Я молчу. Отвечать на этот вопрос нельзя. Во-первых, я не знаю. Во-вторых, любой ответ будет плох. В-третьих, моё ли дело рассуждать о том. Куда и с кем ушёл Создатель?
– Не скажешь, да? – Время усмехается, – ну конечно, в молчании и есть ответ! Все бросили меня! Все!
– Ты молишься не тому Создателю, – отвечаю я. Мой голос звучит очень тихо, я даже надеюсь, что в приступе бешенства Время не услышит его, но куда там! Здесь тоже тихо и слышно всё. Всё, кроме смысла и надежды.
– Что-что? – Время удивлено. А может быть даже напугано. – Хочешь сказать, что мой создатель…
Оно доброе. Всегда было добрым.
– Нет, – спешу успокоить я, – тот, о ком ты думаешь, взял лишь идею. Идею, слышишь? И испортил её, использовал в борьбе, во зле. Но не он, нет.
Время успокаивается. Ему кажется, что самое страшное позади. Оно ошибается. Могучие всегда легко ошибаются, потому что слишком самолюбивы и не могут даже мысли допустить о том, что кто-то, кого они сами сочли за слабость, могут иметь власть.
– Тьфу на тебя! – выдыхает Время, – ну? Архистратиг? Архангел?
– Человек, – возражаю я. – Твой создатель Человек. Ты было и раньше, но для бессмертия высших сил, ты было не нужно. Ты осознало себя с Человеком. Человек испугался тебя, Человек увидел в тебе бога, Человек…
– Молчи! – Время кричит, Время в ужасе. Неестественные зеленоватые пятна идут по лицу и всему белому телу. – Молчи, погань!
– Молиться надо создателю, – напоминаю я, – я тебе на него указываю.
Время качает головой. Оно оскорблено. Оно – такое великое, такое страшное и тут… человек! Можно ли придумать более издевательскую насмешку? Можно ли сильнее унизить?
Мне страшно от гневной тишины осознания, я пытаюсь что-то сказать, но Время останавливает меня:
– Убирайся.
– Послушай, я…
– Убирайся! – оно срывается на крик, истеричный и злой, полный слёз крик. – Убирайся, и не смей приходить! Убирайся!
С радостью. Здесь и правда отвратительно. Слишком тяжело дышать, слишком мерзко смотреть, слишком тихо думать. Но разве это что-то изменит? Разве это изменит участь Времени?
Я ухожу, зная, что вернусь, я всегда рано или поздно вернусь. В отличие от Времени, я владею всеми мирами и всяким Создателем. Никому не нужно было осознавать меня, поскольку процесс смерти всегда естественен и идёт от природы и самой её глубинной сути. Но вернусь не так и скоро – это радует. Хотя, наверное, не стоит радоваться чужому отчаянию и оскорблению?
Но кто меня уж рассудит со Временем?
Я не тороплюсь и мук совести не испытываю. Вместо этого я выхожу в мир живых, к солнцу и свету, к воздуху, к шуму – мне предстоит ещё много и славно потрудиться.
Да и союзников у меня прибавляется от века в век, и каждый старается, негодяй, словно и сам боится не то меня, не то забвения.
– Не скажешь, да? – Время усмехается, – ну конечно, в молчании и есть ответ! Все бросили меня! Все!
– Ты молишься не тому Создателю, – отвечаю я. Мой голос звучит очень тихо, я даже надеюсь, что в приступе бешенства Время не услышит его, но куда там! Здесь тоже тихо и слышно всё. Всё, кроме смысла и надежды.
– Что-что? – Время удивлено. А может быть даже напугано. – Хочешь сказать, что мой создатель…
Оно доброе. Всегда было добрым.
– Нет, – спешу успокоить я, – тот, о ком ты думаешь, взял лишь идею. Идею, слышишь? И испортил её, использовал в борьбе, во зле. Но не он, нет.
Время успокаивается. Ему кажется, что самое страшное позади. Оно ошибается. Могучие всегда легко ошибаются, потому что слишком самолюбивы и не могут даже мысли допустить о том, что кто-то, кого они сами сочли за слабость, могут иметь власть.
– Тьфу на тебя! – выдыхает Время, – ну? Архистратиг? Архангел?
– Человек, – возражаю я. – Твой создатель Человек. Ты было и раньше, но для бессмертия высших сил, ты было не нужно. Ты осознало себя с Человеком. Человек испугался тебя, Человек увидел в тебе бога, Человек…
– Молчи! – Время кричит, Время в ужасе. Неестественные зеленоватые пятна идут по лицу и всему белому телу. – Молчи, погань!
– Молиться надо создателю, – напоминаю я, – я тебе на него указываю.
Время качает головой. Оно оскорблено. Оно – такое великое, такое страшное и тут… человек! Можно ли придумать более издевательскую насмешку? Можно ли сильнее унизить?
Мне страшно от гневной тишины осознания, я пытаюсь что-то сказать, но Время останавливает меня:
– Убирайся.
– Послушай, я…
– Убирайся! – оно срывается на крик, истеричный и злой, полный слёз крик. – Убирайся, и не смей приходить! Убирайся!
С радостью. Здесь и правда отвратительно. Слишком тяжело дышать, слишком мерзко смотреть, слишком тихо думать. Но разве это что-то изменит? Разве это изменит участь Времени?
Я ухожу, зная, что вернусь, я всегда рано или поздно вернусь. В отличие от Времени, я владею всеми мирами и всяким Создателем. Никому не нужно было осознавать меня, поскольку процесс смерти всегда естественен и идёт от природы и самой её глубинной сути. Но вернусь не так и скоро – это радует. Хотя, наверное, не стоит радоваться чужому отчаянию и оскорблению?
Но кто меня уж рассудит со Временем?
Я не тороплюсь и мук совести не испытываю. Вместо этого я выхожу в мир живых, к солнцу и свету, к воздуху, к шуму – мне предстоит ещё много и славно потрудиться.
Да и союзников у меня прибавляется от века в век, и каждый старается, негодяй, словно и сам боится не то меня, не то забвения.
