«Скала»
Anna Raven (Анна Богодухова)
Весна 2026
В одном действии
Действующие лица:
Служитель – непомнящая сила, разумный наблюдатель Тарпейской скалы, проводник душ, попавших сюда, не знает ничего о своей прежней жизни и существовании.
Брут – Марк Юний Брут, римский политический деятель, известный как один из убийц Гая Юлия Цезаря, заговорщик, чья цель была восстановление Республики. После убийства Цезаря и отсутствия поддержки в народе, оставил Италию и уехал в Македонию, где собрал армию для борьбы с политическими наследниками Цезаря. После битвы при Филиппах покончил с собой.
Кассий – Гай Кассий Лонгин, римский политический деятель, один из убийц Гая Юлия Цезаря, сподвижник Брута, покончил с собой.
Сцена 1.1
Место действия – Тарпейская скала – отвесная скала в Древнем Риме с юго-западной стороны Капитолийского холма. С этой скалы сбрасывали осуждённых на смерть преступников, совершивших наиболее тяжкие преступления, например, предательство. По одной из легенд название утёса пошло от имени Луция Тарпея, которого сбросили первым со скалы за противоборство с царем Ромулом.
Тарпейская скала – обманчиво красивый вид пышной зелени, отвес скалы почти скрыт от глаз за кустарниками, среди которых есть и колючие, и дающие цветы. На скале в плаще, давно истёртом от времени, стоит Служитель. Он стоит у самого обрыва, но этого нисколько не смущает его – его не ждут суды богов, он всего лишь страж этой Скалы.
Перед ним появляются двое – Кассий и Брут. На обоих ещё боевые одеяния, местами видны пыль и кровь. Появившиеся оглядываются. Брут с некоторым растерянным равнодушием, словно его уже не удивить. Кассий – с горячим любопытством. Служитель спокойно наблюдает за ними.
Кассий, скользнув по нему взглядом, наконец встряхивается, увидев Брута.
Кассий.
Мой друг! Ты ли это?
Точно ты! И где же мы с тобой?
Брут равнодушно пожимает плечами. В его глазах нет ни страха, ни любопытства.
Тишина… а где же все ответы?
Причины, почему мы здесь.
Я не знаю какой судьбой
Мы оставлены, но знаю, что честь
Спасена!
Кассий и сам верит в свои слова. Брут не реагирует на его слова о чести и на присутствие травы вокруг. Он будто бы и не удивлён – скала да скала.
Моя и твоя,
и Рима!
И эта скала
Быть может ведёт и тебя, и меня
К бессмертным силам?
Служитель усмехается. Он-то знает, что никакого бессмертия и спасения чести тут быть не может. Кассий слышит смешок и обращается уже к Служителю.
Кто ты? Ответь!
Назовись…
Что это за твердь?
Здесь смерть или жизнь?
Служитель, нисколько не смутившись, делает несколько шагов к очередным гостям.
Сцена 1.2
Служитель приближается спокойно, вроде бы и разговаривая сам с собой, а всё же оглядывая, впрочем, без особенного любопытства, Брута и Кассия. Кассий чуть выступает вперёд, он не готов сдаться если что просто так и всем видом демонстрирует это. Брут не делает никакой попытки укрыться или хотя бы насторожиться – он по-прежнему равнодушен.
Служитель.
Какая удаль! Какая стать!
Он прежде мог здесь бесноваться.
Но зала нет – рукоплескать
Ему не будут… некому, увы!
А он не стал бояться.
Оглядывает их обоих, то по одиночке, то как бы вместе, точно старается прикинуть чем они похожи и чем же различны.
И этот тоже – гордый прежде,
А ныне где до гордости мосты?
И что он значит? Ничего!
Не нужен… и мертва в надежде –
душа, задолго до него.
Отвлекается от своих мыслей и обращается уже к прибывшим вроде бы и с гостеприимством, но и с некоторой издёвкой в голосе.
Друзья, вам разве дурно здесь?
Не бойтесь, я не враг.
Враги остались далеко.
И далеко осталась честь.
Здесь нет дорог, здесь есть последний шаг,
А что то значит? Ничего!
Служитель отвешивает лёгкий поклон прибывшим. Ему скучно и прибытие гостей хоть как-то веселит его.
