– Магда, подойдёшь потом? Нам нужна помощь.
Гасион это услышал. Он обернулся, глядя на Магду-Марианну с улыбкой, от которой уже Магде захотелось провалиться сквозь землю и принять любые кары подземного владения. Имя, вернее, прежнее, уже не всем, вернее – мало кому известное имя, было её последним щитом. Он не знал её настоящего имени и Магда чувствовала себя спокойнее. Да, это было нелепой защитой и случись что, легко установлено было бы с кем беседовал Гасион. Бартоломью и вовсе знал её прошлое. Но всё же хотя бы какой-то слабый внутренний щит это давало. И тут Симона всё испортила.
Впрочем нет, Симону нельзя было винить, хотя хотелось. Всё испортила сама Магда. Она не нашла выход, она поддалась на провокацию и она отпускала врагов Святого Города за пределы его стен. Гасион, взглянув на неё, снова пошёл прочь, зашелестели плащи и его сопровождения. Сейчас его выпустят. Через несколько мгновений он покинет Город и скроется так, что никто его не найдёт. И во всём этом виновата будет Магда.
Магда, которая усомнилась в Бартоломью. Это ли не провал? Это ли не падение её как Всадника, как дознавателя, как слуги Города? Тут были враги Города, враги Пресветлого, а она беседовала с ними и отпустила их. А ведь могла всё закончить. Могла, наверное.
– Магда? – позвала Симона, но Магда даже не взглянула на неё. Какая разница? Что могла сделать Симона? Кто вообще такая Симона? Добродетельная настоятельница Пресветлого? Какая молодец! Магда такой не будет, она только что пала в собственных же глазах на самое дно самосознания.
Бартоломью был в прекрасном настроении. Да, некоторые разговоры его уже сегодня утомили, а если быть честным – его утомили все сегодняшние разговоры, но итог выходил прекрасным. Похороны Володыки прошли? Прошли. Торжественно, как надо, скорбно, как полагается и спокойно – как ожидалось. Речь Габриэля произнесена? Произнесена. Реакция такая, какую примерно и ждал Бартоломью.
Возникла небольшая возня с покойной де Суагрэ, вернее. С каким-то её родственником, прибывшим для выяснения обстоятельств, но Бартоломью всё же сговорился с ним об отступных во имя молчания за какую-то нелепую гибель гостьи. К тому же, у Суагрэ должно было остаться наследство и как понимал Бартоломью – немалая его часть должна была отойти Городу.
Разговор с Кардо и Балеком был сложнее. Им явно не нравилась проступающая из тени новая политика. Но что же? Этого следовало ожидать. Представители знатных семейств рассчитывали, что очень обязанные им представители Дознания и Служения будут покладисты и щедры. Но только вот в планы Дознания и Служения не входило ни то, ни другое. По мнению Бартоломью, это семьи Кардо и Балека должны быть покладисты и щедры – к тому же, в скором времени он рассчитывал ничего от них не оставить. Благодарность благодарностью, но Город нужно было очищать от лишнего, шумного и зарвавшегося. С кого же начинать как не с перегнившей знати?
Разумеется, их нужно было успокоить. Бартоломью взял слово и заверил, что именно он и его Дознания определённо готовит уже проект на согласование Володыке о том, как возместить все неудобства знатным семьям, а то, что вокруг произносятся страшные речи о перекройке всего Города Святого Престола, так это издержки – народ должен быть уверен в том, что у него сильный лидер, сильный Володыка.
– Володыка наградит вас, – пообещал Бартоломью, не вдаваясь в подробности того, что именно за проект готовит Дознание для подписи Володыки. В том, что Габриэль подпишет, Бартоломью даже не сомневался.
Этим успокоилось.
Интереснее была беседа с Согером. Кажется, тот поверил в себя, или решил, что ухватил удачу за хвост. Правда, он не желал давить на Город, на его правление. Он хотел получить свой кусок иным методом, и ему самому мешали и Кардо, и Балек, имевшие определённое влияние.
Влияние и капитал, которыми не прочь был бы завладеть Согер.
