– Он не заслуживает ответа и прощения. Ворам нет места в Алькале!
– Он ничего в итоге с собой не забрал.
– Какой молодец! – саркастически хмыкнул Гануза, – а факт самого снятия украшений, видимо, нам померещился? Юнец всего лишь забыл их после омывки вернуть на место! Конрад, я поступил как друг, я избавил тебя от переживаний, от размышлений и метаний. Вернуться он хотел! Да кому он тут нужен! Ты не забывай, у него вина не только передо мной и тобой, у него вина перед Алькалой! Перед Алькалой, которая доверила вам обоим мёртвых! Мёртвых, которых надо было не обирать, а проводить в последний путь с достоинством!
Гануза вздохнул. Он знал, что криком не поможешь, что Конрад и сам всё понимает – всё-таки его друг никогда не был идиотом. Да и сам Гануза тоже понимал. Но он был наместником и в его городе не должно было быть и тени вора. Тем более того, кто осквернил своим поступком смерть.
То единственное, что уравнивает всех.
– И потом, – сказал Гануза уже мягче, – ну позволишь ты ему вернуться и что? Что будет? думаешь, Алькала его примет? Справедливости ради, его возвращать должен не ты, а я, как минимум, но даже я на это не пойду. У меня есть жители, мои жители, которые не поймут и будут оскорблены моим решением. Это ты понимаешь?
Конрад кивнул. Да, он всё понимал, кроме одного: почему душа так сложно устроена, что не может затихнуть и успокоиться под весом логики?
– Рамос тоже, – проворчал Гануза, – герой столетия! Идиота кусок. Взял бы да выбросил…
Гануза знал, что лжёт сам себе. Не следовало выбрасывать Рамосу, не следовало его примешивать сюда. Но надо же было с кем-то разделить вину?
– Он хотел знать перспективы, – заступился Конрад, – он… хороший человек. Не такой смешливый и не станет мне таким родным как Маркус, но это потому что я просто никого не пущу больше в свою душу, но он хороший.
– Что ты хочешь? – сдался наместник, окончательно смягчаясь. – Извинений? Их не будет. я виноват, но я поступил бы так снова.
– Я хочу съездить в столицу, – Конрад уже всё обдумал. Ему нужно было только согласие наместника. – Я… мне это нужно. Это меня успокоит.
Гануза взглянул с интересом:
– Ты его прощаешь?
– Простил, – ответил Конрад и понял, что это правда. Он простил Маркуса. За слабость, за глупость, и главное – за пустоту в своей душе, когда он понял, что ученик, который стал ему родным и совсем как сын, всего лишь ворёнок. – Я хочу сказать ему, что я его простил. Я, не Алькала.
– Его тут не ждут, – напомнил Гануза, – может быть после моей смерти да, но сейчас уж точно нет.
– Не ждут, – повторил Конрад, – к тому же, его место занято. Рамос может побыть за меня, пока меня нет?
– Не думаю, что мы массово захотим поумирать, – отозвался Гануза, – но всё же не задерживайся. Сколько тебе нужно?
– Два дня, не больше, – Конрад выдохнул. Он ожидал, что Гануза воспротивится, начнёт его отговаривать, но, похоже, и сам наместник желал окончательной точки в этой истории.
– Его тут не ждут и пусть не пишет, – повторил Гануза. – И вообще, пусть не давит на жалость. Скажи, что простил его, да возвращайся. Хорошо?
Конрад кивнул. На сердце у него было легко, да и дышать тоже стало как-то легче. Может быть помогла та баночка, оставленная целителем, а может быть предвестье того, что скоро он закроет для себя эту историю.
– Два дня, – напомнил наместник, – а то я не могу быть долго добрым и точно кого-нибудь зашибу.
Он пришёл в благостное состояние и даже снова сделался смешливым. Жизнь налаживалась. Улыбнулся и Конрад. Он не знал ещё, что скажет Маркусу вперёд – про прощение от себя или непрощение Алькалы?
Но это было уже вторично.
Не знал Конрад и того, что в столице его ждёт совсем иное стечение судьбы и сказать всё то, что он хотел сказать и успокоить себя уже не получится.
Продолжение следует…
(Примечание: добро пожаловать в Алькалу. Предыдущие рассказы о ней – рассказ «Последние одежды», «Закрытые тропы», «Белое платье», «Одобрение», «Воренок», «Его смятение», «Тоска Алькалы»). Вселенная будет очень маленькая, как сам городок, очень тихая, без интриг, войны и поиска разного вида Граалей)
– Он ничего в итоге с собой не забрал.