Сцена 1.3
Кассий явно недоволен ответом и он включается в издевательское гостеприимство и веселье. Шутливо поклонившись Служителю, он, однако, жесток в своём тоне. Брут смотрит на Служителя, точно пытается прочесть ещё несказанное в его неказистом плаще и лице, которое нельзя даже толком запомнить.
Кассий.
Добрый друг! Какая радость,
Что здесь живое хоть осталось…
Ты прав: совсем не дурно здесь.
Ты прав: враги остались далеко.
Но опасность всё же есть,
Хотя и прячется легко!
Обводит рукой скалу, он уже давно заметил замаскированный в кустах обрыв.
Здесь очень острые края.
Здесь страшные обвалы.
Служитель.
Уже случилась смерть твоя.
Кассий бросает быстрый взгляд на Брута, но для него это, похоже, не новость.
Кассий.
Но мы остались правы!
Служитель обращает внимание на молчавшего Брута.
Сцена 1.4
Брут, почувствовав внимание Служителя, чуть выступает вперёд. Кассий тревожно следит за ним, не веря Служителю, что и понятно – они ещё не выяснили где находятся.
Служитель.
Брут, а тебе тут что же?
По нраву ль? Или берёт тоска?
Твой путь сюда был очень сложен,
Так пусть же будет красота.
Так ответь, а как тебе
На сей чудовищной горе,
Когда ты видишь целый мир…
Брут отвечает спокойно, но смотрит мимо Служителя. В его голове какие-то совершенно другие мысли, непонятные и недоступные пока никому, даже Кассию.
Брут.
Красиво там, где Рим.
Везде, где Рим к земле привязан,
Везде, где власть свою обрёл,
Красиво мне! Я с Римом связан,
Я в Риме… для него рождён.
Кассий.
Настоящий Рим!
От тиранов свободный.
Мы бились за это, пока было сил,
Презрев болезнь и непогоду!
Брут снова пожимает плечами. Слова Кассия звучат для него слишком привычно.
Брут.
Рим тиранов знал,
Тираны его были частью,
Власть свободы поправ,
Они душили той властью…
Тираны были людьми – я знаю,
Были и решения, и шутки, и ошибки.
Тираны с пастью зверя и без улыбки.
Тираны, которых я прощаю.
Кассий в изумлении смотрит на Брута, словно тот делится словами и мыслями, которые для Кассия невозможны.
И всё же остался Рим,
Что всех тиранов пережил.
Он пережил исходы мира…
Где Рим – там так всегда красиво.
Кассий настороженно кивает.
Сцена 1.5
Служитель улыбается приветливо. Он обращается к Кассию, хотя и смотрит на равнодушие Брута как на что-то почти любопытное.
Служитель.
Не всё ли равно? Теперь пустота.
Всё славою было, но смерть сильней.
И вот она – Тарпейская скала,
Загробный сход для лже-людей.
Брут вздрагивает. Кассий замечает это с тревогой.
Здесь предатели, бунтовщики
Падают в пасть тьмы – тут врата.
Все, кому с честью жить не с руки,
Здесь будут… а потом пустота.
Служитель смеётся. Его смех лишён злорадства и полон искреннего веселья.
Не знаю великие силы
В чём предательства суть.
Ради спасения Великого Рима,
Или своё вернуть?
Кассий сжимает руки в кулаки, Брут садится прямо в траву – слова Служителя отзываются в нём чем-то знакомым, может быть, напоминают и собственные мысли.
Любовь ли, нужда,
Подкуп или же убеждение?
Тарпейская скала
Сравняет все происхождения!
Её обрывистый склон -
Обманно познавший зелень – вот!
Последнее равенство и укор,
Последний и страж у ворот.
Кассий кладёт руку на плечо Брута, показывая свою поддержку.
Попадают сюда те, кто разно жил,
Разно умер, рождён.
И те, кто верил, что спасает Рим,
Попасть сюда обречён.
Брут бросает быстрый взгляд на Служителя, но пока не спорит.
Тарпейская скала!
Последние врата
Всем предателям, что сгинули в мире.
Это клеть, насмешка не моя –
Ведь сам сомневался я в великой силе…
Служитель вздрагивает от каких-то собственных, явно неприятных воспоминаний.
И Тарпейская скала – вечная змея,
Что шею обвивает, но не удушит.