И его пришлось успокоить тем, что Город и его правление непременно вознаградит всех по заслугам, и особенно – преданных друзей.
– По-настоящему преданных, – повторил Бартоломью так, чтобы у Согера не осталось никакого сомнения, что он не просто услышан, а его желания исполнятся, потому что он говорит с Верховным на одном языке и этот диалог будет только укрепляться.
С Согером тоже разошлись доброжелательно.
Встречу с Гасионом Бартоломью изначально отвергал. На его взгляд, появление врага Города в этом самом Городе – было рискованной затеей, которая грозила неприятностями. Но Гасион уверял, что его никто не знает в лицо и не поверит, что он явился. К тому же, вопрос безотлагательный. По мнению Гасиона, его дружба с Бартоломью снова пошатнулась, и Чёрный Крест это не устраивало – Чёрный Крест желал получить гарантии того, что Бартоломью всё ещё их сторонник.
– Разве не ты Чёрный Крест? – с преувеличенной тревогой удивился Бартоломью.
Он знал правду. Знал, что Гасион всего лишь принц Чёрного Креста, то есть, фигура, чьё влияние неоспоримо, но всё же небезгранично.
Впрочем, издевайся или нет, а встретиться с Гасионом пришлось. Чёрный Крест, отринувший свою поддержку – это то, что Бартоломью было совершенно не нужно. Напротив, именно сейчас нужно было укрепить свои позиции и свою дружбу с ним. Так что пришлось рискнуть. Бартоломью успокаивал себя тем, что народу будет и правда много, а мало кто из Дознания знает как выглядит Гасион. Мало кто имя-то это знал, чего уж про лицо говорить!
И всё же, было неспокойно. Только когда Гасион, получив подтверждение – копию проекта, того самого, обещавшего воздать по заслугам первым представителям знатных семейств, покинул кабинет, стало спокойнее.
Проект – это ещё ничего. Главное Бартоломью сказал Гасиону лично. И это главное было важнее копии бумаг. Бартоломью щедро предлагал Чёрному Кресту всё то, что планировал отнять у Кардо и Балека и их семей.
– Мёртвым капиталы не нужны, они нужны союзникам, – улыбнулся Бартоломью и закрыл очередные за этот неимоверно тяжёлый день переговоры на удачной ноте.
Гасион покидал Бартоломью с оптимизмом, в довольстве оставался и Бартоломью. Всё складывалось удачно, и даже удачнее, чем он сам себе представлял. Это означало только одно – пора было позволить себе немного отдыха, очень даже заслуженного! И может быть даже следовало раньше лечь спать.
В хорошем настроении Бартоломью был ровно два лестничных пролёта. На третьем его угораздило глянуть в окно, чтобы оценить – много ли гостей в Городе? Конечно, часть уже схлынула, но кое-кто оставался. Ему не повезло увидеть Гасиона. Нет, это ещё ладно, а вот то, что он говорил с Магдой…
Узнать её было легко. Магда не накрыла голову капюшоном и даже в уходящем закатном солнце поблескивала эмблема Всадника Дознания. Узнавался и Гасион. Бартоломью даже замер у окна, напрочь забыв об отдыхе. Тревожное нехорошее чувство леденило его изнутри, начиная от желудка и доходя до сердца. Это было неправильно. Отсюда нельзя было увидеть их лиц, и уж тем более понять, о чём они говорят, но сам факт того, что они говорили уже был тревожным знаком сам по себе.
Конечно, могло быть и так, что Гасион не отказал себе в удовольствии пообщаться с молодой девушкой, всё-таки он никогда не упускал случая поохотиться на женское любопытство и кокетство. Но не делать же этого с девушкой, одетой в плащ Дознания! Ещё и с эмблемой Всадника! А Гасион прекрасно знал их знаки, так что речь об ошибке не шла.
А может быть Магда заподозрила в нём что-то? Узнала? Да нет, не могла она его узнать! Она ж его даже не видела и до сих пор проявляла удивительное равнодушие к Чёрному Кресту. То есть она знала, что он есть, но ничего толком о них не знала, кроме их зверств.