– Какой молодец! – саркастически хмыкнул Гануза, – а факт самого снятия украшений, видимо, нам померещился? Юнец всего лишь забыл их после омывки вернуть на место! Конрад, я поступил как друг, я избавил тебя от переживаний, от размышлений и метаний. Вернуться он хотел! Да кому он тут нужен! Ты не забывай, у него вина не только передо мной и тобой, у него вина перед Алькалой! Перед Алькалой, которая доверила вам обоим мёртвых! Мёртвых, которых надо было не обирать, а проводить в последний путь с достоинством!
Гануза вздохнул. Он знал, что криком не поможешь, что Конрад и сам всё понимает – всё-таки его друг никогда не был идиотом. Да и сам Гануза тоже понимал. Но он был наместником и в его городе не должно было быть и тени вора. Тем более того, кто осквернил своим поступком смерть.
То единственное, что уравнивает всех.
– И потом, – сказал Гануза уже мягче, – ну позволишь ты ему вернуться и что? Что будет? думаешь, Алькала его примет? Справедливости ради, его возвращать должен не ты, а я, как минимум, но даже я на это не пойду. У меня есть жители, мои жители, которые не поймут и будут оскорблены моим решением. Это ты понимаешь?
Конрад кивнул. Да, он всё понимал, кроме одного: почему душа так сложно устроена, что не может затихнуть и успокоиться под весом логики?
– Рамос тоже, – проворчал Гануза, – герой столетия! Идиота кусок. Взял бы да выбросил…
Гануза знал, что лжёт сам себе. Не следовало выбрасывать Рамосу, не следовало его примешивать сюда. Но надо же было с кем-то разделить вину?
– Он хотел знать перспективы, – заступился Конрад, – он… хороший человек. Не такой смешливый и не станет мне таким родным как Маркус, но это потому что я просто никого не пущу больше в свою душу, но он хороший.
– Что ты хочешь? – сдался наместник, окончательно смягчаясь. – Извинений? Их не будет. я виноват, но я поступил бы так снова.
– Я хочу съездить в столицу, – Конрад уже всё обдумал. Ему нужно было только согласие наместника. – Я… мне это нужно. Это меня успокоит.
Гануза взглянул с интересом:
– Ты его прощаешь?
– Простил, – ответил Конрад и понял, что это правда. Он простил Маркуса. За слабость, за глупость, и главное – за пустоту в своей душе, когда он понял, что ученик, который стал ему родным и совсем как сын, всего лишь ворёнок. – Я хочу сказать ему, что я его простил. Я, не Алькала.
– Его тут не ждут, – напомнил Гануза, – может быть после моей смерти да, но сейчас уж точно нет.
– Не ждут, – повторил Конрад, – к тому же, его место занято. Рамос может побыть за меня, пока меня нет?
– Не думаю, что мы массово захотим поумирать, – отозвался Гануза, – но всё же не задерживайся. Сколько тебе нужно?
– Два дня, не больше, – Конрад выдохнул. Он ожидал, что Гануза воспротивится, начнёт его отговаривать, но, похоже, и сам наместник желал окончательной точки в этой истории.
– Его тут не ждут и пусть не пишет, – повторил Гануза. – И вообще, пусть не давит на жалость. Скажи, что простил его, да возвращайся. Хорошо?
Конрад кивнул. На сердце у него было легко, да и дышать тоже стало как-то легче. Может быть помогла та баночка, оставленная целителем, а может быть предвестье того, что скоро он закроет для себя эту историю.
– Два дня, – напомнил наместник, – а то я не могу быть долго добрым и точно кого-нибудь зашибу.
Он пришёл в благостное состояние и даже снова сделался смешливым. Жизнь налаживалась. Улыбнулся и Конрад. Он не знал ещё, что скажет Маркусу вперёд – про прощение от себя или непрощение Алькалы?
Но это было уже вторично.
Не знал Конрад и того, что в столице его ждёт совсем иное стечение судьбы и сказать всё то, что он хотел сказать и успокоить себя уже не получится.
Продолжение следует…
(Примечание: добро пожаловать в Алькалу. Предыдущие рассказы о ней – рассказ «Последние одежды», «Закрытые тропы», «Белое платье», «Одобрение», «Воренок», «Его смятение», «Тоска Алькалы»). Вселенная будет очень маленькая, как сам городок, очень тихая, без интриг, войны и поиска разного вида Граалей)