Предатели здесь ждут суда,
Последнего, от тех, кто с милостью не дружит…
Тарпейская, великая скала!
Служитель возносит руки к давно оглохшим для него небесам, а затем ещё раз приветствует гостей.
Сцена 1.6
Первым не выдерживает Кассий. Брут остаётся в своих мыслей и приглядывается к обрыву скалы, а вот Кассий преисполнен ехидного гнева.
Кассий.
Мне? О, добрый друг,
Какое заблужденье!
Мне до всего есть дело!
Нужно знать почесть мук
За бессомненье,
За право быть отважным, смелым.
Служитель.
Умирать не страшно было,
Ведь смерть была для славы Рима.
Ты полагал, что ждут твои боги,
А тут – Тарпейская скала.
И судьи ждут – они жестоки,
А кто они? То немота.
Служитель смеётся. Кассий бледнеет, но не отступает, хотя слова Служителя и достигают цели – он действительно ждал своих богов.
Кассий.
Словами не трожь,
Тебе не задеть…
Смерть – это ложь,
Смерть – просто смерть!
Мне дело есть до всего,
Ведь бессмертен я!
Я был доблестно-смелым,
И сделал то, чего ждала земля!
Брут едва заметно улыбается словам Кассия, но ничего не говорит. Кассий же поворачивается к нему.
Марк! Мы бессмертны, не слушай его!
Мы избавили Рим! Вместе избавили Рим…
И деяние наше во славу ушло.
Брут улыбается уже в открытую. Кассий отступает от него на шаг, не получая поддержки.
Служитель.
От того, кого Рим любил…
Кассий, забыв про Брута, резко поворачивается к Служителю, гнев закипает в нём снова, но Служителя это не смущает.
Сцена 1.7
Служителя явно забавляет реакция Кассия.
Служитель.
Да, Рим любил его.
И любил не за лишнее слово.
За дело! За мир и войну, всё то,
Что он совершал – пусть не ново
Намерение, но толпа шумела
И любила за дерзость, за остроту…
Как ей понять ваш триумф ало-белый
И пришедшую за ним немоту?
Кассий.
Любили лишь зло, заблуждения!
Брут вскакивает с травы. Слова Служителя достигают его, вызывают в нём сопротивление.
Брут.
Не думай, служивый, и нас жгло сомнение.
Кассий явно не рад таким словам, но поведение Брута, его выход из равнодушия, сглаживают и смягчают их.
Служитель.
Я видел всё это. Я знаю.
Мне видны ваши жизни, дела.
Я насквозь прозреваю
И споры ваши, и час, когда в душе борьба.
Высшие силы, чтоб скуку мою разогнать,
Решили мне всезреньем воздать.
Кассий.
Всезренье – гордыня глупцов.
Брут.
Тираны горды и похожи всем тем на слепцов.
Кассий и Брут стоят как единый фронт, единая сила против Служителя.
Служитель.
Вы знаете сами: вы избавили Рим,
От того, кого Рим полюбил.
От того, кого Рим помнить будет.
Кассий (гордо).
Нас справедливость рассудит!
Служитель кивает, не желая спорить.
Сцена 1.8
Брут выступает чуть вперёд, слегка оттесняя Кассия. Его защита перед Служителем показалась Бруту неубедительной и теперь он сам вступает в невидимую борьбу.
Брут.
Люди любят тиранов! Да, любят.
Тех, кто свободу и выбор губят,
Кто ставит себя выше всех,
Люди любят силу, пусть она не в тех!
Служитель.
Я, признаться, позабыл о тебе…
Выступление Марка забавляет Служителя. Он заинтересованно склоняет голову.
Брут.
И это лучшее, что было в этот день!
Кассий доволен шуткою Брута.
Я должен был быть на горе,
Я должен остаться как тень.
Теперь я вижу, но сомнений нет,
Как ясно проступает смерти свет,
Она дана как отмщение
за то величие, за убеждение…
Кассий мрачнеет. Он не вмешивается, но слова Брута делают его серьёзнее.
Люди любят, любят!
Тех, кто свободу в цепь куёт,
Кто всякий выбор губит,
Да выше всех встаёт.
Служитель переглядывается с Кассием. Брут уже не обращается к Служителю, он будто бы беседует сам с собою.
Но разве можно их винить за это?
Винить людское за любовь?
Они ошибаются и это победа
Тиранов, а плата – кровь.