И потом, если бы она узнала о том, кто это, она бы не раздумывала даже – созвала бы стражу, Гасион и дёрнуться бы не успел. А так они стоят, разговаривают…
Бартоломью с удивлением почувствовал дрожь в пальцах. Она давно не посещала его, почти всегда он владел ситуацией, либо создавал какие-то основы для возникновения ситуации. Здесь же всё создалось без его участия, ведома и понимания. И это было хуже всего.
Они знакомы? Невозможно. Откуда? О чём говорят?
Он пошёл на площадь, забыв про все свои победы в этом тяжёлом дне. Он не знал что думать, как овладеть собой и тревожное чувство всё больше и больше росло в его груди. Мешало вдохнуть и мыслить. Бартоломью понял, но даже не удивился, что меньше всего желает знакомства, хоть какого знакомства Магды с этим мерзавцем. И уж тем меньше желает, чтобы она знала хоть что-то большее чем о ей разрешал знать.
Пока Бартоломью пересекал площадь, пока искал в толпе Магду, пробираясь через любопытных, знающих его и желающих с ним заговорить, отбиваясь какими-то нелепыми фразами от их участия, всё кончилось: Гасион ушёл, пропал из видимости Города Святого Престола, его собственного поля зрения и видимости стражи. Магда же оставалась стоять.
– Кто это был? – не было сил и возможности обдумать своё поведение, и запоздало, когда уже ничего нельзя было изменить, Бартоломью понял, что нельзя было вызывать в ней такого испуга и волнения, нельзя было на глазах у всех, кому ещё не отказали зрение и внимание, хватать её за плечо, разворачивать, вглядываться в её лицо так, словно на нём можно было прочесть печать присутствия Гасиона.
А он её изрядно напугал! Вон как побледнела и даже задрожала. Это отрезвило. Бартоломью отпустил её.
– С кем ты говорила, я хотел спросить, – сказал он чуть мягче и даже улыбнулся, видя, что Магда не просто бледна, а, кажется, вот-вот упадёт в обморок. Настолько она его не ждала. Пресветлый, до чего же хилая натура!
– Я..? – она силилась прийти в себя и ответить. – Когда?
– Только что. Господин в чёрном бархате. Мне он показался знакомым. Кто он? Вы говорили, не отрицай.
Нужно было быть мягче, осторожнее, но у него не хватало выдержки. Всё должно было разрешиться сейчас. И никакого отступления быть не могло!
– Я… – Магда тряхнула головой, а затем всё ещё неокрепшим от испуга голосом, ответила: – он спрашивал дорогу, как быстрее добраться до Тракта. Из предместья до Тракта.
Недоверие кольнуло острее, чем Бартоломью ожидал. Это Гасион-то? И дороги не знает? Да он все предместья знает на три раза лучше, чем Магда, которая, кажется, и стен Города не покидает.
С другой стороны, может быть, он просто дразнил Бартоломью или проверял свою неуязвимость? Хотя, опять же, Магда напугана…
– И всё? – уточнил Бартоломью уже спокойным голосом. Ответ не был страшен, не так страшен, как мог бы быть.
– Всё, – подтвердила Магда, и отвела взгляд, как бы случайно, в толпу.
Лгала. Как же неумело она лгала.
– Я просто всё думаю, кто же он и почему знаком, – примиряющим голосом объяснил Бартоломью, хлопнув Магду по плечу, – жаль, не выяснили. Он точно не представился?
– Только спросил как добраться до дороги, – повторила Магда уже увереннее, но от толпы взгляда не отвела, хотя едва ли видела народ.
Бартоломью кивнул. Если она лжёт, это уже очень плохо. Но давить на неё, во всяком случае сейчас – идея глупая, он покажет себя слабым, не более.
– Ну хорошо, извини, что напугал, – Бартоломью улыбнулся уже спокойно, – день был тяжёлым, не находишь? Думаю, что всё самое трудное мы одолели. Спасибо тебе.
Она вздрогнула. Не понимала, не могла понять на что его «спасибо» было рассчитано. Не на благодарность, а на муку.
