Он вообще считал, что человек, который приходит в этот мир с криком, приходит как бы в страдание, он проходит жизнь, это его испытание, а потом он засыпает, возвращается туда, откуда пришёл, в покой.
Маркус оторвал взгляд от Эмми и воззрился на Конрада:
– Ваш наставник был…сумасшедшим? – он пытался смягчить вопрос, но слова точнее подобрать не смог.
– Не думаю, – возразил Конрад, – просто он объяснял это как-то красивее, лучше. у него это не звучало как бред. Впрочем, может любую идею нужно всего лишь уметь объяснить? Не знаю. Давай работать дальше, подай тушь.
– Я могу…– господин Гануза, осунувшийся, с воспалёнными глазами, стоял перед мастер последнего дела как перед богом, и не мог произнести свою просьбу до конца.
– Увидеть её? – догадался Конрад. Догадаться было несложно, увидеть горе – осознать его. увидеть смерть – принять её. произнести слова о смерти значит – уже не сбежать.
Гануза кивнул.
В молчании двинулись по коридору, затем вниз. Спуск был тяжёлым, но наместник и слова не сказал, кажется, всё стало ему безразлично, особенно, его личное состояние.
– Прошу, – Конрад легко, не касаясь тела, сдёрнул тонкую белую ткань с лица Эмми. С лица, которое словно бы и правда было уснувшим. Не было ни чёрных язв, ни гниения.
Ничего. Только сон, последний сон.
Гануза отвернулся, не в силах смотреть и сдавленно зарыдал. Он пытался справиться с рыданиями и дома, и при жене, и при людях, которые рвались выразить ему своё сочувствие теми словами, от которых хотелось выть и ненавидеть.
Но он держался.
И только здесь дрогнули его плечи, затряслись в безмолвной безысходности.
– Господин Гануза, ваша дочь сейчас в лучшем мире. О ней позаботятся. Она ваш ангел, и она попросит за вас, как вы попросите за её покой, – слова были глухими и слабыми, но Конрад знал, что слова эти, повторяющиеся, сочувственные, нужно раз за разом накидывать на горе, словно петли на спицу.
И тогда сложится нужное.
Наместник совладал с собою, и, не глядя на мёртвую, сунул в руки Конрада свёрток. Покачиваясь, пошёл прочь, вверх, в жизнь, которая выцвела и потеряла для него всякую привлекательность.
– Что там? – спросил Маркус с любопытством, когда шаги наместника стихли. Он мудро не бросился за ним, не стал спрашивать, не нужно ли чего – видел поведение наставника и повторил за ним, остался около мёртвой.
– Платье, – ответил Конрад, ему не нужно было заглядывать в свёрток, чтобы узнать что там. Он знал господина Ганузу, знал, как тот любит дочь и как давно собирает для неё приданое, выбирая только самое лучшее – отрезы ткани, браслеты, серьги, наряды, пояса…
Которые теперь не будут украшать её жизнь, не порадуют, а будут лишь каменным напоминанием для её родителей о том, что жизнь опустела и всякая радость ушла из неё.
– Белое, – Маркус всё же заглянул в свёрток с почти показным почтением. Но это было лучше, чем равнодушие. – Белое платье. Нарядим её?
Нарядить мёртвое тело… учитывая, что они уже запудрили её и расчесали, это довольно сложно. Нужно осторожно перемещать тело, чтобы не порвалась кожа, чтобы не лопнула бумага, держащая тайну язв, чтобы не сползли черты нарисованного заново лица…
Но ничего, Конрад справлялся и не с таким. В конце концов, платье можно было разрезать и уложить на несчастную, чтобы казалось, что она в него обряжена. Некрасиво, конечно, но сколько раз он так делал? В горе не замечают разницы.
Но здесь хотелось сделать как нужно.
– Нарядим, – согласился Конрад, – поможешь? Надо быть очень аккуратным.
Маркус кивнул. Он был собран, совсем не ребёнок, повзрослел! За короткий срок. Или за тяжёлые дни?
Об этом Конрад заставил себя не думать.
Белые стены кажутся почти золотыми под уходящими закатными лучами. Но золото это печальное, мрачное. Саваном укрывает оно Алькалу, стережет её сон.
– Завтра её похоронят, – Конрад смотрит вверх, словно надеется поймать солнечные лучи на себя, чтобы убедиться, что благословение не покинуло ни его, ни Алькалу. – Завтра надо быть собранным. Слёзы и драки огорчают умерших, но люди в горе себя не контролируют. Помоги мне, Маркус, а?
Так просто оказалось попросить о помощи! и даром то, что помощь эта была от мальчонки!
Маркус кивнул:
– Я помогу.
Он помолчал, и добавил:
– А в белом она и правда похожа на Алькалу. Такая же спокойная и…красивая.
Последнее слово далось ему с трудом, но Маркус его всё-таки произнёс, как бы себя убеждая – красивая! Такой он её запомнит – дочь наместника Ганузы – юную Эмми.
И неважно что там они делали с нею, чтобы облик её не напугал завтра её же родных.
