Но это было первым и самым жалким порывом. Вигар понимал отчётливо – Эстер его ценит, её конкуренты не оценят никогда. Для них он не будет художником. Они хотят делать так, как она, но создавать всё с нуля дорого, дешевле будет начать с опоры и выдать своё качество на основе чужого качества.
И что Вигар? Разве кто-то вспомнит его? Друзья не простят, враги не запомнят. Работы Вигара станут чужими работами.
Вторым порывом было просто выбросить флешку. Вигар не любил скандалов и тех, кто их устраивает, а Эстер явно на такую новость будет психовать и злиться.
Третьим порывом было уже более расчетливое, чудовищное решение. Решение, которое лично для него, как для художника, имело куда большую ценность и побеждало бы всякое нежелание возиться со скандалами и быть замаранным в неприятных историях.
– Да она у меня сейчас в окно вылетит! – Эстер была профессионалом, и именно по этой причине не могла допустить подобной наглости. – Да я её…
Она бросилась к телефону, но Вигар уже изрядно натренировался за день на перехвате дурных решений.
– Стой! Да стой же!
– Какое «стой»? – возмутилась Эстер. Она не была Альмой и собиралась биться. – Ты что, на её стороне? А может быть, ты и с конкурентами водишься? Кто тебя купил? Лазерное шоу? Или те, что проекции мертвяков научились делать? Или…
– Молчи, – попросил Вираг, у которого от криков как и всегда заболела голова. В очередной раз про себя он отметил, что не смог бы работать как Эстер, стихия скандалов и криков была ему чужой.
– Ну? За сколько они тебя купили? – бушевала Эстер. – Что обещали? Долю? Да ты без меня никто! Ты…
– Да замолчишь ты? – спросил Вираг, потирая голову. Он отпустил её, своя голова была дороже и ценней.
Эстер осеклась. Она помнила, всё же они были друзьями, что у Вирага проблемы с переносимостью скандалов. Уже затихая, она буркнула:
– Что ты хочешь сказать? Заступиться? Мол, ошиблась, девочка? Да я её сейчас через весь офис проволоку. За волосы! Лично!
– Не надо, – возразил Вираг, – не за волосы, не лично. И перестань считать меня причастным к этому.
Эстер притихла всерьёз, даже глаза опустила, собираясь с мыслями.
– Ну ладно, – сказала она неохотно, – маху дала. Я знаю, ты свой. Всегда свой. Ты единственный, кому я могу доверять. Просто я уже не могу. Я иногда не могу. Одной умеренно бирюзовый подавай, другой базу требует… а где я? Я не человек, а череда бумаг. И, что страшнее, я даже не знаю, что во мне человеческого есть и нужно ль оно мне вообще?
Она вздохнула. Это были слова из категории самозапрета, но они были правдой. Чем стал её мир? Чередой заказов, капризов, сбоев поставок и сроков, проблем с властями – то одна бумага, то другая не так! И вечным счётом денег – сколько за аренду, сколько за поставку, сколько на зарплату, рекламу…
Когда они были молоды, они мечтали рисовать сны для людей, показывать им то, что не ждёт их в настоящем или не ждёт в будущем. Показывали желания и красоту. Показывали путешествия и красивое слияние красок, небо, до которого не дотянуться, близких… сюжеты возникали не сразу, только с вливанием денег, но что теперь? Эстер в бумагах, в организации по самые уши. А Вигар? Из творца он стал поисковиком для бредовых запросов.
Всё оказалось не таким как они видели и представляли себе.
– Успокоилась? – спросил Вигар. Он не злился. Он не мог злиться на Эстер. Даже если она стерла старую базу с набросками, она сделала всё, чтобы эта база работала на них долгое время.
Эстер не ответила, кивнула. Она корила себя за слабость.
– Помнишь ты говорила, что не все хотят… ну, красивое? – осторожно спросил Вигар. Третье решение, последний, самый верный порыв не должен был напугать её.
