(*)
– К вам посетитель! – сообщила очередная Тень с таким придыханием в мёртвом голосе, как будто бы готовила сюрприз.
Азазель удивленно поднял голову от бумаг. Бумаги не были интереснее, нет, но гостей он не очень-то и любил. Разумеется, если в гости заходил Сам, то его и не представлял никто. Собственно, Сам был последний, кто нуждался в представлении. А в основном Азазелю подавали записки, жалобы, докладные, но явиться самостоятельно? Это редкость. Нет, не запрещено, конечно, во всех должностных инструкциях сказано, что можно прийти на личный приём, вот только желающих мало.
Во-первых, Азазель – это вам не демонический профсоюз, и даже не доброжелательный Дагон. Азазель – каратель, ближайший соратник Самого и воитель, который был когда-то равен своему Хозяину и звал его другом, а ныне отошёл к тени. Являться к такой силе – это надо иметь либо величайшую глупость, либо неоценимую наглость.
Во-вторых, не все читают должностные инструкции и знают свои права. А зря! Именно должностные инструкции и позволяют Подземному Царству выкручивать из служителей всё то, что с трудом выскребает из своих Небесное. Хитрость, она, знаете ли, в мелочах! В Подземном Царстве много хитрых и изворотливых душ.
В-третьих, записаться на приём к Азазелю, это, значит, пройти все круги ада в прямом смысле. Бюрократия, как известно, расширилась и в небе, и под землёй, но где же она достигла самых циничных пределов не знает никто. Чтобы попасть на приём к Азазелю надо было сначала попасть на прием к своему прямому начальству, и уже не удовлетворившись им, шагать все выше и выше, регулярно отползая назад, к первому уровню, и ещё к тому гениальному решению как «коллегиальное заседание».
Можно потратить не один век, чтобы попасть к тому, что сидит у самого центра Подземного Царства, и, к слову, не факт, далеко не факт, что тебя в последний момент не скинут на какое-нибудь очередное совместное решение вопроса с привлечением не сумевших решить твоё дело прежде.
И потом… искать ответ в Подземном Царстве? Должностная инструкция не запрещает, нет. Формально можно подать жалобу кому угодно и на что угодно. Но фактически – вечность это не смертная жизнь, она не закончится легко и просто, она будет тянуться и все, кого ты так хотел призвать к ответу, запомнят твоё имя и будут выжидать.
И ведь дождутся.
– Посетитель? – Азазель поморщился. Он не любил проводить личные приёмы. Благо, ему почти и не доводилось. Одно дело спускаться или подниматься самому с инспекцией и для разбора того или иного вопроса, совсем другое – сидеть и слушать.
– Изгнать? – полюбопытствовала Тень.
– Да нет, зови, – разрешил Азазель. Уж если посетитель добрался до него, может вопрос и правда серьёзный?
Пред его взором предстал демон… самый обыкновенный, не перерождённый из ангела, да и откуда бы? – так, категория пятая или шестая, из числа работяг. Может даже седьмая. По людям послать, или просто послать, если мешать станут. Не для серьёзных поручений, но и не совсем для рутины. Середнячок.
– Удиви, – разрешил Азазель, жестом дозволяя гостю сесть.
Гость, сохраняя какое-то слишком уж официальное сосредоточение, всё же сел по приглашению.
– Благодарю вас, верховный демон, страж Подземного Царства, – с холодной вежливостью заговорил гость.
– Это устаревший титул! – поспешил поправить Азазель. – Мы стараемся не писать нигде про Подземное Царство. Новые требования рекомендуют заменить это на более нейтральное… теперь я – Страж Инакомыслящего Самоизбранного Царства.
Он и сам вздохнул. И какая нечисть ввела в моду этот такт? Ходят слухи, что и Небесное собираются переименовывать в должностях, мол, это оскорбляет Подземное Царство, так как Небесное выше и что-то подобное.
– Или называй меня просто «господин», – разрешил Азазель. Он не разбирался в моде. – Тебя как величать?
– Бенджамин Стампо, – представился гость, выдохнув с заметным облегчением, – господин.
