От Вадима Бромштейна.
Я очнулся на топчане с болью во всем теле. Начал вспоминать, что со мной приключилось...
«А…Медведь напал на меня. И как я от него удрал? Ничего не помню…» - увидел, как хрупкая женщина старательно срезает волосы у меня на груди маникюрными ножничками. – «Вот прокол!»
- Хорош? – спросил я ее, а она буркнула что-то мне
Попросил дать мне зеркало – лицо болело нестерпимо – вообще сказала, что через неделю даст. Я удивился и спросил:
- Почему через неделю? – женщина ответила, что швы порвутся.
Какие швы? Ничего не понятно. Но женщина мне понравилась, не смотря на ее нежелание со мной говорить и какое-то недовольство. Я иногда на нее смотрел, пока она занималась своими делами. Окно, которое ей пришлось выбить, она старательно составила из кусков, заделав небольшие дырки мхом. Переплет окна был почти цел.
Зеркало я у нее таки выпросил на свою голову. Увидев шрамы, на меня напала такая тоска, что не мог разговаривать два дня. Я не мог даже думать – мысли покинули мою голову. Но и в эти дни, она готовила еду и кормила меня с ложечки. Подниматься мне самому было сложно, и она помогала мне. В эти минуты я успел, как следует рассмотреть ее.
Глава четыре
Да она особо и не охотилась! Маша просто не могла видеть огромного сильного мужика, который сник от шрамов. Она знала, если ничего изменить нельзя, то надо привыкать!
О чем он думал она не мела понятия, но догадывалась. Во-первых, ему было больно, особенно подниматься, во-вторых - то, что он видел в зеркале, не было прекрасным зрелищем. Каждый день Маша обрабатывала его раны сначала перекисью, а потом, накладывая какую-то кашицу из травы. Незнакомец с удивлением замечал, что она помогала.
Однажды, когда Маша пришла с охоты, принеся за поясом какую-то птицу, заметила, что незнакомец не хандрил, а улыбался ей.
" Ну, наконец-то!" - удивилась она, но виду не подала.
Он протянул ей золотистую пудреницу. Маша взяла ее из его пальцев и положила в сумку.
- Ваше зеркало. Вы отлично потрудились. Кем вы работаете? Врачом? – Первый раз он заговорил с ней нормальным языком. Не стараясь обидеть.
- Массажисткой, а шить умею, как любая другая женщина, - дала ответ Маша и принялась разделывать птицу. Перья она щипать не стала, а просто сняла кожу и положила на стол тушку.
- Да. Как на машинке. А чем вы меня сшили?
- Сухожилиями медведицы, – она пожала плечами.
- М-да... сама покалечила - сама и лечит. А дядя Сева скоро приедет?
- Не знаю, - пожала плечами Маша. - Он не сказал. Мы с Кирой спали, когда он ушел.
Мужчина снова замолчал, отвернувшись к стене, потом быстро повернул голову к ней, но швы снова дали себя знать. Он тихо застонал.
- Как вы умудрились затащить меня на топчан? Я же раза в два больше вас по всем параметрам!
«Интересно, долго он думал над этим вопросом или вопрос родился только сейчас?» - съязвила ему молча Маша, а ему ответила:
- На одеяле, стоя на топчане. И где вас таких только выращивают? - озвучила свой вопрос Маша со смехом.
- Дома, - помня о больной щеке, криво усмехнулся он.
- Скоро супчик будет готов. Надо только крупу бросить или макароны. А? – Она подняла одну бровь, глядя на него.
- Лучше макароны, - попросил незнакомец.
- Хорошо, - согласилась Маша, - макароны, так макароны, - взяла пакет и пошла к костру.
- А как вас, все-таки, звать? - крикнул он ей в след.
- Мария! - крикнула она ему в ответ.
Ему вдруг стало смешно. Маша вернулась, а незнакомец почти смеялся, но расхохотаться он не мог. Мешали раны.
- Что вас так развеселило? – Маша заломила бровь от удивления.
- Машенька и два медведя! - продолжал хохмить он, охая и ахая.