– Ну как? – удивился Бартоломью её непонятливости. – Я без тебя никогда бы всего этого не выдержал, пришлось бы контролировать всю площадь и прочее, а так я мог подготовить Габриэля и провести несколько переговоров. Без тебя у меня ничего не вышло бы.
Он знал как действует на неё и для закрепления эффекта взял её руку в свои.
– Ты чудо, Магда.
Так Бартоломью добивал её. Своей признательностью, благодарностью, чувством вины, напоминанием о том, что она любит его и обязана ему. Бартоломью знал, что это ещё работает. Магда могла начать лгать, могла заобщаться с его другом-врагом, но вот любить его и быть привязанной к нему она ведь не перестала!
И судя по потухшему безжизненному взгляду Магды, для которой это и правда стало мукой, он был прав, тысячу раз прав.
– Пойдём, пройдёмся, – предложил Бартоломью, и взял её за руку, повёл по площади.
– Увидят…– сдавленно прохрипела поверженная, сбитая с толку Магда.
– Ну и пусть, – отмахнулся Бартоломью, – у нас больше нет тут врагов.
– Ты дура? – спросил Филиппо тихо. – Нет, ты просто ответь.
Они сидели в его комнате. Было уже утро. Магда знала, что Бартоломью ещё крепко спит, а вот ей самой сон уже не был доступен. Не сегодня. Разошлась, стихла площадь. Всё было спокойно и прошло должным образом, достойной. Народу не следовало знать о том, что Город посетил гость.
Не имея возможности выдержать всё это в одиночестве знания, Магда, едва узнав, что Филиппо в своих покоях, бросилась к нему. Он её принял с тревожным удивлением – они не виделись целый день и её приход означал, что случилось что-то важное. Но то, что при этом плохое настолько, он не был готов узнать.
Он не хотел её ругать, не имел желания, но вопрос сорвался сам.
Магда закрыла лицо руками. Бледность бессонной ночи легла некрасиво на её лицо, сделало его больным.
– Я знаю, – ответила она, – я упустила его. Но что я могла делать? Он обещал рассказать… он обещал разоблачение.
– И что? – громыхнул Филиппо, не выдерживая. Он зашагал по комнате взад-вперёд, пытаясь унять бешенство. – И что? Сколько бы людей поверили врагам Города?
– У них могли быть доказательства.
– А могли и не быть! И потом, что такое их доказательства? Слухи? Переписки? Мы могли бы всё отрицать. Мы могли провести внутреннее расследование. И потом, Магда…
Он перевёл дух лишь на мгновение, чтобы найти слова помягче.
– Магда, это враги Города! Враги Пресветлого! И если бы они утянули за собой твою больную любовь, Город бы не потерял!
– Не смей! – Магда вскочила с кресла. Она была зла и напугана, и ещё больше ожесточена его словами. – Он не виноват!
– Чего же ты тогда их отпустила?
– Он… – Магда понизила голос, – он не настолько виноват. Он не чудовище!
– если он в союзе с чудовищами, то чудовище! – возразил Филиппо. – Ты хотя бы понимаешь, что это измена? Измена трону Пресветлого? Ты отпустила его врагов из боязни потерять репутацию своего любовника, хотя даже не знаешь степень его вины. Ты после этого не просто дура, ты такая дура, что я даже слово подобрать не могу!
– Ну так сдай меня, – посоветовала Магда. Она не плакала. Отчаяние владело ею. – Сдай то, что я отпустила врагов Города. Я не скажу и слова. Не скажу.
– Сядь, – посоветовал Филиппо мрачно и сам сел. Его ещё потряхивало от злости. – Вот почему я работаю один. Ты его любишь и готова отпустить врагов Города. Женщины… кто вас пустил в Дознание?
Магда молчала. Она знала, что с точки зрения Города Филиппо полностью прав. Если Бартоломью виноват, это не повод отпускать врагов Города, явившихся к ним. Если же не виноват, это ещё хуже.
– Тебе вообще нельзя принимать решения, – сказал Филиппо, чуть успокаиваясь. – Будем надеяться на то, что ты испугалась больше слов про бойню и решила не рисковать здоровьем невинных жителей и гостей Города. Это не такое уж и похвальное и достойное оправдание, но это хотя бы на что-то ещё похоже.