– два имени? – удивился Азазель.
– Мне сказали, что я могу выбрать имя. Не говорили, что одно. Я решил, что назовусь так. Как-то по-людски и уютно. В память о жизни.
Азазель хотел заметить, что о жизни уже не стоит и думать, что душа демонов принадлежит Подземному Царству, как бы там его не величали! Но… промолчал. Последнее собрание профсоюза яростно отстаивало право демонов выбирать себе имена. Ссориться с ними – навлекать проверки трудовых условий и мест, а оно кому надо?
Азазелю не надо. Хозяину тем более. И вообще, Бенджамин так Бенджамин.
– И по какому ты вопросу ко мне пожаловал? – спросил Азазель.
– Я хочу подать жалобу, – сообщил гость.
Азазель пожал плечами:
– Кто тебе мешает? В коридорах…
– На своё руководство, – закончил Бенджамин.
– Всё едино, – Азазель не понимал сути проблемы. – Чем выбивать ко мне визит, проще опустить бумагу в ящик.
– А её рассмотрят? – усмехнулся Бенджамин. – И кто? Писари?
Азазель не ответил. Нет, ну а что? Каждую бумажку Люциферу относить? А там всё едино – верните мне вкус, верните мне жизнь, накажите того и этого, дайте память, а ещё вон тот демон контрабандой проносит шоколад!
Азазель знал это наверняка, сам ответил на многие жалобы. Так что да, писари были заняты и давали стандартные ответы, изредка находя что-то действительно необычное.
– В чём твоя проблема? – спросил Азазель напрямую.
Бенджамин точно ждал этого вопроса. Он вскинул голову гордо-гордо, точно и сам понимал какой трудный путь прошёл до Азазеля и сказал с таким же придыханием, что и Тень:
– Я хочу развиваться!
– Развивайся, – разрешил Азазель, – кто не даёт?
– Моё руководство! – рубанул Бенджамин.
История его была проста, как у многих демонов из числа умерших людей, взятых Подземным Царством для работ и службы.
Новоявленный Бенджамин Стампо, чувствуя непроходящую привязанность к людям, после обучения решил изучать людские страхи и на их основе координировать демонов в людской мир для подпитки. Работа не самая сложная, шедшая веками, с тех пор как человек научился бояться по-людски, и…шаблонная.
– То есть как? – полюбопытствовал Азазель. – Что значит, шаблонная?
– Это значит, что она одинаковая.
– Я понимаю значение слова «шаблон», – заверил Азазель, – в чём суть твоей претензии?
Суть претензии была проста. Страхи для людского мира брались по одному стандартному набору – тень, замеченная краем глаза, застывшее отражение в зеркале, странный шёпот или скрип…
– Работает же? – Азазель ещё не понимал вопроса. – Работает.
Бенджамин яростно замотал головой. Нет, работу он не отрицал, но людские страхи за века не менялись, напротив, забитый информационным потоком людской мозг, пугался всё легче и не нужно было придумывать ничего нового, чтобы напугать человека. Одному стандартному индивиду хватало два-три так называемых отведения, чтобы по спине шёл холодок. И именно это не устраивало Бенджамина Стампо.
– Я говорю, например… давайте поставим в изголовье кровати тень! Подвесим проекцию, чтобы человек проснулся и испугался! А мне говорят, что этого не надо делать, мол, он и без того испугается стандартного скрежета! – возмущение Бенджамина было столь велико, что он позабыл как следует обращаться к Азазелю.
Азазель не был тщеславным и напоминать не стал.
– И? – спросил он мрачно. – Это суть твоего дела? Пугать сильнее?
– Пугать иначе! – поправил Стампо.
– Пугать иначе, хотя прежние страхи работают.
– Да! То есть, мы иногда пугаем иначе и без того. Но мы делаем это редко!
Азазель потер лоб рукой. Голова не болела. Не могла болеть, но иногда ему хотелось спрятаться за болью. Тогда он мог бы сказать, что чувствует себя дурно и откладывает вопрос. Это было бы удобно. А до следующего личного приема пока этот негодяй ещё доберётся!