- Не много не так - две Машеньки и медведь, – поправила его Маша.
- В этом есть большая доля правды! - согласился он и снова засмеялся. - " А она хороша!" - решил он. - "Только росточек подкачал. Моя Васька и то выше почти на голову. Хотя..." - спросил еще раз зачем-то: - Значит, вы племянница дяди Севы?
- Да, но я никогда не знала своих братьев и в этот приезд познакомилась с Кириллом. А вы давно с ними знакомы?
- Мы выросли в одном дворе, - пояснил мужчина.
- Ясно, - сказала Маша и вышла за котелком.
Через несколько минут по избушке разбежался сумасшедший аромат мясного супа с дичью. Маша налила в две миски варево, поделив мясо на четыре части.
- Давайте я помогу вам подняться, - она подставила свои худенькие плечики под внушительное тело "пациента", чтобы приподнять его.
- Не раздавлю? – заботливо спросил он.
- Пока не раздавили, хоть и старались, - улыбнулась Маша.
- Давайте усадим меня на топчане снова, - и, когда Маша наклонилась, чтобы обхватить его за шею и помочь подняться, он снова заулыбался: - Хотел бы я увидеть, как вы меня взгромоздили на топчан.
- Может, вы еще чего-нибудь хотите?
- А вы можете меня еще раз вывести на улицу прогуляться? - смущенно спросил он.
- Далеко?
- ...? – мужчина приподнял брови в надежде, что Маша сама догадается.
- Далеко хотите прогуляться? - повторила свой вопрос Маша.
- Нет. За избушку... Как всегда… - на его смуглых щеках разлился румянец смущения.
Маша была похожа не на поводыря, а на костыль. Она пыталась не согнуться под тяжестью своего больного. Обыкновенная деревенская уборная на самом деле стояла шагах в восьми за избушкой. Она открыла дверь и пропустила его вперед.
- Сами справитесь или помочь? – она постаралась не засмеяться.
- Да уж постараюсь, - с одышкой и улыбкой ответил он.
Она закрыла дверь уборной и тактично отошла. Незнакомец через минуты три открыл дверь и Маша быстрым шагом подошла к нему, снова подставив свое плечо, и они двинулись обратно к избушке.
- Вам лучше лечь, а я помогу вам покушать, - предложила она.
Уселся он на топчан без особого труда, а вот улечься сам не смог. Маше снова пришлось обхватить его за шею. Она медленно наклонялась, пока его голова не коснулась подушки. Женщина была так притягательна, что сложно было находиться с ней рядом. Вадим старался не смотреть новой знакомой в глаза, а она изо всех сил старалась заглушить яростное биение своего сердца. Маша была так близко, что он, если бы захотел, мог ее поцеловать, но сдержался и прикрыл веки.
- Что? Плохо? – забеспокоилась Маша.
- В глазах потемнело.
Она отошла к столу, взяла тарелку и ложку и подошла обратно.
- А как вас звать? - вдруг спросила она.
- Вадим, - заулыбался мужчина. - Странно мы знакомимся!
- Честно говоря, я мечтала, что поживу здесь одна и мне не придется ухаживать за пациентом. Потому и договорилась с дядей Севой, а Кира нас привез.
- Я тоже не думал, что придется валяться зашитым на топчане, вместо замечательного отдыха, но только в этом году мне некогда было поговорить с дядей Севой. Я не думал, что избушка кому-нибудь понадобится. А где мой рюкзак и сумка?
- Я очень мало задумывалась про ваши вещи, - пожала плечами Маша. - Наверное, там, где медведица с вами знакомилась, а теперь - еда! – кстати, сумок его она и не искала, и на глаза ей они не попадались.
Маша положила ему на грудь полотенце и принялась отправлять ему в рот одну ложку за другой. Легкий супчик уже четвертый день помогал ему поправляться. Вадим улыбался: его очень давно никто не кормил из ложки. Маша улыбалась тому же, но ей нравилось, почему-то, за ним ухаживать. Вадиму это тоже нравилось. Суп в тарелке закончился и Маша вытерла ему губы, расплывшиеся в улыбке.
