– Заканчивать всё это дело надо.
Джон думал об этом долго. Не знал, как подойти к вопросу. Себя-то он убедил уже давно, да и убеждался каждый день всё отчётливее, всё яснее. Не знал, как отреагирует Сэм Серебряный, впрочем, наверное, уже просто Сэм.
– Как? – Сэм взглянул внимательно и в его глазах промелькнуло что-то вроде интереса, который мгновенно угас, скис и растворился в мути давно нетрезвых, безнадёжных глаз.
– Вот так, – в руке Джона мелькнул флакончик. Обычный, в каких носят микстуры для разведения или духи. Обычный флакончик с необычным составом.
Он передал его в дрогнувшую, но выдержавшую липковатую руку Сэма Серебряного.
– Это что? – спросил он.
– Выбор, – ответил Джон. – Твой выбор. Самый паршивый, наверное, но всё-таки выбор. С рассветом от бухты отходит мелкое судёнышко. Его ведёт мой друг и должник. У меня много друзей-должников. Если хочешь всё закончить, садись с ним, он выйдет в море и там ты выпьешь это. И всё кончится. Кончится в море, как ты хотел. Это единственное, что я могу тебе дать. Давать тебе деньги бесполезно, ты их пропьёшь. Давать тебе работу – глупо, себя подставлять, да и толку от тебя? А так море. Последнее море.
Джон не стал ждать ответа. Он боялся услышать его. Всё-таки, он никогда не был убийцей, более того, он никогда никому не желал зла. Даже на такого глупца как Артур Удачливый, он не злился. Не было в нём заложено злости. Может от того, что будучи хромым и непригодным к тяжёлой службе, он носил в себе злость на одного господа и никогда на людей.
Джон не стал дожидаться слов или действий Сэма, вместо этого, отвернувшись от столов, он усиленно и безнадёжно протирал грязной мокрой тряпкой кувшин, который никогда не стал бы чистым.
Когда Джон нашёл в себе мужество обернуться, Сэма уже не было. Он ушёл, Джон слышал эту возню, поступь тяжёлых шагов, нетвёрдую походку вечного моряка. Он ушёл и не оставил на столе флакона, или размышляя, или уже решив.
Джон опустил голову, пытаясь справиться с комком в горле и подступившими к глазам непрошенными слезами. Он никогда не был расположен к жалости, но Сэма почему-то всё-таки жалел, может потому что помнил его ещё юнцом и видел, как тот был велик и памятен в своих бархатных камзолах и тяжелых дорогих тканях, совершенно не шедших моряку, но ставшие обязательным для капитана, известного среди пиратов и среди королевского флота.
К последнему кораблю Сэм пришёл рано. Его капитан – хмурый, недружелюбный, едва кивнул, показывая ему место. Ещё бы! Вид Сэма был плачевным, он это знал, и сам бы не пустил никого на себя похожего на свой корабль.
Но это было уже неважно.
Отплыли. Море дразнило привычным плеском, мягкостью поступи волн и тем особенным ароматом… сухопутные души считают, что в море нет запаха – как, дескать, может пахнуть вода? Но она пахнет! Её аромат не спутать ни с чем. Море – это целая россыпь ароматов, смешавшихся в нечто великолепное, желанное, священное.
Солнце вставало лениво, но вставало. Оно озолотило морскую гладь, сделало её привлекательнее и красивее любого шёлка, виденного когда-либо Сэмом Серебряным.
Солнце и вода встретились, сошлись стихиями, сплелись в единое, прекрасное и удивительное зрелище.
Не сводя глаз с воды, Сэм достал флакон. Он знал, что поступает правильно. У него самого не хватило бы духу просто броситься за борт. Он на что-то ещё надеялся, и это было его слабостью. Джон же показал – надежды нет, и Сэму стало легче.
Удивительно устроен человек. Он может проклинать того, кто молится за его здравие, но при этом боготворить того, кто дарует смерть. Сэм знал, что ещё может жить. Он ещё мог протрезветь снова, наняться на неизвестное меловое судно, работать там, пусть всего-то жалким помощником и никем не быть, но может! Это будет жизнью.
И он будет видеть солнце, море и почистит куртку, и даже заведутся монеты в карманах.
Но Сэм знал, что он себе не простит своего такого быстрого и такого оказавшегося лёгким падения! Как легко он скатился до ничтожества. И как бы это забыть ему, кроме как не броситься в воду?
Когда веки начали слипаться – во флакончике было успокаивающее зелье, настоящее пойло для прокажённой морской тоской и неприкаянностью на суше души, Сэм Серебряный попытался вспомнить свою жизнь. Она слилась в его воображении во что-то непонятное, бесноватое, кроваво-развратное. В ней не осталось смысла, красоты или великой сути.
Она просто прошла. Прошла и оказалась в беспамятстве. Ему чудилось, что жизнь его полна историй и подвигов, что его память горит событиями прошлых лет, а оказалось, что отравленный мозг уже не в силах вспомнить яркие краски.
Сэм Серебряный, чувствуя, что слабеет, что наступает последняя минута, не звал Господа, не просил себе покаяния, не просил памяти или жалости. Вместо этого он мысленно поблагодарил Джона Хромого, который единственный спас его, помог ему уйти в море, не желавшее его себе, но получившее.
Потому что человек иногда сильнее.