Но не было у Азазеля такого удобства. Приходилось решать сейчас.
– То есть, тебе не хватает чувства собственной значимости? – уточнил он.
Стампо обиженно мигнул.
– Простите, господин, а это тут откуда? Я предлагаю…
– у нас есть действующие меры, – перебил Азазель, – и завязанные на здравости и опыте техники. Они работают. Наши специалисты не могут рисковать.
– Именно! – глаза Стампо сверкнули опасным фанатичным огнём. Он даже вперёд подался, позабыв перед кем сидит. – Вы понимаете о чём я! Вы говорите со мной на одном языке…
«это вряд ли» – подумал Азазель, но разубеждать его не стал. В конце концов, с прожитыми веками к нему пришла мудрость молчания. Того самого молчания, за которым куда больше смысла и опасности. Молчание даёт время на раздумья.
– Они все застряли в том, что работает. Но это ведь можно улучшить! Можно пользовать разные наборы страха. Вы знаете легенду о детях с чёрными глазами? Это фантомы, которые под видом детей ходят по улицам и ищут одиноких прохожих.
– Наслышан, – подтвердил Азазель.
– Одно их присутствие вселяет в людей страх! Безотчётный! Они видят глаза, видят детей и боятся! А когда они боятся, они слабы. И когда они слабы, демоны могут питаться от них, забивать себя силой. А если такой ребёнок стучит в дом, просится войти… это моё изобретение, господин!
– Так вон оно что! – усмехнулся Азазель. – Изобретение – это хорошо. Хорошо, когда кто-то делает что-то новое. Но знаешь что ещё лучше? Когда изобретение окупается. Для того, чтобы добиться одного фантома, чтобы поднять его из Подземного, нужно напугать обычным способом примерно пятьдесят человек. Не сильно, но напугать. Хотя бы холодком по коже. Понимаешь? а сколько такой фантом соберет? Тридцать? Сорок? Пятьдесят силодуш? В лучшем случае, он выходит в ноль.
Азазель никогда не понимал, почему новички, а для него почти все демоны были новичками, не допускают мысли о том, что до них, самопровозглашённых гениев, уже были расчёты и попытки? Почему они думают, что придут такие умные-красивые и предложат то, что ни разу не было предложено? Подземное видело и более умных, и более хитрых демонов.
Бенджамин Стампо заметно сник. Он видел итог, результат, но не видел охвата и расчёта ресурсов, которые требовалось затратить. Красивая картинка рушилась сама собой. Его изобретение – его городская легенда о детях с чёрными глазами была всего лишь аттракционом.
Который позволяло ему Подземное Царство время от времени. Ну а что? Все нуждаются в поощрении!
– Всё равно, – упрямо сказал Стампо, – всё равно, господин, я прав.
С такой упёртостью будет в Небесное! Там все правы кругом, а самый главный правее прочих. И никакого сожаления! Кажется, это они берут за правило? Или Азазель уже за века перепутал всё на свету и тьме?
– Надо придумывать новое! Надо брать иные техники. Пусть старые работают, но надо вплетать новые!
Конечно, надо. Но только каждый должен заниматься своим делом. Те, кто просто пугают людей, чтобы давать жрать другим демонам, не могут быть связаны с разработкой того, что будет выгоднее. Это, по сути, обычные исполнители грязного дела. Распоряжаться методами должны исполнители чуть более чистого, бумажно-расчётного дела. Конечно, и те, и другие лишь исполнители, но руки не могут быть одинаково замараны.
И конечно – новое уже идёт. Просто пока не там, где ошивается Бенджамин Стампо. С какой стати кто-то вообще будет делиться с ним новым? Он и сам говорит, что старое работает. Так пусть и копошится в старом. Новое – оно, знаете ли, для очень старых, которые видели слишком много нового и самых свежих новичков.
В новое берут не всех.
– У тебя есть наработки? – спросил Азазель лениво. – Не говорю, что из твоей городской легенды ничего не выйдет, но пока окупаемость нулевая. Нужно что-то другое. И не такое, как тень в изголовье кровати – это уже проект, знаешь ли, древних времён!