Эстер прищурилась с подозрением. У богатых были всегда свои причуды. Но она не всё брала. Она брала то, что можно было реалистично реализовать – путешествия, небо, балы, моря… другое было неподвластно, было тьмой.
– Вроде чего? – спросила она осторожно.
– Вроде заказа от того Морго…Морно? Чёрт, не помню.
– он хотел постучать молотком по черепушке и узнать как выглядят мозги, поймать ощущение, – напомнила Эстер, – я такое не возьму.
– Потому что у нас нет базы. Я не рисовал и не могу передать подобное.
Эстер молчала почти две минуты, обдумывая, крепко обдумывая эту опасную ветвь.
– Ну… – сказала она медленно, – ты же не можешь опробовать всё.
– Но что-то же мы можем? Если увидеть это в реальности, то можно и нарисовать подобное, – Вигар был готов к подобному вопросу. Он был спокоен. – Цвет крови, хруст, вид. Так мы сможем расширить сюжеты. Возможно, найдём тот проклятый красный!
Эстер должна была отказаться. Но это было не только её детище, это было общим делом. Считать вклад каждого было бы невозможно. Она поколебалась ещё мгновение, потом спросила, давая себе отсрочку:
– Тебе её не жаль?
– Нет, – ответил Вигар, и ответ дался ему легко. Ему не было жаль ни Альмы, ни кого-либо другого. Ему было жаль только свой труд, нарисованные чужакам сны. Всё остальное не было важным в его мире.
– Ну хорошо, – сказала Эстер, решившись, и снова дала себе отсрочку, – давай позже обсудим? Сейчас я, конечно, хочу её убить голыми руками. Надо остыть. Надо, не спорь.
Он и не спорил. У него не было на это времени. Ему нужно было искать умеренный бирюзовый оттенок и ещё закончить картину-грезу для Эстер. Она нуждается в опоре, как он нуждался в её деньгах. Его вклад, её вклад – как посчитать? Клиенты общие и надо искать для них новые возможности для приключения, скоро даже самым большим привередам из мира моды захочется нового. Новых оттенков и снов, которых не будет в реальности кем бы они не пытались казаться наяву.
Впереди было много работы.
И что Вигар? Разве кто-то вспомнит его? Друзья не простят, враги не запомнят. Работы Вигара станут чужими работами.
Вторым порывом было просто выбросить флешку. Вигар не любил скандалов и тех, кто их устраивает, а Эстер явно на такую новость будет психовать и злиться.
Третьим порывом было уже более расчетливое, чудовищное решение. Решение, которое лично для него, как для художника, имело куда большую ценность и побеждало бы всякое нежелание возиться со скандалами и быть замаранным в неприятных историях.
***
– Да она у меня сейчас в окно вылетит! – Эстер была профессионалом, и именно по этой причине не могла допустить подобной наглости. – Да я её…
Она бросилась к телефону, но Вигар уже изрядно натренировался за день на перехвате дурных решений.
– Стой! Да стой же!
– Какое «стой»? – возмутилась Эстер. Она не была Альмой и собиралась биться. – Ты что, на её стороне? А может быть, ты и с конкурентами водишься? Кто тебя купил? Лазерное шоу? Или те, что проекции мертвяков научились делать? Или…
– Молчи, – попросил Вираг, у которого от криков как и всегда заболела голова. В очередной раз про себя он отметил, что не смог бы работать как Эстер, стихия скандалов и криков была ему чужой.
– Ну? За сколько они тебя купили? – бушевала Эстер. – Что обещали? Долю? Да ты без меня никто! Ты…
– Да замолчишь ты? – спросил Вираг, потирая голову. Он отпустил её, своя голова была дороже и ценней.
Эстер осеклась. Она помнила, всё же они были друзьями, что у Вирага проблемы с переносимостью скандалов. Уже затихая, она буркнула:
– Что ты хочешь сказать? Заступиться? Мол, ошиблась, девочка? Да я её сейчас через весь офис проволоку. За волосы! Лично!