Джон думал об этом долго. Не знал, как подойти к вопросу. Себя-то он убедил уже давно, да и убеждался каждый день всё отчётливее, всё яснее. Не знал, как отреагирует Сэм Серебряный, впрочем, наверное, уже просто Сэм.
– Как? – Сэм взглянул внимательно и в его глазах промелькнуло что-то вроде интереса, который мгновенно угас, скис и растворился в мути давно нетрезвых, безнадёжных глаз.
– Вот так, – в руке Джона мелькнул флакончик. Обычный, в каких носят микстуры для разведения или духи. Обычный флакончик с необычным составом.
Он передал его в дрогнувшую, но выдержавшую липковатую руку Сэма Серебряного.
– Это что? – спросил он.
– Выбор, – ответил Джон. – Твой выбор. Самый паршивый, наверное, но всё-таки выбор. С рассветом от бухты отходит мелкое судёнышко. Его ведёт мой друг и должник. У меня много друзей-должников. Если хочешь всё закончить, садись с ним, он выйдет в море и там ты выпьешь это. И всё кончится. Кончится в море, как ты хотел. Это единственное, что я могу тебе дать. Давать тебе деньги бесполезно, ты их пропьёшь. Давать тебе работу – глупо, себя подставлять, да и толку от тебя? А так море. Последнее море.
Джон не стал ждать ответа. Он боялся услышать его. Всё-таки, он никогда не был убийцей, более того, он никогда никому не желал зла. Даже на такого глупца как Артур Удачливый, он не злился. Не было в нём заложено злости. Может от того, что будучи хромым и непригодным к тяжёлой службе, он носил в себе злость на одного господа и никогда на людей.
Джон не стал дожидаться слов или действий Сэма, вместо этого, отвернувшись от столов, он усиленно и безнадёжно протирал грязной мокрой тряпкой кувшин, который никогда не стал бы чистым.
Когда Джон нашёл в себе мужество обернуться, Сэма уже не было. Он ушёл, Джон слышал эту возню, поступь тяжёлых шагов, нетвёрдую походку вечного моряка. Он ушёл и не оставил на столе флакона, или размышляя, или уже решив.
Джон опустил голову, пытаясь справиться с комком в горле и подступившими к глазам непрошенными слезами. Он никогда не был расположен к жалости, но Сэма почему-то всё-таки жалел, может потому что помнил его ещё юнцом и видел, как тот был велик и памятен в своих бархатных камзолах и тяжелых дорогих тканях, совершенно не шедших моряку, но ставшие обязательным для капитана, известного среди пиратов и среди королевского флота.
***
К последнему кораблю Сэм пришёл рано. Его капитан – хмурый, недружелюбный, едва кивнул, показывая ему место. Ещё бы! Вид Сэма был плачевным, он это знал, и сам бы не пустил никого на себя похожего на свой корабль.
Но это было уже неважно.
Отплыли. Море дразнило привычным плеском, мягкостью поступи волн и тем особенным ароматом… сухопутные души считают, что в море нет запаха – как, дескать, может пахнуть вода? Но она пахнет! Её аромат не спутать ни с чем. Море – это целая россыпь ароматов, смешавшихся в нечто великолепное, желанное, священное.
Солнце вставало лениво, но вставало. Оно озолотило морскую гладь, сделало её привлекательнее и красивее любого шёлка, виденного когда-либо Сэмом Серебряным.
Солнце и вода встретились, сошлись стихиями, сплелись в единое, прекрасное и удивительное зрелище.
Не сводя глаз с воды, Сэм достал флакон. Он знал, что поступает правильно. У него самого не хватило бы духу просто броситься за борт. Он на что-то ещё надеялся, и это было его слабостью. Джон же показал – надежды нет, и Сэму стало легче.
Удивительно устроен человек. Он может проклинать того, кто молится за его здравие, но при этом боготворить того, кто дарует смерть. Сэм знал, что ещё может жить. Он ещё мог протрезветь снова, наняться на неизвестное меловое судно, работать там, пусть всего-то жалким помощником и никем не быть, но может! Это будет жизнью.
И он будет видеть солнце, море и почистит куртку, и даже заведутся монеты в карманах.
Но Сэм знал, что он себе не простит своего такого быстрого и такого оказавшегося лёгким падения! Как легко он скатился до ничтожества. И как бы это забыть ему, кроме как не броситься в воду?
Когда веки начали слипаться – во флакончике было успокаивающее зелье, настоящее пойло для прокажённой морской тоской и неприкаянностью на суше души, Сэм Серебряный попытался вспомнить свою жизнь. Она слилась в его воображении во что-то непонятное, бесноватое, кроваво-развратное. В ней не осталось смысла, красоты или великой сути.
Она просто прошла. Прошла и оказалась в беспамятстве. Ему чудилось, что жизнь его полна историй и подвигов, что его память горит событиями прошлых лет, а оказалось, что отравленный мозг уже не в силах вспомнить яркие краски.
Сэм Серебряный, чувствуя, что слабеет, что наступает последняя минута, не звал Господа, не просил себе покаяния, не просил памяти или жалости. Вместо этого он мысленно поблагодарил Джона Хромого, который единственный спас его, помог ему уйти в море, не желавшее его себе, но получившее.
Потому что человек иногда сильнее.