– Правда? – Бенджамин дрогнул. Он-то думал, что это страшно. Нет, это и было страшно. Но это был не его страх. Это была его память. Та самая, что идёт ещё от людского.
– Правда, – улыбнулся Азазель, – ещё Лилит так выгадывала себе приспешниц. Ещё Астарот так застывал в изголовье постелей у тех, в ком видел своё отражение. А если брать каинитов, так те вовсе…
Азазель махнул рукой. К чему урок истории? Каинитов не осталось – они растворились в мире, Лилит обрела покой в вечности, а Астарот ушёл в Первозданный Хаос. Да и люди, вот уж неужели – научились защищать свои дома – и нет, ни подкова остановит тень, ни гвоздь у порога, а намерение людское, что руки те направляло.
Мало осталось домов, куда в любой час скользнуть можно. Да и не ново оно!
– Ну у меня есть ещё идеи! – спохватился Бенджамин, – невидимые удары крыльев. Или вот – ощущение взгляда…
– Крылья – это глупо, кто-то погрешит на голубей. А взгляд… у Небесного красть нехорошо, – усмехнулся Азазель.
– У Небесного? – не понял Стампо. – Как это?
– Взгляд – их фишка, – Азазель щёлкнул пальцами. – Всевидящий, всезнающий… они все как бы за его око. Понял?
Нет, он может кивать сколько угодно, но не поймёт. Не поймёт почему и Небесному нужен людской страх. И едва ли нужен в меньше мере, чем Подземному. Подземное питается напрямую, а Небесное закрепляет себя страхом.
– Нормальные идеи у тебя есть? – спросил Азазель. – Вот такие, чтобы пугать, но чтобы этого ещё не было в массовости хотя бы века два-три? Про оригинальность не говорю.
Надо быть глупцом, чтобы считать себя способным изобрести то, чего ещё не было. Всё уже видел людской страх. Великие пророки, жертвуя собой, раскрывали древним истину будущего, вкладывая в слова свои тот ужас, что остался через всю кровь поколений.
– Есть! – сказал самонадеянный Стампо. – Есть! У меня есть проект… только он ещё сырой. Но он мой, господин! Это будет гениально. И ни у кого такого нет!
«Если бы!» – подумалось Азазелю. Но вслух он ничего не сказал. Зачем тратить слова на беседу с самонадеянным гордецом, уверенным, что обхитрил всех и вся?
– Я расскажу… – начал Стампо
Но Азазель, который давно уже нашёл выход к побегу со своего же личного приёма, вдруг поднял ладонь:
– Стой!
А затем заговорщически огляделся:
– Не надо здесь так кричать. Услышат.
Стампо побелел. Он знал, что в Подземном всюду уши, но он не ожидал, что его примут так серьёзно. Он, надеясь получить похвалу от Азазеля, да и признание Подземного – шутка ли! – всерьёз поверил первородному демону, поверил, что тот тоже заинтересован в его проекте.
– Господин… – прошелестел Стампо.
– Я тебе вот что скажу, – перебил Азазель тихо и серьёзно, – ты и сам знаешь не хуже меня, что такое ваш отдельчик! Знаешь?
Стампо быстро-быстро закивал. На счастье Азазеля, на слова он сил не тратил.
– Умный парень! – одобрил Азазель. – Значит, чем больше ты будешь распространяться о своей идее, тем больше народу её услышит. Понял? Понял. Так вот. Чтобы у нас с тобой всё пошло на лад, чтобы воплотить твою мечту и вплести новые страхи, мы поступим так. Ты всё это дело распишешь. Подробно распишешь. Не для того, чтоб все отстали, а подробно! С технической документацией, с порядком, с методическими рекомендациями! Понял?
Бенджамин Стампо не понял, но возвышенность тона Азазеля и его строгость ввели его в восхищенный транс – неужели признание замаячило перед ним, мелким демоном?
– И никому не покажешь! И никто не должен знать! – наставлял Азазель. – А чтобы твоё руководство не заподозрило ничего, ты им молчок. И без жалоб! А то они тебя быстро научат…
– К вам посетитель! – сообщила очередная Тень с таким придыханием в мёртвом голосе, как будто бы готовила сюрприз.