– Не надо, – возразил Вираг, – не за волосы, не лично. И перестань считать меня причастным к этому.
Эстер притихла всерьёз, даже глаза опустила, собираясь с мыслями.
– Ну ладно, – сказала она неохотно, – маху дала. Я знаю, ты свой. Всегда свой. Ты единственный, кому я могу доверять. Просто я уже не могу. Я иногда не могу. Одной умеренно бирюзовый подавай, другой базу требует… а где я? Я не человек, а череда бумаг. И, что страшнее, я даже не знаю, что во мне человеческого есть и нужно ль оно мне вообще?
Она вздохнула. Это были слова из категории самозапрета, но они были правдой. Чем стал её мир? Чередой заказов, капризов, сбоев поставок и сроков, проблем с властями – то одна бумага, то другая не так! И вечным счётом денег – сколько за аренду, сколько за поставку, сколько на зарплату, рекламу…
Когда они были молоды, они мечтали рисовать сны для людей, показывать им то, что не ждёт их в настоящем или не ждёт в будущем. Показывали желания и красоту. Показывали путешествия и красивое слияние красок, небо, до которого не дотянуться, близких… сюжеты возникали не сразу, только с вливанием денег, но что теперь? Эстер в бумагах, в организации по самые уши. А Вигар? Из творца он стал поисковиком для бредовых запросов.
Всё оказалось не таким как они видели и представляли себе.
– Успокоилась? – спросил Вигар. Он не злился. Он не мог злиться на Эстер. Даже если она стерла старую базу с набросками, она сделала всё, чтобы эта база работала на них долгое время.
Эстер не ответила, кивнула. Она корила себя за слабость.
– Помнишь ты говорила, что не все хотят… ну, красивое? – осторожно спросил Вигар. Третье решение, последний, самый верный порыв не должен был напугать её.
Эстер прищурилась с подозрением. У богатых были всегда свои причуды. Но она не всё брала. Она брала то, что можно было реалистично реализовать – путешествия, небо, балы, моря… другое было неподвластно, было тьмой.
– Вроде чего? – спросила она осторожно.
– Вроде заказа от того Морго…Морно? Чёрт, не помню.
– он хотел постучать молотком по черепушке и узнать как выглядят мозги, поймать ощущение, – напомнила Эстер, – я такое не возьму.
– Потому что у нас нет базы. Я не рисовал и не могу передать подобное.
Эстер молчала почти две минуты, обдумывая, крепко обдумывая эту опасную ветвь.
– Ну… – сказала она медленно, – ты же не можешь опробовать всё.
– Но что-то же мы можем? Если увидеть это в реальности, то можно и нарисовать подобное, – Вигар был готов к подобному вопросу. Он был спокоен. – Цвет крови, хруст, вид. Так мы сможем расширить сюжеты. Возможно, найдём тот проклятый красный!
Эстер должна была отказаться. Но это было не только её детище, это было общим делом. Считать вклад каждого было бы невозможно. Она поколебалась ещё мгновение, потом спросила, давая себе отсрочку:
– Тебе её не жаль?
– Нет, – ответил Вигар, и ответ дался ему легко. Ему не было жаль ни Альмы, ни кого-либо другого. Ему было жаль только свой труд, нарисованные чужакам сны. Всё остальное не было важным в его мире.
– Ну хорошо, – сказала Эстер, решившись, и снова дала себе отсрочку, – давай позже обсудим? Сейчас я, конечно, хочу её убить голыми руками. Надо остыть. Надо, не спорь.
Он и не спорил. У него не было на это времени. Ему нужно было искать умеренный бирюзовый оттенок и ещё закончить картину-грезу для Эстер. Она нуждается в опоре, как он нуждался в её деньгах. Его вклад, её вклад – как посчитать? Клиенты общие и надо искать для них новые возможности для приключения, скоро даже самым большим привередам из мира моды захочется нового. Новых оттенков и снов, которых не будет в реальности кем бы они не пытались казаться наяву.
Впереди было много работы.
