– Это твоё тело было в пруду? – спросила я, когда ощутила краем глаза движение возле себя. – Ты не похожа на утопленницу.
Воздух зарябил сильнее. Призрак стояла рядом. она была тут дольше, чем я, но только сейчас я могла её увидеть.
– Это была Маргери, – приглушённым, как и всегда у мёртвых, голосом ответила она.
– Кто такая Маргери?
Я обернулась. Теперь мы стояли лицом к лицу. Мёртвая и правда не походила на утопленницу. Более того, ей даже удалось сохранить черты лица вполне человеческие, что говорило о том, что смерть её была не внезапной и не повлекла какого-то особенного уродства, как то бывает от воды или удушья.
Рот мёртвой открылся, но она ответила не сразу, словно набирала воздуха:
– Моя дочь.
– А тебя как зовут?
У призрака была хорошая память и хороший вид. Образцовый практически!
– У меня нет имени. Больше нет. Моё имя выбили на каменном надгробии.
– Да у тебя и дочери больше нет, – напомнила я, – если она утонула.
– Она не утонула! – громыхнул призрак и это было очень странно, потому что звук, хоть и был попыткой ярости, всё равно потонул в сером облаке посмертия. – Она утопилась. Назло всему. Всем. Отомстила.
Мёртвая отвернулась от меня и снова стала смотреть в окно. Я хотела задать новый вопрос, но она уже заговорила сама и голос её шёл ко мне как через облако ваты:
– Я запретила ей уезжать с ним… актёр, что за профессия? Сегодня есть, завтра нет. И что за мир вокруг него? Женщины, много женщин. Она бы с ним страдала. Я заперла её, чтоб она не уехала, чтоб пропустила поезд, не пришла… она вылезла в окно, прямо из этого окна спустилась. И утопилась мне назло.
Мёртвая на миг отвернулась от окна, взглянула на меня сохранившими призрачную ясность глазами, точно проверяя всё ли я слышала, и сразу отвернулась к окну.
– Её уже нет, – сказала я, – её давно нет. Тут живут другие люди. Вы пугаете их. Вы пугаете маленькую девочку, которая тоже дочь, понимаете? представьте, чтоб вашу дочь кто-то пугал в её детстве. Вы бы этого хотели? К тому же, ваша история уже кончена. Вы мертвы. Ваша дочь мертва. Ваше место не здесь. Оно там, где бесконечность и ничто. Здесь для вас ничего не осталось.
Мёртвая не сразу ответила. Я решила, что она размышляет, но она всего лишь загляделась на пруд.
– Я знаю, – наконец ответила она. – Я знаю, что я мертва и моя дочь тоже. Мне жаль эту девочку. Я бы не появлялась… моя дочь вон там.
Она протянула призрачную руку к окну. Я взглянула. Нет, не видела я её дочери, но почувствовала как подрагивает водная поверхность.
– Тогда вода цвела, – продолжала мёртвая, – Маргери утопилась. Она умерла, решив, что не может без него, а я не смола без неё. Я и сейчас не могу. Она не я. Она слаба и её сила ограничена водой и гневом. Она даже не помнит почему умерла. Но помнит, что здесь её дом.
– Маргери, это не твой дом, – процитировала я. – Это вы говорили, да?
Мёртвая глухо рассмеялась:
– Пришлось, да. Мне жаль. Мне правда жаль эту девочку. Она славная. Я ей стараюсь не мешать. Но тогда Маргери хотела войти, а этого нельзя допустить. Она даже не помнит кто она и почему… она не помнит, знаете? А я помню. Я не могу впустить её. Тут живут другие люди. Она напугает их.
– Вы здесь охраняете их? Живых? – уточнила я. Это было что-то новенькое. Призраки ведут себя по-разному, но обычно всё равно сдаются смерти.
– Нет, это вторично, – возразила мёртвая. – Я наказываю себя. Вы думаете, я случайно стою здесь? Мне жаль, что здесь комната этой девочки и что я её пугаю. Но только отсюда я могу так ясно видеть этот пруд.
Я онемела. Вопросы не шли. Она наказывала себя за дочь. За то, что та утопилась. И не пускала её в дом, оберегая живых.
– Вам не нужно беспокоиться, – продолжала мёртвая, – я не пущу её сюда. И девочку пугать не буду. Постараюсь. Но не гоните нас, это наше, семейное дело. Я себя не прощу, она сюда не войдёт. Так и будем…как это? Жить? Существовать? Быть! Идите, ну?