Гасион это услышал. Он обернулся, глядя на Магду-Марианну с улыбкой, от которой уже Магде захотелось провалиться сквозь землю и принять любые кары подземного владения. Имя, вернее, прежнее, уже не всем, вернее – мало кому известное имя, было её последним щитом. Он не знал её настоящего имени и Магда чувствовала себя спокойнее. Да, это было нелепой защитой и случись что, легко установлено было бы с кем беседовал Гасион. Бартоломью и вовсе знал её прошлое. Но всё же хотя бы какой-то слабый внутренний щит это давало. И тут Симона всё испортила.
Впрочем нет, Симону нельзя было винить, хотя хотелось. Всё испортила сама Магда. Она не нашла выход, она поддалась на провокацию и она отпускала врагов Святого Города за пределы его стен. Гасион, взглянув на неё, снова пошёл прочь, зашелестели плащи и его сопровождения. Сейчас его выпустят. Через несколько мгновений он покинет Город и скроется так, что никто его не найдёт. И во всём этом виновата будет Магда.
Магда, которая усомнилась в Бартоломью. Это ли не провал? Это ли не падение её как Всадника, как дознавателя, как слуги Города? Тут были враги Города, враги Пресветлого, а она беседовала с ними и отпустила их. А ведь могла всё закончить. Могла, наверное.
– Магда? – позвала Симона, но Магда даже не взглянула на неё. Какая разница? Что могла сделать Симона? Кто вообще такая Симона? Добродетельная настоятельница Пресветлого? Какая молодец! Магда такой не будет, она только что пала в собственных же глазах на самое дно самосознания.
***
Бартоломью был в прекрасном настроении. Да, некоторые разговоры его уже сегодня утомили, а если быть честным – его утомили все сегодняшние разговоры, но итог выходил прекрасным. Похороны Володыки прошли? Прошли. Торжественно, как надо, скорбно, как полагается и спокойно – как ожидалось. Речь Габриэля произнесена? Произнесена. Реакция такая, какую примерно и ждал Бартоломью.
Возникла небольшая возня с покойной де Суагрэ, вернее. С каким-то её родственником, прибывшим для выяснения обстоятельств, но Бартоломью всё же сговорился с ним об отступных во имя молчания за какую-то нелепую гибель гостьи. К тому же, у Суагрэ должно было остаться наследство и как понимал Бартоломью – немалая его часть должна была отойти Городу.
Разговор с Кардо и Балеком был сложнее. Им явно не нравилась проступающая из тени новая политика. Но что же? Этого следовало ожидать. Представители знатных семейств рассчитывали, что очень обязанные им представители Дознания и Служения будут покладисты и щедры. Но только вот в планы Дознания и Служения не входило ни то, ни другое. По мнению Бартоломью, это семьи Кардо и Балека должны быть покладисты и щедры – к тому же, в скором времени он рассчитывал ничего от них не оставить. Благодарность благодарностью, но Город нужно было очищать от лишнего, шумного и зарвавшегося. С кого же начинать как не с перегнившей знати?
Разумеется, их нужно было успокоить. Бартоломью взял слово и заверил, что именно он и его Дознания определённо готовит уже проект на согласование Володыке о том, как возместить все неудобства знатным семьям, а то, что вокруг произносятся страшные речи о перекройке всего Города Святого Престола, так это издержки – народ должен быть уверен в том, что у него сильный лидер, сильный Володыка.
– Володыка наградит вас, – пообещал Бартоломью, не вдаваясь в подробности того, что именно за проект готовит Дознание для подписи Володыки. В том, что Габриэль подпишет, Бартоломью даже не сомневался.
Этим успокоилось.
Интереснее была беседа с Согером. Кажется, тот поверил в себя, или решил, что ухватил удачу за хвост. Правда, он не желал давить на Город, на его правление. Он хотел получить свой кусок иным методом, и ему самому мешали и Кардо, и Балек, имевшие определённое влияние.
Влияние и капитал, которыми не прочь был бы завладеть Согер.
И его пришлось успокоить тем, что Город и его правление непременно вознаградит всех по заслугам, и особенно – преданных друзей.