Азазель удивленно поднял голову от бумаг. Бумаги не были интереснее, нет, но гостей он не очень-то и любил. Разумеется, если в гости заходил Сам, то его и не представлял никто. Собственно, Сам был последний, кто нуждался в представлении. А в основном Азазелю подавали записки, жалобы, докладные, но явиться самостоятельно? Это редкость. Нет, не запрещено, конечно, во всех должностных инструкциях сказано, что можно прийти на личный приём, вот только желающих мало.
Во-первых, Азазель – это вам не демонический профсоюз, и даже не доброжелательный Дагон. Азазель – каратель, ближайший соратник Самого и воитель, который был когда-то равен своему Хозяину и звал его другом, а ныне отошёл к тени. Являться к такой силе – это надо иметь либо величайшую глупость, либо неоценимую наглость.
Во-вторых, не все читают должностные инструкции и знают свои права. А зря! Именно должностные инструкции и позволяют Подземному Царству выкручивать из служителей всё то, что с трудом выскребает из своих Небесное. Хитрость, она, знаете ли, в мелочах! В Подземном Царстве много хитрых и изворотливых душ.
В-третьих, записаться на приём к Азазелю, это, значит, пройти все круги ада в прямом смысле. Бюрократия, как известно, расширилась и в небе, и под землёй, но где же она достигла самых циничных пределов не знает никто. Чтобы попасть на приём к Азазелю надо было сначала попасть на прием к своему прямому начальству, и уже не удовлетворившись им, шагать все выше и выше, регулярно отползая назад, к первому уровню, и ещё к тому гениальному решению как «коллегиальное заседание».
Можно потратить не один век, чтобы попасть к тому, что сидит у самого центра Подземного Царства, и, к слову, не факт, далеко не факт, что тебя в последний момент не скинут на какое-нибудь очередное совместное решение вопроса с привлечением не сумевших решить твоё дело прежде.
И потом… искать ответ в Подземном Царстве? Должностная инструкция не запрещает, нет. Формально можно подать жалобу кому угодно и на что угодно. Но фактически – вечность это не смертная жизнь, она не закончится легко и просто, она будет тянуться и все, кого ты так хотел призвать к ответу, запомнят твоё имя и будут выжидать.
И ведь дождутся.
– Посетитель? – Азазель поморщился. Он не любил проводить личные приёмы. Благо, ему почти и не доводилось. Одно дело спускаться или подниматься самому с инспекцией и для разбора того или иного вопроса, совсем другое – сидеть и слушать.
– Изгнать? – полюбопытствовала Тень.
– Да нет, зови, – разрешил Азазель. Уж если посетитель добрался до него, может вопрос и правда серьёзный?
Пред его взором предстал демон… самый обыкновенный, не перерождённый из ангела, да и откуда бы? – так, категория пятая или шестая, из числа работяг. Может даже седьмая. По людям послать, или просто послать, если мешать станут. Не для серьёзных поручений, но и не совсем для рутины. Середнячок.
– Удиви, – разрешил Азазель, жестом дозволяя гостю сесть.
Гость, сохраняя какое-то слишком уж официальное сосредоточение, всё же сел по приглашению.
– Благодарю вас, верховный демон, страж Подземного Царства, – с холодной вежливостью заговорил гость.
– Это устаревший титул! – поспешил поправить Азазель. – Мы стараемся не писать нигде про Подземное Царство. Новые требования рекомендуют заменить это на более нейтральное… теперь я – Страж Инакомыслящего Самоизбранного Царства.
Он и сам вздохнул. И какая нечисть ввела в моду этот такт? Ходят слухи, что и Небесное собираются переименовывать в должностях, мол, это оскорбляет Подземное Царство, так как Небесное выше и что-то подобное.
– Или называй меня просто «господин», – разрешил Азазель. Он не разбирался в моде. – Тебя как величать?
– Бенджамин Стампо, – представился гость, выдохнув с заметным облегчением, – господин.