– вы… - я не знала что сказать, и это было странно. Слова оставили меня в самый неподходящий момент, – вы не затягивайте с покоем. Он вечен.
– То, что происходит в вашем доме, уже не имеет опасности, – рассказывала я мирным тоном лжеца. – У детей есть особенно чувствительный возраст, когда они видят чуть-чуть больше, чем мы. Если угодно, то мозг взрослых людей засоряется информационным шумом: проблемами, мыслями о работе, о семье, новостями, открытками из мессенджеров. У детей мусора меньше и они как бы более открыты для того, что не увидят уже скоро.
Лгала я складно, сама не знала что так умею. А может и не лгала – ни я, ни Волак, не знали точно, почему некоторые люди видят призраков, особенно дети, а некоторые нет. Может надо было родиться в определённый час или иметь какое-то заболевание? А может и правда, есть какие-то потоки, которые закрываются с переполнением обязательствами и информацией?
Мы не знали этого тогда, не знаю я этого и сегодня.
– Словом, это пройдёт. Вокруг нас очень много разного рода…ну не только призраков, но сил. Таких сил, которых вы не увидите. Знаете сколько умирает людей каждый день? Они среди нас.
Я поняла, что пугаю Хелену и поспешила успокоить:
– Но они не опасны. И ваша дочь перестанет замечать их тоже. То, что здесь живёт, не тронет вас. Считайте, что это… ну как паук, который есть вредных насекомых. Переселите девочку в другую комнату и она забудет. А если что случится…
Я нацарапала номер на салфетке.
– Звоните. Но думаю, что тут всё под контролем.
Причём не под моим.
– И это всё? – недоверчиво спросила Хелена, одновременно испытывая недоверие и облегчение.
А что ей надо-то? Пляски с бубнами?
– Это всё, – заверила я. – А если что – звоните прямо мне.
– Слушай, Ниса, ну ты погорячилась, я погорячился, давай всё же поговорим как взрослые люди? Нам нужно держаться вместе.
Волак говорил заискивающе. Благо, он не видел моего лица, а разговор по телефону не обязывал к тому, чтобы я отвечала на каждую его фразу. Чек, полученный от Хелены, был небольшим и выдавала она его с явным недоверием. Но он был! И это было полностью моё.
– А зачем? – спросила я, нарушив его монолог о том, как здорово будет воссоединиться.
– Что? – он даже оторопел от неожиданности.
– Зачем, говорю, держаться вместе? Я в кадре плохо смотрюсь, работать на шоу не привыкла. А ты мне не очень-то и нужен.
Это было правдой. Горькой даже для меня, но правдой.
– Ниса, – Волак дрогнул, – ты же не умеешь вести бизнес. Ты не умеешь продавать свои услуги.
– ты тоже… – напомнила я и не удержалась от напоминания: – банкрот!
- Ниса, – голос Волака стал жёстче, – ты не думаешь же, что сможешь пойти в это дело одна? Не забывай, кто дал тебе путёвку в эту профессию, кто превратил тебя из запуганной мистички в человека!
– Я помню, Волак, – согласилась я. – Я всё помню. Бывай, что ли?
– Ты что о себе возомнила? – поинтересовался он мрачно. – Ты с людьми работать не умеешь! Или хочешь извинений? Думаешь, тебя заменить нельзя?
– Пусть Марта наденет чёрный плащ с капюшоном, обвесится амулетами и пойдёт пугать живых, а я займусь мёртвыми, – ответила я. Ответ был не самым изящным, но я сбросила вызов, в очередной раз сбежав от боя.
Так будут целее и нервы, и время. А с остальным разберусь. В конце концов, я не умею делать шоу, но иногда я могу помочь. И камеры мне не нужны. И в балахонах моих мне комфортно.
Волак снова звонил, видимо, хотел поговорить иначе, уже мягче. Но я не взяла трубку. Хватит с меня. Он знает не больше меня! Но в одном он прав. Мне нужен какой-то помощник. Вот только где я его возьму?..
(*) (Продолжение мирка следует…
Из цикла «Мёртвые дома» - вселенная отдельных рассказов. Предыдущие рассказы: «Рутина, рутина…» , «Отрешение» , «Тот шкаф», «О холоде», «Тишина», «Та квартира», «Об одной глупости» , «Слово», «Палата 323» , «Встреча» ,«Кто живет в шкафу?», «Темная фигура», «Обещанный привет», «Призрак в темноте», «Пока ты спал», «Оскорбитель, «О новых временах» и «Лоскутное одеяло»)
Воздух зарябил сильнее. Призрак стояла рядом. она была тут дольше, чем я, но только сейчас я могла её увидеть.