Люди любят тех, кто становится злом,
Кто прикрывается милостью лжи.
Люди любят из страха, жалея о том,
Что не слушают в страхе зова души.
Кассий отступает от Брута. Теперь он ближе к Служителю, но Брут не замечает этого и мечется в собственных мыслях.
Человек ненавидит тирана,
Но разве он проклянёт человека,
Что в тиране остался?! И мало
В зло записать все проступки за это.
Человек даже может тирана убить,
И простить себе это деяние.
Но не врага, а человека… и как с этим жить,
Помня добро его да сострадание?
Кассий мрачнеет ещё больше, он понимает о чём говорит Брут и эти мысли ему не нравятся. Сам по себе куда более прямой и бессомненный, он видит страдание Брута и не может всё же его принять. Служитель наблюдает за обоими.
Люди любят тиранов, да, любят!
Тех, кто свободу и выбор в цепи куёт,
Кто всё несогласие губит,
Да выше других встаёт.
Служитель (очень тихо, но Брут осекается, словно вспомнив и спохватившись, где он и что он не один).
Я помню царя одного,
Что хвалился счётом голов,
Что сам посносил,
Да счётом врагов, что убил.
Он хвалился войной и победой,
Но похваленье на пепел сводил,
Когда не видел никто, и это –
Любопытство во мне породило.
А спросить я его не успел.
Он пришёл сюда и тут же ждать не стал…
Служитель кивает в сторону обрыва.
Он бросился вниз, вниз полетел,
Он не спорил и не ждал.
Не вино, конечно – каждому свой час,
Наступит он, придёт для вас.
Времени здесь навалом!
Кассий (очень твёрдо и с тихой яростью).
И в каждом часе мы остались правы!
Сцена 1.9
Кассий решительно направляется к Бруту. Ему не важна сейчас Тарпейская скала, не важен Служитель, который непонятно чем является, ему важно убеждение Брута, настоящее убеждение.
Кассий.
Мы остались правы!
Нас однажды поймут,
Восславят как древних героев.
Мы остались в свете славы,
И оправдает всякий суд
И злые речи скроет!
Служитель не мешает ему, он наблюдает.
Мы были правы, взгляни на меня!
Рим должен свободою жить,
Где меча и крови нет.
Не такого ждала земля,
Которой известно как славу скроить.
Кассий хватает Брута за плечи, встряхивая, надеясь пробудить в нём одно только бессомнение, желая вырвать его из сожалений и метаний.
Без крови и власти того, одного, увидеть рассвет!
Мы были правы – это всего важней.
Мы искали спасенье для Республики нашей.
Мы остались в ней правы!
Тиран мёртв! Сгинет наследие дней,
Что полнили тирана чашу.
А нам с тобой навечно великая слава,
запомни – это были я и ты!
Брут резко сбрасывает руки Кассия, отпихивает его.
Брут.
И чего же так хотели мы?
Сцена 1.10
Брут в гневе, теперь он наступает на Кассия. Служитель по-прежнему не вмешивается, ему некуда спешить и диалог двоих его гостей служит ему прекрасным развлечением.
Брут.
Чего мы хотели? Кассий, чего?
Не говори, что Республики да Свободы!
Это слова! Но значат-то что
Они, неподъёмные, для народа?
Кассий пытается что-то сказать, вклиниться, но Брут не позволяет.
Чего мы хотели, точно зная,
Чем стал наш свободолюбивый сенат?
Чего мы хотели, их призывая,
Зная, что они избрали интриги да разврат?
Стяжательство, власть,
Слухи и ложь, растрата –
Вот змеиная страсть,
Тело одно, а голова – сената!
Видя смущение и даже некоторый испуг Кассия, не ожидавшего такого «нападения», смягчается.
Чего мы хотели? Им всё отдать?
Или оставить себе?
Верили, что знаем как всем управлять,
Подобные сами змее?
Чего мы хотели? Чего?
Что в самом деле желали?
Брут смотрит на Служителя, который наблюдает с явным интересом.
Обиду унять? Обиду, что пала на него?
Что было б потом? Мы путей не искали.
Мы видели то, что лишь видеть хотели.
Мы знали, что тирану – смерть.
Но сенат – те ещё змеи!