– По-настоящему преданных, – повторил Бартоломью так, чтобы у Согера не осталось никакого сомнения, что он не просто услышан, а его желания исполнятся, потому что он говорит с Верховным на одном языке и этот диалог будет только укрепляться.
С Согером тоже разошлись доброжелательно.
Встречу с Гасионом Бартоломью изначально отвергал. На его взгляд, появление врага Города в этом самом Городе – было рискованной затеей, которая грозила неприятностями. Но Гасион уверял, что его никто не знает в лицо и не поверит, что он явился. К тому же, вопрос безотлагательный. По мнению Гасиона, его дружба с Бартоломью снова пошатнулась, и Чёрный Крест это не устраивало – Чёрный Крест желал получить гарантии того, что Бартоломью всё ещё их сторонник.
– Разве не ты Чёрный Крест? – с преувеличенной тревогой удивился Бартоломью.
Он знал правду. Знал, что Гасион всего лишь принц Чёрного Креста, то есть, фигура, чьё влияние неоспоримо, но всё же небезгранично.
Впрочем, издевайся или нет, а встретиться с Гасионом пришлось. Чёрный Крест, отринувший свою поддержку – это то, что Бартоломью было совершенно не нужно. Напротив, именно сейчас нужно было укрепить свои позиции и свою дружбу с ним. Так что пришлось рискнуть. Бартоломью успокаивал себя тем, что народу будет и правда много, а мало кто из Дознания знает как выглядит Гасион. Мало кто имя-то это знал, чего уж про лицо говорить!
И всё же, было неспокойно. Только когда Гасион, получив подтверждение – копию проекта, того самого, обещавшего воздать по заслугам первым представителям знатных семейств, покинул кабинет, стало спокойнее.
Проект – это ещё ничего. Главное Бартоломью сказал Гасиону лично. И это главное было важнее копии бумаг. Бартоломью щедро предлагал Чёрному Кресту всё то, что планировал отнять у Кардо и Балека и их семей.
– Мёртвым капиталы не нужны, они нужны союзникам, – улыбнулся Бартоломью и закрыл очередные за этот неимоверно тяжёлый день переговоры на удачной ноте.
Гасион покидал Бартоломью с оптимизмом, в довольстве оставался и Бартоломью. Всё складывалось удачно, и даже удачнее, чем он сам себе представлял. Это означало только одно – пора было позволить себе немного отдыха, очень даже заслуженного! И может быть даже следовало раньше лечь спать.
В хорошем настроении Бартоломью был ровно два лестничных пролёта. На третьем его угораздило глянуть в окно, чтобы оценить – много ли гостей в Городе? Конечно, часть уже схлынула, но кое-кто оставался. Ему не повезло увидеть Гасиона. Нет, это ещё ладно, а вот то, что он говорил с Магдой…
Узнать её было легко. Магда не накрыла голову капюшоном и даже в уходящем закатном солнце поблескивала эмблема Всадника Дознания. Узнавался и Гасион. Бартоломью даже замер у окна, напрочь забыв об отдыхе. Тревожное нехорошее чувство леденило его изнутри, начиная от желудка и доходя до сердца. Это было неправильно. Отсюда нельзя было увидеть их лиц, и уж тем более понять, о чём они говорят, но сам факт того, что они говорили уже был тревожным знаком сам по себе.
Конечно, могло быть и так, что Гасион не отказал себе в удовольствии пообщаться с молодой девушкой, всё-таки он никогда не упускал случая поохотиться на женское любопытство и кокетство. Но не делать же этого с девушкой, одетой в плащ Дознания! Ещё и с эмблемой Всадника! А Гасион прекрасно знал их знаки, так что речь об ошибке не шла.
А может быть Магда заподозрила в нём что-то? Узнала? Да нет, не могла она его узнать! Она ж его даже не видела и до сих пор проявляла удивительное равнодушие к Чёрному Кресту. То есть она знала, что он есть, но ничего толком о них не знала, кроме их зверств.