(Примечание: добро пожаловать в Алькалу. Предыдущие рассказы о ней – рассказ «Последние одежды», «Закрытые тропы».. Вселенная будет очень маленькая, как сам городок, очень тихая, без интриг, войны и поиска разного вида Граалей. Я давно хотела что-то подобное. Здесь просто люди – обычные, несчастные разные люди)
Маркус оторвал взгляд от Эмми и воззрился на Конрада:
– Ваш наставник был…сумасшедшим? – он пытался смягчить вопрос, но слова точнее подобрать не смог.
– Не думаю, – возразил Конрад, – просто он объяснял это как-то красивее, лучше. у него это не звучало как бред. Впрочем, может любую идею нужно всего лишь уметь объяснить? Не знаю. Давай работать дальше, подай тушь.
***
– Я могу…– господин Гануза, осунувшийся, с воспалёнными глазами, стоял перед мастер последнего дела как перед богом, и не мог произнести свою просьбу до конца.
– Увидеть её? – догадался Конрад. Догадаться было несложно, увидеть горе – осознать его. увидеть смерть – принять её. произнести слова о смерти значит – уже не сбежать.
Гануза кивнул.
В молчании двинулись по коридору, затем вниз. Спуск был тяжёлым, но наместник и слова не сказал, кажется, всё стало ему безразлично, особенно, его личное состояние.
– Прошу, – Конрад легко, не касаясь тела, сдёрнул тонкую белую ткань с лица Эмми. С лица, которое словно бы и правда было уснувшим. Не было ни чёрных язв, ни гниения.
Ничего. Только сон, последний сон.
Гануза отвернулся, не в силах смотреть и сдавленно зарыдал. Он пытался справиться с рыданиями и дома, и при жене, и при людях, которые рвались выразить ему своё сочувствие теми словами, от которых хотелось выть и ненавидеть.
Но он держался.
И только здесь дрогнули его плечи, затряслись в безмолвной безысходности.
– Господин Гануза, ваша дочь сейчас в лучшем мире. О ней позаботятся. Она ваш ангел, и она попросит за вас, как вы попросите за её покой, – слова были глухими и слабыми, но Конрад знал, что слова эти, повторяющиеся, сочувственные, нужно раз за разом накидывать на горе, словно петли на спицу.
И тогда сложится нужное.
Наместник совладал с собою, и, не глядя на мёртвую, сунул в руки Конрада свёрток. Покачиваясь, пошёл прочь, вверх, в жизнь, которая выцвела и потеряла для него всякую привлекательность.
– Что там? – спросил Маркус с любопытством, когда шаги наместника стихли. Он мудро не бросился за ним, не стал спрашивать, не нужно ли чего – видел поведение наставника и повторил за ним, остался около мёртвой.
– Платье, – ответил Конрад, ему не нужно было заглядывать в свёрток, чтобы узнать что там. Он знал господина Ганузу, знал, как тот любит дочь и как давно собирает для неё приданое, выбирая только самое лучшее – отрезы ткани, браслеты, серьги, наряды, пояса…
Которые теперь не будут украшать её жизнь, не порадуют, а будут лишь каменным напоминанием для её родителей о том, что жизнь опустела и всякая радость ушла из неё.
– Белое, – Маркус всё же заглянул в свёрток с почти показным почтением. Но это было лучше, чем равнодушие. – Белое платье. Нарядим её?
Нарядить мёртвое тело… учитывая, что они уже запудрили её и расчесали, это довольно сложно. Нужно осторожно перемещать тело, чтобы не порвалась кожа, чтобы не лопнула бумага, держащая тайну язв, чтобы не сползли черты нарисованного заново лица…
Но ничего, Конрад справлялся и не с таким. В конце концов, платье можно было разрезать и уложить на несчастную, чтобы казалось, что она в него обряжена. Некрасиво, конечно, но сколько раз он так делал? В горе не замечают разницы.
Но здесь хотелось сделать как нужно.
– Нарядим, – согласился Конрад, – поможешь? Надо быть очень аккуратным.
Маркус кивнул. Он был собран, совсем не ребёнок, повзрослел! За короткий срок. Или за тяжёлые дни?
Об этом Конрад заставил себя не думать.
***
Белые стены кажутся почти золотыми под уходящими закатными лучами. Но золото это печальное, мрачное. Саваном укрывает оно Алькалу, стережет её сон.
– Завтра её похоронят, – Конрад смотрит вверх, словно надеется поймать солнечные лучи на себя, чтобы убедиться, что благословение не покинуло ни его, ни Алькалу. – Завтра надо быть собранным. Слёзы и драки огорчают умерших, но люди в горе себя не контролируют. Помоги мне, Маркус, а?
Так просто оказалось попросить о помощи! и даром то, что помощь эта была от мальчонки!
Маркус кивнул:
– Я помогу.
Он помолчал, и добавил:
– А в белом она и правда похожа на Алькалу. Такая же спокойная и…красивая.
Последнее слово далось ему с трудом, но Маркус его всё-таки произнёс, как бы себя убеждая – красивая! Такой он её запомнит – дочь наместника Ганузы – юную Эмми.
И неважно что там они делали с нею, чтобы облик её не напугал завтра её же родных.
(Примечание: добро пожаловать в Алькалу. Предыдущие рассказы о ней – рассказ «Последние одежды», «Закрытые тропы».. Вселенная будет очень маленькая, как сам городок, очень тихая, без интриг, войны и поиска разного вида Граалей. Я давно хотела что-то подобное. Здесь просто люди – обычные, несчастные разные люди)