И Республика стала б как клеть,
Так чего мы хотели? Того, что ещё не дано,
Anna Raven (Анна Богодухова)
Весна 2026
В одном действии
Действующие лица:
Служитель – непомнящая сила, разумный наблюдатель Тарпейской скалы, проводник душ, попавших сюда, не знает ничего о своей прежней жизни и существовании.
Брут – Марк Юний Брут, римский политический деятель, известный как один из убийц Гая Юлия Цезаря, заговорщик, чья цель была восстановление Республики. После убийства Цезаря и отсутствия поддержки в народе, оставил Италию и уехал в Македонию, где собрал армию для борьбы с политическими наследниками Цезаря. После битвы при Филиппах покончил с собой.
Кассий – Гай Кассий Лонгин, римский политический деятель, один из убийц Гая Юлия Цезаря, сподвижник Брута, покончил с собой.
Сцена 1.1
Место действия – Тарпейская скала – отвесная скала в Древнем Риме с юго-западной стороны Капитолийского холма. С этой скалы сбрасывали осуждённых на смерть преступников, совершивших наиболее тяжкие преступления, например, предательство. По одной из легенд название утёса пошло от имени Луция Тарпея, которого сбросили первым со скалы за противоборство с царем Ромулом.
Тарпейская скала – обманчиво красивый вид пышной зелени, отвес скалы почти скрыт от глаз за кустарниками, среди которых есть и колючие, и дающие цветы. На скале в плаще, давно истёртом от времени, стоит Служитель. Он стоит у самого обрыва, но этого нисколько не смущает его – его не ждут суды богов, он всего лишь страж этой Скалы.
Перед ним появляются двое – Кассий и Брут. На обоих ещё боевые одеяния, местами видны пыль и кровь. Появившиеся оглядываются. Брут с некоторым растерянным равнодушием, словно его уже не удивить. Кассий – с горячим любопытством. Служитель спокойно наблюдает за ними.
Кассий, скользнув по нему взглядом, наконец встряхивается, увидев Брута.
Кассий.
Мой друг! Ты ли это?
Точно ты! И где же мы с тобой?
Брут равнодушно пожимает плечами. В его глазах нет ни страха, ни любопытства.
Тишина… а где же все ответы?
Причины, почему мы здесь.
Я не знаю какой судьбой
Мы оставлены, но знаю, что честь
Спасена!
Кассий и сам верит в свои слова. Брут не реагирует на его слова о чести и на присутствие травы вокруг. Он будто бы и не удивлён – скала да скала.
Моя и твоя,
и Рима!
И эта скала
Быть может ведёт и тебя, и меня
К бессмертным силам?
Служитель усмехается. Он-то знает, что никакого бессмертия и спасения чести тут быть не может. Кассий слышит смешок и обращается уже к Служителю.
Кто ты? Ответь!
Назовись…
Что это за твердь?
Здесь смерть или жизнь?
Служитель, нисколько не смутившись, делает несколько шагов к очередным гостям.
Сцена 1.2
Служитель приближается спокойно, вроде бы и разговаривая сам с собой, а всё же оглядывая, впрочем, без особенного любопытства, Брута и Кассия. Кассий чуть выступает вперёд, он не готов сдаться если что просто так и всем видом демонстрирует это. Брут не делает никакой попытки укрыться или хотя бы насторожиться – он по-прежнему равнодушен.
Служитель.
Какая удаль! Какая стать!
Он прежде мог здесь бесноваться.
Но зала нет – рукоплескать
Ему не будут… некому, увы!
А он не стал бояться.
Оглядывает их обоих, то по одиночке, то как бы вместе, точно старается прикинуть чем они похожи и чем же различны.
И этот тоже – гордый прежде,
А ныне где до гордости мосты?
И что он значит? Ничего!
Не нужен… и мертва в надежде –
душа, задолго до него.
Отвлекается от своих мыслей и обращается уже к прибывшим вроде бы и с гостеприимством, но и с некоторой издёвкой в голосе.
Друзья, вам разве дурно здесь?
Не бойтесь, я не враг.
Враги остались далеко.
И далеко осталась честь.
Здесь нет дорог, здесь есть последний шаг,
А что то значит? Ничего!
Служитель отвешивает лёгкий поклон прибывшим. Ему скучно и прибытие гостей хоть как-то веселит его.