- Вы похожи на кота, - засмеялась она, ставя тарелку на стол. - Теперь и мне можно подкрепиться.
Вадим наблюдал, с каким аппетитом Маша уплетает суп. Закидывая в очередной раз ложку в рот, она закрывала глаза от наслаждения..
- Морса хотите? – Спросила она Вадима.
- Только, если себе делать будете.
Маша достала смородиновое варенье и в литровой банке, развела его водой из ручья. Поила тоже из ложки. Вымыв посуду, решила посмотреть раны. Вадим смиренно предоставил их "доктору".
Раны хорошо заживали и не кровоточили, как раньше. Маша смочила швы на лице перекисью водорода и они запузырились, очищаясь. Она убрала ваткой пену и под ней увидела чистые заживающие раны.
"Отлично!" - похвалила она себя. Теперь грудь. Раны также покрылись обильной пеной, под которой оказались такое же чистые швы. - "Совсем молодец!" - захвалила она себя.
- Ну как? - Вадим видел, что Маша довольна своей работой.
- Красота! - заулыбалась Маша..
- А мне можно посмотреть?
- Теперь да! - и она подала ему знакомую пудреницу.
В маленьком осколке зеркала Вадим теперь увидел всю катастрофу своего состояния. Правда, чистую. Он всегда видел лишь то, что было скрыто под прикрывающими ватками.
- Вы приделали большую работу, но лицо...
- Что лицо? - удивилась Маша. - Швы потом снимем и останутся симпатичные шрамики. А, если станете меньше говорить, будете еще красивее. Через неделю можно будет снять швы и посмотрим, как все вышло. И потом, вы можете рассказывать о том, вы столкнулись с медведем! – она засмеялась, стараясь вывести его из транса, в который он принялся, было, входить.
- Да. Сначала она меня покалечила, а потом зашила? – ему было не до веселья.
- Можно и так сказать. Честно говоря, я первый раз накладывала швы.
- А в меня первый раз так влюбилась медведица! – криво усмехнулся Вадим.
- Вот и рассказывайте, как в вас она влюбилась и сделала отметины на вашем теле! - ответила Маша и рассмеялась.
У Вадима лицо вдруг стало серьезным и он как-то грустно, с горечью сказал:
- Кажется, мне больше некому рассказывать о своих подвигах.
Маша не знала, что сказать и оба замолчали. Вадим снова вспомнил последний разговор с Юлией. И снова ничего не екнуло внутри. Только горечь. Маша молча заправила выбившуюся прядь из-под цветастого платка, завязанного банданой.
"Интересно, какой длины у нее волосы?" – отчего-то вдруг подумалось Вадиму.
Она надела через плечо брезентовую сумку, Обернулась к Вадиму и оценила его состояние - доживет!
- Я вернусь через часа два. Вы не поднимайтесь с постели. А лучше поспите.
- А куда вы? – забеспокоился он.
- Травы лечебные поискать, - она налила в кружку воду и поставила ее на табурет возле топчана в изголовье. - Чтобы вы не поднимались, если жажда замучает.
Вадим только кивнул.
- Я закрою дверь снаружи от не прошеных гостей.
Он снова кивнул.
Глава пять
Маша вышла, он услышал, как дверь снаружи подперли чем-то. Всё, стался один. Глупые мысли полезли в голову. Васька напугается его шрамов и, единственная, кто искренне пожалеет. Лишь бы не заплакала. Он боялся слез дочери.
Юлии нравилось пройти с ним и показать всоим подругам, словно в цирке. Теперь кого она будет показывать? Увидев то, что с ним сделала медведица, она сбежит, если уже не сбежала.
Он снова раскрыл золотистую пудреницу и принялся себя рассматривать. При Маше ему не хотелось взирать на, торчащие бантики из медвежьих жил. Потом повел зеркалом ниже, где среди черных кудряшек груди алели три длинные полосы, усеянные такими же "бантиками".
М-да... Ну и пусть. Это еще не конец жизни! Васька будет любить его и таким. Может, даже будет гордиться героическим папочкой! Он посмотрел на запертую дверь.
