочери и зятя, и, разумеется, Филипп и Флоранс Жоффруа.
       Я с неохотой спустился вниз, принял душ, вернулся в комнату и обнаружил, что мне звонил Жорж. Я уже собирался перезвонить, но приятель сделал это раньше. Голос у Жоржа был совсем не радостный, хотя он и поздравил меня с наступающим праздником.
       — Слушай, что у вас там случилось? Я заезжал сегодня к вам в кафе, и Сесиль ясно дала понять, что я теперь персона нон грата в вашем доме.
       — Ох, прости, — Жорж совсем сник. — Вышло всё просто кошмарно, я не знаю, что теперь делать…
       И он принялся рассказывать, что произошло. Кое-как Жоржу удавалось иногда вырваться в Реймс, чтобы встретиться там с Дени. Матери любящий сын врать не хотел, а потому на её вопросы о том, куда это он собирается, отвечал тем, что опускал глаза и смущался. Тактика была беспроигрышной — Сесиль, в конце концов, решила, что у сыночка появилась новая пассия, и первое время не донимала его расспросами. Однако любопытство быстро перевесило, и мать принялась изводить Жоржа, прося познакомить её с новой девушкой. Жорж бледнел, краснел и изворачивался, как мог. Рассказал о своих проблемах отцу, и тот предложил сыну выложить матери всё, как есть, а когда Жорж испуганно заявил, что пока не готов к такому повороту событий, Дени посоветовал сыну на всякий случай поменять его имя в телефоне: он ещё помнил, какой неугомонной была Сесиль, и справедливо рассудил, что женщина может начать собственное расследование.
       Жоржу такая идея показалась разумной. Вот только вместо того, чтобы обозвать контакт в мобильном каким-нибудь женским именем, незадачливый приятель не нашёл ничего лучше, чем записать Дени под именем… Дани. По мнению Жоржа, если мать начнёт лазить в его телефоне, она не удивится, встретив там моё имя. К тому же Дени созвучно с Дани. А вот то, что кроме Дани в списке его контактов имелся ещё и Даниэль, то есть, собственно говоря, я, Жоржа не смутило. Он об этом вовсе не подумал. И жестоко поплатился за свою недогадливость.
       Собираясь полторы недели назад на очередное «свидание» с отцом, Жорж отлучился в туалет, очень неосмотрительно оставив свой мобильный на столике в гостиной. И тут, в лучших традициях закона подлости, ему позвонил Дени — у него появились срочные дела, и он намеревался отменить встречу. Сесиль, проходившая мимо, глянула на дисплей, и увидев там имя Дани, не раздумывая ответила на звонок, весело сказав:
       — А, Дани, здравствуй, дорогой.
       То ли связь была не очень, то ли Дени плохо расслышал, но ему показалось, будто Сесиль произнесла «Дени». И он обрадованно поздоровался, подумав, очевидно, что сын решился всё рассказать матери.
       Когда до Сесиль дошло, с кем она говорит… в доме началось светопреставление. Злосчастный мобильный полетел на пол, Сесиль страшно закричала и схватилась за сердце, упав в очень удачно стоявшее рядом кресло… В общем, когда довольный Жорж покинул место своего уединения, он долго не мог понять, что приключилось с дражайшей маменькой. А когда понял, пришёл в ужас.
       Он позвонил семейному врачу, накапал матери какой-то загадочной настойки, которой она лечила нервы, и принялся оправдываться. Сесиль не желала ничего слушать, и, в конце концов, выдвинула сыночку ультиматум.
       — Выбирай: или я, или он, — театрально взмахнув рукой, прошелестела она умирающим голосом.
       — Мама, но как ты не понимаешь, вы мне оба одинаково дороги, я не могу выбрать! Да, ты моя мать, ты меня вырастила и отдала всю себя… и я ценю это, поверь! Ценю и люблю тебя. Но… я всю жизнь мечтал познакомиться с отцом, ты не можешь лишать меня права видеться с ним, я уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно.
       — Выбирай, — будто и не расслышав ни слова из пламенной речи Жоржа, повторила Сесиль.
       — Я… не могу! — в отчаянии крикнул Жорж. Он понимал, что теперь видеться с отцом тайно у него уже не получится, Сесиль будет отслеживать каждый его шаг. И от этого было ещё тяжелее. — Я уже не могу перестать общаться с Дени, мама, ну как ты не понимаешь!
       — Тогда убирайся вон из моего дома, — уже вполне твёрдым и холодным голосом отрезала Сесиль. — Убирайся и живи с… этим ублюдком.
       Рассказывая об этом, Жорж в сердцах заметил:
       — Представляешь, мама так и сказала «ублюдком»! А ведь она никогда при мне не произносила никаких ругательств… В общем, она выставила меня из дома. Папа разволновался, потому что не мог до меня дозвониться — телефон-то мой мама в сердцах разбила! — и приехал в Эперне. Но мама и слышать не захотела о разговоре с ним. Короче, я не смог сказать отцу, что выбираю маму. Да я и не уверен, что выбрал бы её — она не имеет права запрещать мне видеться с папой! Ведь правда, Дани? Как думаешь?
       Я прикрыл рукой лицо и в который раз подумал, что мои отношения с родителями, похоже, идеальные. Мне-то точно не нужно выбирать, с кем видеться, а с кем нет, и вообще я предпочитаю встречаться с ними обоими как можно реже, как и они со мной.
       — Жорж, ты взрослый парень и вполне можешь сам решать, с кем тебе видеться и где жить. Сесиль, думаю, остынет и простит тебя.
       

Показано 1 из 43 страниц

1 2 3 4 ... 42 43