– Это была Маргери, – приглушённым, как и всегда у мёртвых, голосом ответила она.
– Кто такая Маргери?
Я обернулась. Теперь мы стояли лицом к лицу. Мёртвая и правда не походила на утопленницу. Более того, ей даже удалось сохранить черты лица вполне человеческие, что говорило о том, что смерть её была не внезапной и не повлекла какого-то особенного уродства, как то бывает от воды или удушья.
Рот мёртвой открылся, но она ответила не сразу, словно набирала воздуха:
– Моя дочь.
– А тебя как зовут?
У призрака была хорошая память и хороший вид. Образцовый практически!
– У меня нет имени. Больше нет. Моё имя выбили на каменном надгробии.
– Да у тебя и дочери больше нет, – напомнила я, – если она утонула.
– Она не утонула! – громыхнул призрак и это было очень странно, потому что звук, хоть и был попыткой ярости, всё равно потонул в сером облаке посмертия. – Она утопилась. Назло всему. Всем. Отомстила.
Мёртвая отвернулась от меня и снова стала смотреть в окно. Я хотела задать новый вопрос, но она уже заговорила сама и голос её шёл ко мне как через облако ваты:
– Я запретила ей уезжать с ним… актёр, что за профессия? Сегодня есть, завтра нет. И что за мир вокруг него? Женщины, много женщин. Она бы с ним страдала. Я заперла её, чтоб она не уехала, чтоб пропустила поезд, не пришла… она вылезла в окно, прямо из этого окна спустилась. И утопилась мне назло.
Мёртвая на миг отвернулась от окна, взглянула на меня сохранившими призрачную ясность глазами, точно проверяя всё ли я слышала, и сразу отвернулась к окну.
– Её уже нет, – сказала я, – её давно нет. Тут живут другие люди. Вы пугаете их. Вы пугаете маленькую девочку, которая тоже дочь, понимаете? представьте, чтоб вашу дочь кто-то пугал в её детстве. Вы бы этого хотели? К тому же, ваша история уже кончена. Вы мертвы. Ваша дочь мертва. Ваше место не здесь. Оно там, где бесконечность и ничто. Здесь для вас ничего не осталось.
Мёртвая не сразу ответила. Я решила, что она размышляет, но она всего лишь загляделась на пруд.
– Я знаю, – наконец ответила она. – Я знаю, что я мертва и моя дочь тоже. Мне жаль эту девочку. Я бы не появлялась… моя дочь вон там.
Она протянула призрачную руку к окну. Я взглянула. Нет, не видела я её дочери, но почувствовала как подрагивает водная поверхность.
– Тогда вода цвела, – продолжала мёртвая, – Маргери утопилась. Она умерла, решив, что не может без него, а я не смола без неё. Я и сейчас не могу. Она не я. Она слаба и её сила ограничена водой и гневом. Она даже не помнит почему умерла. Но помнит, что здесь её дом.
– Маргери, это не твой дом, – процитировала я. – Это вы говорили, да?
Мёртвая глухо рассмеялась:
– Пришлось, да. Мне жаль. Мне правда жаль эту девочку. Она славная. Я ей стараюсь не мешать. Но тогда Маргери хотела войти, а этого нельзя допустить. Она даже не помнит кто она и почему… она не помнит, знаете? А я помню. Я не могу впустить её. Тут живут другие люди. Она напугает их.
– Вы здесь охраняете их? Живых? – уточнила я. Это было что-то новенькое. Призраки ведут себя по-разному, но обычно всё равно сдаются смерти.
– Нет, это вторично, – возразила мёртвая. – Я наказываю себя. Вы думаете, я случайно стою здесь? Мне жаль, что здесь комната этой девочки и что я её пугаю. Но только отсюда я могу так ясно видеть этот пруд.
Я онемела. Вопросы не шли. Она наказывала себя за дочь. За то, что та утопилась. И не пускала её в дом, оберегая живых.
– Вам не нужно беспокоиться, – продолжала мёртвая, – я не пущу её сюда. И девочку пугать не буду. Постараюсь. Но не гоните нас, это наше, семейное дело. Я себя не прощу, она сюда не войдёт. Так и будем…как это? Жить? Существовать? Быть! Идите, ну?
