– Нет, – тихо ответил Чарльз, и Бенджамин только сейчас понял, что в порыве эмоций задал этот вопрос вслух. – Во-первых, они тоже были людьми. Во-вторых, это не закон, а самосуд.
– У тебя же тоже есть дочь!
это было запрещенным приемом, но Бенджамин и не подумал об этом. Он просто вложил в это восклицание всю несправедливость всех миров, которую знал и принимал без боли, без внешней боли, как ему казалось. Он знал, что правосудие не всегда успевает за подлостью и преступлением, но научился жить с этим.
– Да, – подтвердил Чарльз без бешенства, – есть. И мой долг сделать так, чтобы она не знала о том, что на свете есть призрак, мстящий другим. Мой долг научить её не шататься по ночам в непонятных местах. Да, это не сделает её жизнь безопасной до конца, всегда бывает по-разному, но я должен дать ей умение мыслить, умение верить в закон и порядок, и в отца, который ловит мерзавцев. Иначе мы будем жить в хаосе и страхе, в ещё большем беззаконии.
Бенджамин промолчал. Он не знал что сказать. Его размышление было простым и ясным ему, слова Чарльза казались враждебными и слишком запутанными, но он не хотел ссоры, больше того – он не хотел ссоры здесь и при ней.
– Сорвался, – буркнул Бенджамин, сминая невысказанное.
– бывает, – принял Чарльз, не развивая то, что хотел сказать и не объясняя до конца. Зачем? Да и место ли?
Не сговариваясь, они пошли по знакомому пути. Не так уж и часто они объявлялись здесь, но бывало, чёрт возьми, бывало! Это было не только их ритуалом, и объяснять ничего не нужно было – к чему скрываться друг перед другом?
Свернули к кладбищу. Найти могилу Виктории было непросто для тех, кто забредал сюда впервые, но они не были новичками и отыскали знакомую могилу. Чарльз едва заметным движением достал примятый и пожухлый, но всё-таки букетик. Приготовился! Перехватил где-то, видимо, когда узнал куда едет.
– Здравствуй, – Чарльз опустил букетик на могилу. – Ты здесь, наверное. Наверное, злишься. Но не злись на всех. Зло живёт в этом мире во многих обличиях, и не ты должна беречь живых от него. Это мы, живые, должны больше заботиться друг о друге.
Чарльз коротко кивнул плите, точно прощаясь и пошёл прочь. Впереди было расследование – бесплотное и глупое, но нужно было установить, что там числится за погибшими. Впереди были разбирательства с Марком – его недоверие, его рапорт, его шок… все, кто оставался, проходили через это, в Марке же Чарльз видел родную душу.
– Может он и прав, – сказал Бенджамин, глядя на преступно короткий срок между двух дат на знакомой плите, – может и прав. Сколько среди нас убийц, грабителей… если бы всех мертвых поднять на защиту живых, живым не будет покоя, а так для них зло далеко. Ты спи, Виктория, спи. Ты сделала то, что могла.
Он уже собирался уходить, когда заметил на плите несколько капель крови. Безо всякой экспертизы Бенджамин знал чья она, и торопливо отёр холодный равнодушный камень, под которым пряталась и металась загубленная душа.
Оглядевшись, точно кто-то мог его видеть, впрочем, может видеть-то мог, но мог ли сказать? – Бенджамин поспешил прочь. Дело было сделано, пола было добраться до дома, только ехать надо в объезд, ни за что не по прямой! – а там душ и забыть, забыть!
Не было ничего. Авария. Так он и должен запомнить. Ини мысли про призрачную попутчицу.
– У тебя же тоже есть дочь!
это было запрещенным приемом, но Бенджамин и не подумал об этом. Он просто вложил в это восклицание всю несправедливость всех миров, которую знал и принимал без боли, без внешней боли, как ему казалось. Он знал, что правосудие не всегда успевает за подлостью и преступлением, но научился жить с этим.
– Да, – подтвердил Чарльз без бешенства, – есть. И мой долг сделать так, чтобы она не знала о том, что на свете есть призрак, мстящий другим. Мой долг научить её не шататься по ночам в непонятных местах. Да, это не сделает её жизнь безопасной до конца, всегда бывает по-разному, но я должен дать ей умение мыслить, умение верить в закон и порядок, и в отца, который ловит мерзавцев. Иначе мы будем жить в хаосе и страхе, в ещё большем беззаконии.
Бенджамин промолчал. Он не знал что сказать. Его размышление было простым и ясным ему, слова Чарльза казались враждебными и слишком запутанными, но он не хотел ссоры, больше того – он не хотел ссоры здесь и при ней.
– Сорвался, – буркнул Бенджамин, сминая невысказанное.
– бывает, – принял Чарльз, не развивая то, что хотел сказать и не объясняя до конца. Зачем? Да и место ли?
Не сговариваясь, они пошли по знакомому пути. Не так уж и часто они объявлялись здесь, но бывало, чёрт возьми, бывало! Это было не только их ритуалом, и объяснять ничего не нужно было – к чему скрываться друг перед другом?
Свернули к кладбищу. Найти могилу Виктории было непросто для тех, кто забредал сюда впервые, но они не были новичками и отыскали знакомую могилу. Чарльз едва заметным движением достал примятый и пожухлый, но всё-таки букетик. Приготовился! Перехватил где-то, видимо, когда узнал куда едет.
– Здравствуй, – Чарльз опустил букетик на могилу. – Ты здесь, наверное. Наверное, злишься. Но не злись на всех. Зло живёт в этом мире во многих обличиях, и не ты должна беречь живых от него. Это мы, живые, должны больше заботиться друг о друге.
Чарльз коротко кивнул плите, точно прощаясь и пошёл прочь. Впереди было расследование – бесплотное и глупое, но нужно было установить, что там числится за погибшими. Впереди были разбирательства с Марком – его недоверие, его рапорт, его шок… все, кто оставался, проходили через это, в Марке же Чарльз видел родную душу.
– Может он и прав, – сказал Бенджамин, глядя на преступно короткий срок между двух дат на знакомой плите, – может и прав. Сколько среди нас убийц, грабителей… если бы всех мертвых поднять на защиту живых, живым не будет покоя, а так для них зло далеко. Ты спи, Виктория, спи. Ты сделала то, что могла.
Он уже собирался уходить, когда заметил на плите несколько капель крови. Безо всякой экспертизы Бенджамин знал чья она, и торопливо отёр холодный равнодушный камень, под которым пряталась и металась загубленная душа.
Оглядевшись, точно кто-то мог его видеть, впрочем, может видеть-то мог, но мог ли сказать? – Бенджамин поспешил прочь. Дело было сделано, пола было добраться до дома, только ехать надо в объезд, ни за что не по прямой! – а там душ и забыть, забыть!
Не было ничего. Авария. Так он и должен запомнить. Ини мысли про призрачную попутчицу.