– два имени? – удивился Азазель.
– Мне сказали, что я могу выбрать имя. Не говорили, что одно. Я решил, что назовусь так. Как-то по-людски и уютно. В память о жизни.
Азазель хотел заметить, что о жизни уже не стоит и думать, что душа демонов принадлежит Подземному Царству, как бы там его не величали! Но… промолчал. Последнее собрание профсоюза яростно отстаивало право демонов выбирать себе имена. Ссориться с ними – навлекать проверки трудовых условий и мест, а оно кому надо?
Азазелю не надо. Хозяину тем более. И вообще, Бенджамин так Бенджамин.
– И по какому ты вопросу ко мне пожаловал? – спросил Азазель.
– Я хочу подать жалобу, – сообщил гость.
Азазель пожал плечами:
– Кто тебе мешает? В коридорах…
– На своё руководство, – закончил Бенджамин.
– Всё едино, – Азазель не понимал сути проблемы. – Чем выбивать ко мне визит, проще опустить бумагу в ящик.
– А её рассмотрят? – усмехнулся Бенджамин. – И кто? Писари?
Азазель не ответил. Нет, ну а что? Каждую бумажку Люциферу относить? А там всё едино – верните мне вкус, верните мне жизнь, накажите того и этого, дайте память, а ещё вон тот демон контрабандой проносит шоколад!
Азазель знал это наверняка, сам ответил на многие жалобы. Так что да, писари были заняты и давали стандартные ответы, изредка находя что-то действительно необычное.
– В чём твоя проблема? – спросил Азазель напрямую.
Бенджамин точно ждал этого вопроса. Он вскинул голову гордо-гордо, точно и сам понимал какой трудный путь прошёл до Азазеля и сказал с таким же придыханием, что и Тень:
– Я хочу развиваться!
– Развивайся, – разрешил Азазель, – кто не даёт?
– Моё руководство! – рубанул Бенджамин.
История его была проста, как у многих демонов из числа умерших людей, взятых Подземным Царством для работ и службы.
Новоявленный Бенджамин Стампо, чувствуя непроходящую привязанность к людям, после обучения решил изучать людские страхи и на их основе координировать демонов в людской мир для подпитки. Работа не самая сложная, шедшая веками, с тех пор как человек научился бояться по-людски, и…шаблонная.
– То есть как? – полюбопытствовал Азазель. – Что значит, шаблонная?
– Это значит, что она одинаковая.
– Я понимаю значение слова «шаблон», – заверил Азазель, – в чём суть твоей претензии?
Суть претензии была проста. Страхи для людского мира брались по одному стандартному набору – тень, замеченная краем глаза, застывшее отражение в зеркале, странный шёпот или скрип…
– Работает же? – Азазель ещё не понимал вопроса. – Работает.
Бенджамин яростно замотал головой. Нет, работу он не отрицал, но людские страхи за века не менялись, напротив, забитый информационным потоком людской мозг, пугался всё легче и не нужно было придумывать ничего нового, чтобы напугать человека. Одному стандартному индивиду хватало два-три так называемых отведения, чтобы по спине шёл холодок. И именно это не устраивало Бенджамина Стампо.
– Я говорю, например… давайте поставим в изголовье кровати тень! Подвесим проекцию, чтобы человек проснулся и испугался! А мне говорят, что этого не надо делать, мол, он и без того испугается стандартного скрежета! – возмущение Бенджамина было столь велико, что он позабыл как следует обращаться к Азазелю.
Азазель не был тщеславным и напоминать не стал.
– И? – спросил он мрачно. – Это суть твоего дела? Пугать сильнее?
– Пугать иначе! – поправил Стампо.
– Пугать иначе, хотя прежние страхи работают.
– Да! То есть, мы иногда пугаем иначе и без того. Но мы делаем это редко!
Азазель потер лоб рукой. Голова не болела. Не могла болеть, но иногда ему хотелось спрятаться за болью. Тогда он мог бы сказать, что чувствует себя дурно и откладывает вопрос. Это было бы удобно. А до следующего личного приема пока этот негодяй ещё доберётся!