Сцена 1.3
Кассий явно недоволен ответом и он включается в издевательское гостеприимство и веселье. Шутливо поклонившись Служителю, он, однако, жесток в своём тоне. Брут смотрит на Служителя, точно пытается прочесть ещё несказанное в его неказистом плаще и лице, которое нельзя даже толком запомнить.
Кассий.
Добрый друг! Какая радость,
Что здесь живое хоть осталось…
Ты прав: совсем не дурно здесь.
Ты прав: враги остались далеко.
Но опасность всё же есть,
Хотя и прячется легко!
Обводит рукой скалу, он уже давно заметил замаскированный в кустах обрыв.
Здесь очень острые края.
Здесь страшные обвалы.
Служитель.
Уже случилась смерть твоя.
Кассий бросает быстрый взгляд на Брута, но для него это, похоже, не новость.
Кассий.
Но мы остались правы!
Служитель обращает внимание на молчавшего Брута.
Сцена 1.4
Брут, почувствовав внимание Служителя, чуть выступает вперёд. Кассий тревожно следит за ним, не веря Служителю, что и понятно – они ещё не выяснили где находятся.
Служитель.
Брут, а тебе тут что же?
По нраву ль? Или берёт тоска?
Твой путь сюда был очень сложен,
Так пусть же будет красота.
Так ответь, а как тебе
На сей чудовищной горе,
Когда ты видишь целый мир…
Брут отвечает спокойно, но смотрит мимо Служителя. В его голове какие-то совершенно другие мысли, непонятные и недоступные пока никому, даже Кассию.
Брут.
Красиво там, где Рим.
Везде, где Рим к земле привязан,
Везде, где власть свою обрёл,
Красиво мне! Я с Римом связан,
Я в Риме… для него рождён.
Кассий.
Настоящий Рим!
От тиранов свободный.
Мы бились за это, пока было сил,
Презрев болезнь и непогоду!
Брут снова пожимает плечами. Слова Кассия звучат для него слишком привычно.
Брут.
Рим тиранов знал,
Тираны его были частью,
Власть свободы поправ,
Они душили той властью…
Тираны были людьми – я знаю,
Были и решения, и шутки, и ошибки.
Тираны с пастью зверя и без улыбки.
Тираны, которых я прощаю.
Кассий в изумлении смотрит на Брута, словно тот делится словами и мыслями, которые для Кассия невозможны.
И всё же остался Рим,
Что всех тиранов пережил.
Он пережил исходы мира…
Где Рим – там так всегда красиво.
Кассий настороженно кивает.
Сцена 1.5
Служитель улыбается приветливо. Он обращается к Кассию, хотя и смотрит на равнодушие Брута как на что-то почти любопытное.
Служитель.
Не всё ли равно? Теперь пустота.
Всё славою было, но смерть сильней.
И вот она – Тарпейская скала,
Загробный сход для лже-людей.
Брут вздрагивает. Кассий замечает это с тревогой.
Здесь предатели, бунтовщики
Падают в пасть тьмы – тут врата.
Все, кому с честью жить не с руки,
Здесь будут… а потом пустота.
Служитель смеётся. Его смех лишён злорадства и полон искреннего веселья.
Не знаю великие силы
В чём предательства суть.
Ради спасения Великого Рима,
Или своё вернуть?
Кассий сжимает руки в кулаки, Брут садится прямо в траву – слова Служителя отзываются в нём чем-то знакомым, может быть, напоминают и собственные мысли.
Любовь ли, нужда,
Подкуп или же убеждение?
Тарпейская скала
Сравняет все происхождения!
Её обрывистый склон -
Обманно познавший зелень – вот!
Последнее равенство и укор,
Последний и страж у ворот.
Кассий кладёт руку на плечо Брута, показывая свою поддержку.
Попадают сюда те, кто разно жил,
Разно умер, рождён.
И те, кто верил, что спасает Рим,
Попасть сюда обречён.
Брут бросает быстрый взгляд на Служителя, но пока не спорит.
Тарпейская скала!
Последние врата
Всем предателям, что сгинули в мире.
Это клеть, насмешка не моя –
Ведь сам сомневался я в великой силе…
Служитель вздрагивает от каких-то собственных, явно неприятных воспоминаний.
И Тарпейская скала – вечная змея,
Что шею обвивает, но не удушит.
Предатели здесь ждут суда,
Последнего, от тех, кто с милостью не дружит…
Тарпейская, великая скала!