И потом, если бы она узнала о том, кто это, она бы не раздумывала даже – созвала бы стражу, Гасион и дёрнуться бы не успел. А так они стоят, разговаривают…
Бартоломью с удивлением почувствовал дрожь в пальцах. Она давно не посещала его, почти всегда он владел ситуацией, либо создавал какие-то основы для возникновения ситуации. Здесь же всё создалось без его участия, ведома и понимания. И это было хуже всего.
Они знакомы? Невозможно. Откуда? О чём говорят?
Он пошёл на площадь, забыв про все свои победы в этом тяжёлом дне. Он не знал что думать, как овладеть собой и тревожное чувство всё больше и больше росло в его груди. Мешало вдохнуть и мыслить. Бартоломью понял, но даже не удивился, что меньше всего желает знакомства, хоть какого знакомства Магды с этим мерзавцем. И уж тем меньше желает, чтобы она знала хоть что-то большее чем о ей разрешал знать.
Пока Бартоломью пересекал площадь, пока искал в толпе Магду, пробираясь через любопытных, знающих его и желающих с ним заговорить, отбиваясь какими-то нелепыми фразами от их участия, всё кончилось: Гасион ушёл, пропал из видимости Города Святого Престола, его собственного поля зрения и видимости стражи. Магда же оставалась стоять.
– Кто это был? – не было сил и возможности обдумать своё поведение, и запоздало, когда уже ничего нельзя было изменить, Бартоломью понял, что нельзя было вызывать в ней такого испуга и волнения, нельзя было на глазах у всех, кому ещё не отказали зрение и внимание, хватать её за плечо, разворачивать, вглядываться в её лицо так, словно на нём можно было прочесть печать присутствия Гасиона.
А он её изрядно напугал! Вон как побледнела и даже задрожала. Это отрезвило. Бартоломью отпустил её.
– С кем ты говорила, я хотел спросить, – сказал он чуть мягче и даже улыбнулся, видя, что Магда не просто бледна, а, кажется, вот-вот упадёт в обморок. Настолько она его не ждала. Пресветлый, до чего же хилая натура!
– Я..? – она силилась прийти в себя и ответить. – Когда?
– Только что. Господин в чёрном бархате. Мне он показался знакомым. Кто он? Вы говорили, не отрицай.
Нужно было быть мягче, осторожнее, но у него не хватало выдержки. Всё должно было разрешиться сейчас. И никакого отступления быть не могло!
– Я… – Магда тряхнула головой, а затем всё ещё неокрепшим от испуга голосом, ответила: – он спрашивал дорогу, как быстрее добраться до Тракта. Из предместья до Тракта.
Недоверие кольнуло острее, чем Бартоломью ожидал. Это Гасион-то? И дороги не знает? Да он все предместья знает на три раза лучше, чем Магда, которая, кажется, и стен Города не покидает.
С другой стороны, может быть, он просто дразнил Бартоломью или проверял свою неуязвимость? Хотя, опять же, Магда напугана…
– И всё? – уточнил Бартоломью уже спокойным голосом. Ответ не был страшен, не так страшен, как мог бы быть.
– Всё, – подтвердила Магда, и отвела взгляд, как бы случайно, в толпу.
Лгала. Как же неумело она лгала.
– Я просто всё думаю, кто же он и почему знаком, – примиряющим голосом объяснил Бартоломью, хлопнув Магду по плечу, – жаль, не выяснили. Он точно не представился?
– Только спросил как добраться до дороги, – повторила Магда уже увереннее, но от толпы взгляда не отвела, хотя едва ли видела народ.
Бартоломью кивнул. Если она лжёт, это уже очень плохо. Но давить на неё, во всяком случае сейчас – идея глупая, он покажет себя слабым, не более.
– Ну хорошо, извини, что напугал, – Бартоломью улыбнулся уже спокойно, – день был тяжёлым, не находишь? Думаю, что всё самое трудное мы одолели. Спасибо тебе.
Она вздрогнула. Не понимала, не могла понять на что его «спасибо» было рассчитано. Не на благодарность, а на муку.
– Ну как? – удивился Бартоломью её непонятливости. – Я без тебя никогда бы всего этого не выдержал, пришлось бы контролировать всю площадь и прочее, а так я мог подготовить Габриэля и провести несколько переговоров. Без тебя у меня ничего не вышло бы.
