Мою голову раздирает болью. Тяжелые запахи – это всегда невыносимо. Но это часть моей работы. Часть пути. По крайней мере, я могу встать и могу открыть окно, впустить воздух, вдохнуть его по-настоящему.
– Значит, стуки больше меня не потревожат? – Робертсон румян и доволен. Зато я измотана и зла.
– Если только крысы не придут, – язык во рту ворочается с трудом, но живым же всегда надо всё знать в подробностях, да по десять раз уточнить!
– Крысы? Какие крысы? – он снова пугается и мне чуть легче.
– Серые, с гладкими хвостами, – отзываюсь я, с трудом пытаясь сообразить – это у мышей гладкие хвосты или всё же у крыс? Но не помню. Зато Робертсон, видимо, впечатлён.
– А что, могут быть крысы?
– Сейчас там нет призрака. про крыс узнавайте у…крысоловов.
Он хмурится, кивает, ведет меня до дверей.
– Агентство пришлёт вам чек, – я бросаю дежурную фразу.
– На пятьсот? – уточняет он.
– Да. Сто выезд, четыреста очистка.
– Вы здесь были всего четверть часа! – он возмущается, прорывается его людская душонка, к которой у меня пока нет сочувствия.
Я останавливаюсь на пороге.
– Вас что-то не устраивает?
– Просто…пятьсот за пятнадцать минут – это как-то многовато, – он хмурится, мрачнеет.
А я вспоминаю его испуганное круглое лицо, когда он сидел в нашем Агентстве и легко подписывал договор, не глядя даже на сумму. Стуки из шкафа пугали его, но вот теперь, оказывается, ему дорого.
Я могла бы просто уйти. В конце концов, могла бы напомнить, что его всё устраивало – это бы тоже соответствовало моему обещанию, данному Волаку, быть вежливой.
Но я устала. Этот человек нарывался, поэтому пришлось открыть рот и выплеснуть в монологе всё скопленное раздражение.
Было там и про то, что он стоит над душой, и про то, что задаёт вопросы, и про то, что не имея представления о специфике работы, он может в следующий раз сам сидеть у шкафа и выкуривать призрака, который, если он нам не заплатит, вернётся.
– Ниса… – мне почудилось, что в голове я слышу голос Волака, – ты же обещала!
– Обещала, – отозвалась я, пока Робертсон, присмиревший и испуганный не понимал, к кому я вдруг обращаюсь, – и видит шкаф, я пыталась!
– Жалоба или иск? – играть не было смысла. Волак явно всё знал, не просто же так он меня вызвал, осталось лишь выяснить, насколько тяжелы мои дела.
– Жалоба, – сухо ответил Волак. – Ниса, ну это люди. Будь снисходительнее!
– Может, мне им ещё грибной суп варить? Или убираться? Я выполнила свою работу, а он…
– Уймись, – попросил Волак, – во имя всего благого! Я же понимаю. Просто прошу в следующий раз быть помягче. И вообще, не ворчи – с жалобой мы разберемся, а вот тебе лучше отдохнуть, на тень похожа.
А я и есть тень, мой дорогой Волак. Тень от жизни, служащая мёртвым.
– Три дня, – продолжал шеф, – чтобы я тебя здесь не видел три дня, поняла?
Я поняла. Поняла и загрустила – как же там без меня мёртвые?
(*) из цикла «Мёртвые дома» - вселенная отдельных рассказов. Предыдущие рассказы: «Рутина, рутина…» и «Отрешение»
***
– Значит, стуки больше меня не потревожат? – Робертсон румян и доволен. Зато я измотана и зла.
– Если только крысы не придут, – язык во рту ворочается с трудом, но живым же всегда надо всё знать в подробностях, да по десять раз уточнить!
– Крысы? Какие крысы? – он снова пугается и мне чуть легче.
– Серые, с гладкими хвостами, – отзываюсь я, с трудом пытаясь сообразить – это у мышей гладкие хвосты или всё же у крыс? Но не помню. Зато Робертсон, видимо, впечатлён.
– А что, могут быть крысы?
– Сейчас там нет призрака. про крыс узнавайте у…крысоловов.
Он хмурится, кивает, ведет меня до дверей.
– Агентство пришлёт вам чек, – я бросаю дежурную фразу.
– На пятьсот? – уточняет он.
– Да. Сто выезд, четыреста очистка.
– Вы здесь были всего четверть часа! – он возмущается, прорывается его людская душонка, к которой у меня пока нет сочувствия.
Я останавливаюсь на пороге.
– Вас что-то не устраивает?
– Просто…пятьсот за пятнадцать минут – это как-то многовато, – он хмурится, мрачнеет.
А я вспоминаю его испуганное круглое лицо, когда он сидел в нашем Агентстве и легко подписывал договор, не глядя даже на сумму. Стуки из шкафа пугали его, но вот теперь, оказывается, ему дорого.
Я могла бы просто уйти. В конце концов, могла бы напомнить, что его всё устраивало – это бы тоже соответствовало моему обещанию, данному Волаку, быть вежливой.
Но я устала. Этот человек нарывался, поэтому пришлось открыть рот и выплеснуть в монологе всё скопленное раздражение.
Было там и про то, что он стоит над душой, и про то, что задаёт вопросы, и про то, что не имея представления о специфике работы, он может в следующий раз сам сидеть у шкафа и выкуривать призрака, который, если он нам не заплатит, вернётся.
– Ниса… – мне почудилось, что в голове я слышу голос Волака, – ты же обещала!
– Обещала, – отозвалась я, пока Робертсон, присмиревший и испуганный не понимал, к кому я вдруг обращаюсь, – и видит шкаф, я пыталась!
***
– Жалоба или иск? – играть не было смысла. Волак явно всё знал, не просто же так он меня вызвал, осталось лишь выяснить, насколько тяжелы мои дела.
– Жалоба, – сухо ответил Волак. – Ниса, ну это люди. Будь снисходительнее!
– Может, мне им ещё грибной суп варить? Или убираться? Я выполнила свою работу, а он…
– Уймись, – попросил Волак, – во имя всего благого! Я же понимаю. Просто прошу в следующий раз быть помягче. И вообще, не ворчи – с жалобой мы разберемся, а вот тебе лучше отдохнуть, на тень похожа.
А я и есть тень, мой дорогой Волак. Тень от жизни, служащая мёртвым.
– Три дня, – продолжал шеф, – чтобы я тебя здесь не видел три дня, поняла?
Я поняла. Поняла и загрустила – как же там без меня мёртвые?
(*) из цикла «Мёртвые дома» - вселенная отдельных рассказов. Предыдущие рассказы: «Рутина, рутина…» и «Отрешение»