Служитель возносит руки к давно оглохшим для него небесам, а затем ещё раз приветствует гостей.
Сцена 1.6
Первым не выдерживает Кассий. Брут остаётся в своих мыслей и приглядывается к обрыву скалы, а вот Кассий преисполнен ехидного гнева.
Кассий.
Мне? О, добрый друг,
Какое заблужденье!
Мне до всего есть дело!
Нужно знать почесть мук
За бессомненье,
За право быть отважным, смелым.
Служитель.
Умирать не страшно было,
Ведь смерть была для славы Рима.
Ты полагал, что ждут твои боги,
А тут – Тарпейская скала.
И судьи ждут – они жестоки,
А кто они? То немота.
Служитель смеётся. Кассий бледнеет, но не отступает, хотя слова Служителя и достигают цели – он действительно ждал своих богов.
Кассий.
Словами не трожь,
Тебе не задеть…
Смерть – это ложь,
Смерть – просто смерть!
Мне дело есть до всего,
Ведь бессмертен я!
Я был доблестно-смелым,
И сделал то, чего ждала земля!
Брут едва заметно улыбается словам Кассия, но ничего не говорит. Кассий же поворачивается к нему.
Марк! Мы бессмертны, не слушай его!
Мы избавили Рим! Вместе избавили Рим…
И деяние наше во славу ушло.
Брут улыбается уже в открытую. Кассий отступает от него на шаг, не получая поддержки.
Служитель.
От того, кого Рим любил…
Кассий, забыв про Брута, резко поворачивается к Служителю, гнев закипает в нём снова, но Служителя это не смущает.
Сцена 1.7
Служителя явно забавляет реакция Кассия.
Служитель.
Да, Рим любил его.
И любил не за лишнее слово.
За дело! За мир и войну, всё то,
Что он совершал – пусть не ново
Намерение, но толпа шумела
И любила за дерзость, за остроту…
Как ей понять ваш триумф ало-белый
И пришедшую за ним немоту?
Кассий.
Любили лишь зло, заблуждения!
Брут вскакивает с травы. Слова Служителя достигают его, вызывают в нём сопротивление.
Брут.
Не думай, служивый, и нас жгло сомнение.
Кассий явно не рад таким словам, но поведение Брута, его выход из равнодушия, сглаживают и смягчают их.
Служитель.
Я видел всё это. Я знаю.
Мне видны ваши жизни, дела.
Я насквозь прозреваю
И споры ваши, и час, когда в душе борьба.
Высшие силы, чтоб скуку мою разогнать,
Решили мне всезреньем воздать.
Кассий.
Всезренье – гордыня глупцов.
Брут.
Тираны горды и похожи всем тем на слепцов.
Кассий и Брут стоят как единый фронт, единая сила против Служителя.
Служитель.
Вы знаете сами: вы избавили Рим,
От того, кого Рим полюбил.
От того, кого Рим помнить будет.
Кассий (гордо).
Нас справедливость рассудит!
Служитель кивает, не желая спорить.
Сцена 1.8
Брут выступает чуть вперёд, слегка оттесняя Кассия. Его защита перед Служителем показалась Бруту неубедительной и теперь он сам вступает в невидимую борьбу.
Брут.
Люди любят тиранов! Да, любят.
Тех, кто свободу и выбор губят,
Кто ставит себя выше всех,
Люди любят силу, пусть она не в тех!
Служитель.
Я, признаться, позабыл о тебе…
Выступление Марка забавляет Служителя. Он заинтересованно склоняет голову.
Брут.
И это лучшее, что было в этот день!
Кассий доволен шуткою Брута.
Я должен был быть на горе,
Я должен остаться как тень.
Теперь я вижу, но сомнений нет,
Как ясно проступает смерти свет,
Она дана как отмщение
за то величие, за убеждение…
Кассий мрачнеет. Он не вмешивается, но слова Брута делают его серьёзнее.
Люди любят, любят!
Тех, кто свободу в цепь куёт,
Кто всякий выбор губит,
Да выше всех встаёт.
Служитель переглядывается с Кассием. Брут уже не обращается к Служителю, он будто бы беседует сам с собою.
Но разве можно их винить за это?
Винить людское за любовь?
Они ошибаются и это победа
Тиранов, а плата – кровь.