Странно...Совсем незнакомая женщина, маленькая и худенькая, ради него убила хозяйку тайги. Волокла его двадцать метров на себе, заштопала и еще заботится о нем. Ведь Маша его совсем не знает. А что он может ей сделать плохого? Если даже подняться не может без ее помощи. Черт!
А она пошла за какими-то травами. Будет его поить отварами. Взгляд случайно упал на, стоящую вверх дулом, двустволку в углу у двери. Безоружная! Черт! Вот безголовая! С одной сумкой! А вдруг опять медведи? В дверь кто-то толкнул. Вадим напрягся, но услышал, что дверь отпирают. Яркий свет прорвался через открытую дверь и в проеме появилась хрупкая фигурка его спасительницы. Уф!
- Не заскучали? А я думала, что вы заснете? - улыбаясь, прощебетала Маша, снимая полную травы, сумку.
- Вы что, гербарий собирали? - старался не сорваться на крик от переживаний, Вадим.
- Почти, - снова улыбнулась она, стараясь не обращать внимание на его тон.
- Вы пошли в тайгу без оружия! И как же я мог уснуть? - воскликнул Вадим.
Маша опешила. Она не ожидала такого нападения, но ей снова стало приятно: он думал о ней. Он переживал. Только так громко говорить с ней о своих переживаниях не стоит!
- Вы же взросла женщина, а ведете себя, как безголовая девчонка! - все-таки, накричал на нее Вадим.
От возмущения Маша забыла все слова. В чем она виновата? В то, что не сказала ему, где находится? Так и знать не надо! Она всю жизнь сама о себе и детях заботилась, а теперь? Надо же! Выискался порванный защитник! Что он о себе возомнил? Переживал он! Надо было переживать, чтоб не попасть медведице на ужин!
- Да я и была-то в десяти метрах от избушки! Хам! - с обидой прокричала она. - Вот. Это ваше, - бросила к топчану огромную дорожную сумку и рюкзак, почти с нее ростом.
Вадиму стало не по себе. Он посмотрел на тяжеленные сумки, лежащие по-середине избушки.
"Как она дотащила?"
- Это вы бы были без головы еще четыре дня назад! - крикнула ему в лицо Маша и, схватив сумку с травами, выскочила из избушки.
"Идиот! Хам! Это им бы поужинали, а еще хватило бы и позавтракать!!!" - разбирая травы и, связывая их в пучки, с возмущением думала она.
Ей вдруг стало так обидно за неблагодарные слова Вадима, что слезы брызнули из глаз. Вытирая предательские ручейки, Маша бросила свое занятие и побежала к ручью.
Холодная чистая вода приняла ее обиду. Пригоршнями набирала ее, ополаскивая лицо. "Как он мог? Я и так перетряслась той ночью от экстрима, а он?.. Никакой благодарности!" - утереть лицо было нечем и она сняла с головы платок.
Длинные волосы каштановыми волнами рассыпались по плечам. Слезы перестали литься. Думать о Вадиме ей не хотелось, но думалось и думалось с горечью.
Вадим уже пожалел, что накричал на нее. Она не заслуживала такого. Ведь она спасла ему шкуру. Тут Маша полностью права: он хам! Но, если бы она только знала, как он переволновался за нее! Зачем она убежала, бросив свои травы? Он же видел, как она побежала к ручью.
"Она плачет!" - догадался он. – «Я довел ее до слез?"
С большим трудом, повернувшись на бок, и, спустив ноги на пол, получилось, будто он сидел на корточках. С еще большим трудом, боясь повредить швы, поднялся на ноги. Его тут же качнуло, но он удержался за стену. Как пьяный, еле-еле передвигая слабыми ногами, прошел он путь до ручья, хватаясь за каждое дерево.
- Маша, - позвал он слабым голосом.
Глаза Маши округлились при виде слабого и больного мужчины. Она вскочила на ноги, глядя как он, слабый, пытается не упасть. Нет! Только не падай! Подбежала к Вадиму и обхватила его маленькими, но сильными, руками чуть выше талии, прижимаясь к его груди, а он уцепился в ее плечи.