Но не было у Азазеля такого удобства. Приходилось решать сейчас.
– То есть, тебе не хватает чувства собственной значимости? – уточнил он.
Стампо обиженно мигнул.
– Простите, господин, а это тут откуда? Я предлагаю…
– у нас есть действующие меры, – перебил Азазель, – и завязанные на здравости и опыте техники. Они работают. Наши специалисты не могут рисковать.
– Именно! – глаза Стампо сверкнули опасным фанатичным огнём. Он даже вперёд подался, позабыв перед кем сидит. – Вы понимаете о чём я! Вы говорите со мной на одном языке…
«это вряд ли» – подумал Азазель, но разубеждать его не стал. В конце концов, с прожитыми веками к нему пришла мудрость молчания. Того самого молчания, за которым куда больше смысла и опасности. Молчание даёт время на раздумья.
– Они все застряли в том, что работает. Но это ведь можно улучшить! Можно пользовать разные наборы страха. Вы знаете легенду о детях с чёрными глазами? Это фантомы, которые под видом детей ходят по улицам и ищут одиноких прохожих.
– Наслышан, – подтвердил Азазель.
– Одно их присутствие вселяет в людей страх! Безотчётный! Они видят глаза, видят детей и боятся! А когда они боятся, они слабы. И когда они слабы, демоны могут питаться от них, забивать себя силой. А если такой ребёнок стучит в дом, просится войти… это моё изобретение, господин!
– Так вон оно что! – усмехнулся Азазель. – Изобретение – это хорошо. Хорошо, когда кто-то делает что-то новое. Но знаешь что ещё лучше? Когда изобретение окупается. Для того, чтобы добиться одного фантома, чтобы поднять его из Подземного, нужно напугать обычным способом примерно пятьдесят человек. Не сильно, но напугать. Хотя бы холодком по коже. Понимаешь? а сколько такой фантом соберет? Тридцать? Сорок? Пятьдесят силодуш? В лучшем случае, он выходит в ноль.
Азазель никогда не понимал, почему новички, а для него почти все демоны были новичками, не допускают мысли о том, что до них, самопровозглашённых гениев, уже были расчёты и попытки? Почему они думают, что придут такие умные-красивые и предложат то, что ни разу не было предложено? Подземное видело и более умных, и более хитрых демонов.
Бенджамин Стампо заметно сник. Он видел итог, результат, но не видел охвата и расчёта ресурсов, которые требовалось затратить. Красивая картинка рушилась сама собой. Его изобретение – его городская легенда о детях с чёрными глазами была всего лишь аттракционом.
Который позволяло ему Подземное Царство время от времени. Ну а что? Все нуждаются в поощрении!
– Всё равно, – упрямо сказал Стампо, – всё равно, господин, я прав.
С такой упёртостью будет в Небесное! Там все правы кругом, а самый главный правее прочих. И никакого сожаления! Кажется, это они берут за правило? Или Азазель уже за века перепутал всё на свету и тьме?
– Надо придумывать новое! Надо брать иные техники. Пусть старые работают, но надо вплетать новые!
Конечно, надо. Но только каждый должен заниматься своим делом. Те, кто просто пугают людей, чтобы давать жрать другим демонам, не могут быть связаны с разработкой того, что будет выгоднее. Это, по сути, обычные исполнители грязного дела. Распоряжаться методами должны исполнители чуть более чистого, бумажно-расчётного дела. Конечно, и те, и другие лишь исполнители, но руки не могут быть одинаково замараны.
И конечно – новое уже идёт. Просто пока не там, где ошивается Бенджамин Стампо. С какой стати кто-то вообще будет делиться с ним новым? Он и сам говорит, что старое работает. Так пусть и копошится в старом. Новое – оно, знаете ли, для очень старых, которые видели слишком много нового и самых свежих новичков.
В новое берут не всех.
– У тебя есть наработки? – спросил Азазель лениво. – Не говорю, что из твоей городской легенды ничего не выйдет, но пока окупаемость нулевая. Нужно что-то другое. И не такое, как тень в изголовье кровати – это уже проект, знаешь ли, древних времён!