Он знал как действует на неё и для закрепления эффекта взял её руку в свои.
– Ты чудо, Магда.
Так Бартоломью добивал её. Своей признательностью, благодарностью, чувством вины, напоминанием о том, что она любит его и обязана ему. Бартоломью знал, что это ещё работает. Магда могла начать лгать, могла заобщаться с его другом-врагом, но вот любить его и быть привязанной к нему она ведь не перестала!
И судя по потухшему безжизненному взгляду Магды, для которой это и правда стало мукой, он был прав, тысячу раз прав.
– Пойдём, пройдёмся, – предложил Бартоломью, и взял её за руку, повёл по площади.
– Увидят…– сдавленно прохрипела поверженная, сбитая с толку Магда.
– Ну и пусть, – отмахнулся Бартоломью, – у нас больше нет тут врагов.
***
– Ты дура? – спросил Филиппо тихо. – Нет, ты просто ответь.
Они сидели в его комнате. Было уже утро. Магда знала, что Бартоломью ещё крепко спит, а вот ей самой сон уже не был доступен. Не сегодня. Разошлась, стихла площадь. Всё было спокойно и прошло должным образом, достойной. Народу не следовало знать о том, что Город посетил гость.
Не имея возможности выдержать всё это в одиночестве знания, Магда, едва узнав, что Филиппо в своих покоях, бросилась к нему. Он её принял с тревожным удивлением – они не виделись целый день и её приход означал, что случилось что-то важное. Но то, что при этом плохое настолько, он не был готов узнать.
Он не хотел её ругать, не имел желания, но вопрос сорвался сам.
Магда закрыла лицо руками. Бледность бессонной ночи легла некрасиво на её лицо, сделало его больным.
– Я знаю, – ответила она, – я упустила его. Но что я могла делать? Он обещал рассказать… он обещал разоблачение.
– И что? – громыхнул Филиппо, не выдерживая. Он зашагал по комнате взад-вперёд, пытаясь унять бешенство. – И что? Сколько бы людей поверили врагам Города?
– У них могли быть доказательства.
– А могли и не быть! И потом, что такое их доказательства? Слухи? Переписки? Мы могли бы всё отрицать. Мы могли провести внутреннее расследование. И потом, Магда…
Он перевёл дух лишь на мгновение, чтобы найти слова помягче.
– Магда, это враги Города! Враги Пресветлого! И если бы они утянули за собой твою больную любовь, Город бы не потерял!
– Не смей! – Магда вскочила с кресла. Она была зла и напугана, и ещё больше ожесточена его словами. – Он не виноват!
– Чего же ты тогда их отпустила?
– Он… – Магда понизила голос, – он не настолько виноват. Он не чудовище!
– если он в союзе с чудовищами, то чудовище! – возразил Филиппо. – Ты хотя бы понимаешь, что это измена? Измена трону Пресветлого? Ты отпустила его врагов из боязни потерять репутацию своего любовника, хотя даже не знаешь степень его вины. Ты после этого не просто дура, ты такая дура, что я даже слово подобрать не могу!
– Ну так сдай меня, – посоветовала Магда. Она не плакала. Отчаяние владело ею. – Сдай то, что я отпустила врагов Города. Я не скажу и слова. Не скажу.
– Сядь, – посоветовал Филиппо мрачно и сам сел. Его ещё потряхивало от злости. – Вот почему я работаю один. Ты его любишь и готова отпустить врагов Города. Женщины… кто вас пустил в Дознание?
Магда молчала. Она знала, что с точки зрения Города Филиппо полностью прав. Если Бартоломью виноват, это не повод отпускать врагов Города, явившихся к ним. Если же не виноват, это ещё хуже.
– Тебе вообще нельзя принимать решения, – сказал Филиппо, чуть успокаиваясь. – Будем надеяться на то, что ты испугалась больше слов про бойню и решила не рисковать здоровьем невинных жителей и гостей Города. Это не такое уж и похвальное и достойное оправдание, но это хотя бы на что-то ещё похоже.