– вы… - я не знала что сказать, и это было странно. Слова оставили меня в самый неподходящий момент, – вы не затягивайте с покоем. Он вечен.
***
– То, что происходит в вашем доме, уже не имеет опасности, – рассказывала я мирным тоном лжеца. – У детей есть особенно чувствительный возраст, когда они видят чуть-чуть больше, чем мы. Если угодно, то мозг взрослых людей засоряется информационным шумом: проблемами, мыслями о работе, о семье, новостями, открытками из мессенджеров. У детей мусора меньше и они как бы более открыты для того, что не увидят уже скоро.
Лгала я складно, сама не знала что так умею. А может и не лгала – ни я, ни Волак, не знали точно, почему некоторые люди видят призраков, особенно дети, а некоторые нет. Может надо было родиться в определённый час или иметь какое-то заболевание? А может и правда, есть какие-то потоки, которые закрываются с переполнением обязательствами и информацией?
Мы не знали этого тогда, не знаю я этого и сегодня.
– Словом, это пройдёт. Вокруг нас очень много разного рода…ну не только призраков, но сил. Таких сил, которых вы не увидите. Знаете сколько умирает людей каждый день? Они среди нас.
Я поняла, что пугаю Хелену и поспешила успокоить:
– Но они не опасны. И ваша дочь перестанет замечать их тоже. То, что здесь живёт, не тронет вас. Считайте, что это… ну как паук, который есть вредных насекомых. Переселите девочку в другую комнату и она забудет. А если что случится…
Я нацарапала номер на салфетке.
– Звоните. Но думаю, что тут всё под контролем.
Причём не под моим.
– И это всё? – недоверчиво спросила Хелена, одновременно испытывая недоверие и облегчение.
А что ей надо-то? Пляски с бубнами?
– Это всё, – заверила я. – А если что – звоните прямо мне.
***
– Слушай, Ниса, ну ты погорячилась, я погорячился, давай всё же поговорим как взрослые люди? Нам нужно держаться вместе.
Волак говорил заискивающе. Благо, он не видел моего лица, а разговор по телефону не обязывал к тому, чтобы я отвечала на каждую его фразу. Чек, полученный от Хелены, был небольшим и выдавала она его с явным недоверием. Но он был! И это было полностью моё.
– А зачем? – спросила я, нарушив его монолог о том, как здорово будет воссоединиться.
– Что? – он даже оторопел от неожиданности.
– Зачем, говорю, держаться вместе? Я в кадре плохо смотрюсь, работать на шоу не привыкла. А ты мне не очень-то и нужен.
Это было правдой. Горькой даже для меня, но правдой.
– Ниса, – Волак дрогнул, – ты же не умеешь вести бизнес. Ты не умеешь продавать свои услуги.
– ты тоже… – напомнила я и не удержалась от напоминания: – банкрот!
- Ниса, – голос Волака стал жёстче, – ты не думаешь же, что сможешь пойти в это дело одна? Не забывай, кто дал тебе путёвку в эту профессию, кто превратил тебя из запуганной мистички в человека!
– Я помню, Волак, – согласилась я. – Я всё помню. Бывай, что ли?
– Ты что о себе возомнила? – поинтересовался он мрачно. – Ты с людьми работать не умеешь! Или хочешь извинений? Думаешь, тебя заменить нельзя?
– Пусть Марта наденет чёрный плащ с капюшоном, обвесится амулетами и пойдёт пугать живых, а я займусь мёртвыми, – ответила я. Ответ был не самым изящным, но я сбросила вызов, в очередной раз сбежав от боя.
Так будут целее и нервы, и время. А с остальным разберусь. В конце концов, я не умею делать шоу, но иногда я могу помочь. И камеры мне не нужны. И в балахонах моих мне комфортно.
Волак снова звонил, видимо, хотел поговорить иначе, уже мягче. Но я не взяла трубку. Хватит с меня. Он знает не больше меня! Но в одном он прав. Мне нужен какой-то помощник. Вот только где я его возьму?..
(*) (Продолжение мирка следует…
Из цикла «Мёртвые дома» - вселенная отдельных рассказов. Предыдущие рассказы: «Рутина, рутина…» , «Отрешение» , «Тот шкаф», «О холоде», «Тишина», «Та квартира», «Об одной глупости» , «Слово», «Палата 323» , «Встреча» ,«Кто живет в шкафу?», «Темная фигура», «Обещанный привет», «Призрак в темноте», «Пока ты спал», «Оскорбитель, «О новых временах» и «Лоскутное одеяло»)