– Правда? – Бенджамин дрогнул. Он-то думал, что это страшно. Нет, это и было страшно. Но это был не его страх. Это была его память. Та самая, что идёт ещё от людского.
– Правда, – улыбнулся Азазель, – ещё Лилит так выгадывала себе приспешниц. Ещё Астарот так застывал в изголовье постелей у тех, в ком видел своё отражение. А если брать каинитов, так те вовсе…
Азазель махнул рукой. К чему урок истории? Каинитов не осталось – они растворились в мире, Лилит обрела покой в вечности, а Астарот ушёл в Первозданный Хаос. Да и люди, вот уж неужели – научились защищать свои дома – и нет, ни подкова остановит тень, ни гвоздь у порога, а намерение людское, что руки те направляло.
Мало осталось домов, куда в любой час скользнуть можно. Да и не ново оно!
– Ну у меня есть ещё идеи! – спохватился Бенджамин, – невидимые удары крыльев. Или вот – ощущение взгляда…
– Крылья – это глупо, кто-то погрешит на голубей. А взгляд… у Небесного красть нехорошо, – усмехнулся Азазель.
– У Небесного? – не понял Стампо. – Как это?
– Взгляд – их фишка, – Азазель щёлкнул пальцами. – Всевидящий, всезнающий… они все как бы за его око. Понял?
Нет, он может кивать сколько угодно, но не поймёт. Не поймёт почему и Небесному нужен людской страх. И едва ли нужен в меньше мере, чем Подземному. Подземное питается напрямую, а Небесное закрепляет себя страхом.
– Нормальные идеи у тебя есть? – спросил Азазель. – Вот такие, чтобы пугать, но чтобы этого ещё не было в массовости хотя бы века два-три? Про оригинальность не говорю.
Надо быть глупцом, чтобы считать себя способным изобрести то, чего ещё не было. Всё уже видел людской страх. Великие пророки, жертвуя собой, раскрывали древним истину будущего, вкладывая в слова свои тот ужас, что остался через всю кровь поколений.
– Есть! – сказал самонадеянный Стампо. – Есть! У меня есть проект… только он ещё сырой. Но он мой, господин! Это будет гениально. И ни у кого такого нет!
«Если бы!» – подумалось Азазелю. Но вслух он ничего не сказал. Зачем тратить слова на беседу с самонадеянным гордецом, уверенным, что обхитрил всех и вся?
– Я расскажу… – начал Стампо
Но Азазель, который давно уже нашёл выход к побегу со своего же личного приёма, вдруг поднял ладонь:
– Стой!
А затем заговорщически огляделся:
– Не надо здесь так кричать. Услышат.
Стампо побелел. Он знал, что в Подземном всюду уши, но он не ожидал, что его примут так серьёзно. Он, надеясь получить похвалу от Азазеля, да и признание Подземного – шутка ли! – всерьёз поверил первородному демону, поверил, что тот тоже заинтересован в его проекте.
– Господин… – прошелестел Стампо.
– Я тебе вот что скажу, – перебил Азазель тихо и серьёзно, – ты и сам знаешь не хуже меня, что такое ваш отдельчик! Знаешь?
Стампо быстро-быстро закивал. На счастье Азазеля, на слова он сил не тратил.
– Умный парень! – одобрил Азазель. – Значит, чем больше ты будешь распространяться о своей идее, тем больше народу её услышит. Понял? Понял. Так вот. Чтобы у нас с тобой всё пошло на лад, чтобы воплотить твою мечту и вплести новые страхи, мы поступим так. Ты всё это дело распишешь. Подробно распишешь. Не для того, чтоб все отстали, а подробно! С технической документацией, с порядком, с методическими рекомендациями! Понял?
Бенджамин Стампо не понял, но возвышенность тона Азазеля и его строгость ввели его в восхищенный транс – неужели признание замаячило перед ним, мелким демоном?
– И никому не покажешь! И никто не должен знать! – наставлял Азазель. – А чтобы твоё руководство не заподозрило ничего, ты им молчок. И без жалоб! А то они тебя быстро научат…