Люди любят тех, кто становится злом,
Кто прикрывается милостью лжи.
Люди любят из страха, жалея о том,
Что не слушают в страхе зова души.
Кассий отступает от Брута. Теперь он ближе к Служителю, но Брут не замечает этого и мечется в собственных мыслях.
Человек ненавидит тирана,
Но разве он проклянёт человека,
Что в тиране остался?! И мало
В зло записать все проступки за это.
Человек даже может тирана убить,
И простить себе это деяние.
Но не врага, а человека… и как с этим жить,
Помня добро его да сострадание?
Кассий мрачнеет ещё больше, он понимает о чём говорит Брут и эти мысли ему не нравятся. Сам по себе куда более прямой и бессомненный, он видит страдание Брута и не может всё же его принять. Служитель наблюдает за обоими.
Люди любят тиранов, да, любят!
Тех, кто свободу и выбор в цепи куёт,
Кто всё несогласие губит,
Да выше других встаёт.
Служитель (очень тихо, но Брут осекается, словно вспомнив и спохватившись, где он и что он не один).
Я помню царя одного,
Что хвалился счётом голов,
Что сам посносил,
Да счётом врагов, что убил.
Он хвалился войной и победой,
Но похваленье на пепел сводил,
Когда не видел никто, и это –
Любопытство во мне породило.
А спросить я его не успел.
Он пришёл сюда и тут же ждать не стал…
Служитель кивает в сторону обрыва.
Он бросился вниз, вниз полетел,
Он не спорил и не ждал.
Не вино, конечно – каждому свой час,
Наступит он, придёт для вас.
Времени здесь навалом!
Кассий (очень твёрдо и с тихой яростью).
И в каждом часе мы остались правы!
Сцена 1.9
Кассий решительно направляется к Бруту. Ему не важна сейчас Тарпейская скала, не важен Служитель, который непонятно чем является, ему важно убеждение Брута, настоящее убеждение.
Кассий.
Мы остались правы!
Нас однажды поймут,
Восславят как древних героев.
Мы остались в свете славы,
И оправдает всякий суд
И злые речи скроет!
Служитель не мешает ему, он наблюдает.
Мы были правы, взгляни на меня!
Рим должен свободою жить,
Где меча и крови нет.
Не такого ждала земля,
Которой известно как славу скроить.
Кассий хватает Брута за плечи, встряхивая, надеясь пробудить в нём одно только бессомнение, желая вырвать его из сожалений и метаний.
Без крови и власти того, одного, увидеть рассвет!
Мы были правы – это всего важней.
Мы искали спасенье для Республики нашей.
Мы остались в ней правы!
Тиран мёртв! Сгинет наследие дней,
Что полнили тирана чашу.
А нам с тобой навечно великая слава,
запомни – это были я и ты!
Брут резко сбрасывает руки Кассия, отпихивает его.
Брут.
И чего же так хотели мы?
Сцена 1.10
Брут в гневе, теперь он наступает на Кассия. Служитель по-прежнему не вмешивается, ему некуда спешить и диалог двоих его гостей служит ему прекрасным развлечением.
Брут.
Чего мы хотели? Кассий, чего?
Не говори, что Республики да Свободы!
Это слова! Но значат-то что
Они, неподъёмные, для народа?
Кассий пытается что-то сказать, вклиниться, но Брут не позволяет.
Чего мы хотели, точно зная,
Чем стал наш свободолюбивый сенат?
Чего мы хотели, их призывая,
Зная, что они избрали интриги да разврат?
Стяжательство, власть,
Слухи и ложь, растрата –
Вот змеиная страсть,
Тело одно, а голова – сената!
Видя смущение и даже некоторый испуг Кассия, не ожидавшего такого «нападения», смягчается.
Чего мы хотели? Им всё отдать?
Или оставить себе?
Верили, что знаем как всем управлять,
Подобные сами змее?
Чего мы хотели? Чего?
Что в самом деле желали?
Брут смотрит на Служителя, который наблюдает с явным интересом.
Обиду унять? Обиду, что пала на него?
Что было б потом? Мы путей не искали.
Мы видели то, что лишь видеть хотели.
Мы знали, что тирану – смерть.
Но сенат – те ещё змеи!
И Республика стала б как клеть,
Так чего мы хотели? Того, что ещё не дано,
