В голосе его проявилось участие.
– Рана несерьёзная, как мне сказали, – отозвалась Магда прибитым голосом, – крови потерял не так много, да и прошло как же… по касательной, вот. Но целитель хочет подержать его пару дней и ещё порекомендовать отсутствие нагрузок.
– Ну вот, – Бартоломью развёл руками, – что делается… Тогда возьми Конрада и Элрика. Они лучшие. Конрад – мастер пытки, Элрик – исполнительный. Думаю так.
– Может быть следует взять ещё Мориса? – осмелилась Магда. – Всё же нападавших было пятеро. Так мы разберёмся быстрее.
– Морис… – Бартоломью задумался на мгновение, потом покачал головой, – нет, ему поручи усиление охраны. Впрочем, нет, я сам поговорю с ним об этом. Сразу после тебя.
Магда поняла почему он не хочет участия Мориса. Тот был хорошим дознавателем, но в нём не было ни ума Конрада, понимающего, где надо промолчать, ни исполнительности Элрика, готово, если что, молчать. Если эти нападавшие и впрямь знают что-то об участии Бартоломью и скажут об этом Морису, для того это станет предательством и ему уже не объяснишь как объяснял Бартоломью Магде необходимость такого союза.
– Хорошо, – дрогнувшим голосом согласилась Магда и не ушла. Разговор вроде бы был закончен. Бартоломью сказал уже, что похороны погибших будут организованы силами Служения, что охрану он усилит, что комендантский час был введён не просто так, и даже о том как пытать отдал уже распоряжения, а она не ушла.
– Что-то ещё? Поинтересовался Бартоломью.
Магда знала, что должна была промолчать, но это было выше её сил.
– Они же обещали нам бойню…– прошептала она. – Они обещали…
– Семь человек – это ещё не бойня, – Бартоломью не удивился её реплике, он ждал её, зная, что она не сможет промолчать. – Семь человек, из которых две женщины, один пьянчужка и четверо забывших свой долг стражников – это не бойня. Это то, что я понял уже давно – нам нужна дисциплина, и не та, что была и та, что есть сейчас. Настоящая. Мы переходим в войну и нам нужны бойцы. Нам нужны те, кто не смотрит в небо, находясь на страже Города!
Магда не ответила на это. В глубине души она знала, что Бартоломью прав отчасти. Четверо стражников были глупы и ослаблены. Трое гражданских – это всего лишь трое гражданских, нарушивших комендантский час. Но почему же это звучало так бесчеловечно?
– Они приходили за вами, – сказала она вместо того, чтобы пытаться найти в себе мораль. – Они искали вас.
– Как пришли, так и попались, – отмахнулся Бартоломью, – им же хуже. Всему их поганому Чёрному Кресту хуже. Теперь мы будем их рубить безо всякой пощады.
– Они попытаются снова, – сказала Магда и поразилась тому каким сухим и скрипучим стал её голос. Что-то изменилось и в ней в эту ночь, а может быть в разговоре? Она не жалела убитых. Она жалела себя, ведь теперь ей придётся заняться тем, что она не хочет и потратить на это кучу времени и сил. Ещё она боялась повторения ночи. Ещё пыталась быть Всадником, достойным Города, пусть для этого и надо было замараться и последовать за идеей Бартоломью. И где-то внутри, на самом дне, она пыталась быть прежней и отыскать в себе ту любовь к Бартоломью, которую испытывала и тот восторг. Не находила. Была привязанность, было уважение, но был и страх, причём ещё больший, чем всегда. Раньше она дрожала от каждого его прикосновения, даже случайного, и мечтала о нём, но сейчас вздрагивала, как будто бы это был другой человек, и в нём больше не было прежнего Бартоломью.
И это откровение, совершенно новое, странное, не сколько напугало её, сколько притупило все чувства, добавив равнодушия и какого-то даже презрения…
– Пусть попытаются, – Бартоломью не стал спорить, – им не повезло тогда, не повезет и в следующий раз. Они будут разгромлены и никто никогда не вспомнит о том, что они были на свете. И разобьёт их Город Святого Престола, слуги Пресветлого!
– Вам не страшно? – спросила Магда. Она не стала примериваться и размышлять – имеет ли она право на такой вопрос, просто спросила.
– От их угроз и попытки меня убить? – Бартоломью явно развеселился, – нет, нисколько. Они самонадеянны, а это никому не идёт на пользу. Мне страшно от того, что мои приказы не будут выполняться, Магда.
– Я не умираю! – возмутился Филиппо, увидев Магду, робко переступившую палату лазарета. – Хватит ко мне ходить!
– Кто-то ещё…– начала Магда, но осеклась, увидев, что у стены, скрытый для первого взгляда, стоит Мартин. Значит, тоже пришёл навестить? Как мило! – Не знала, что вы такие друзья.
– Я выполняю поручение Верховного, – сразу отозвался Мартин, – мне было поручено выяснить состояние здоровья Всадника Филиппо.
– Всадник Филиппо устал от всех! – отозвался Филиппо. Он был бледноват, но производил впечатление вполне себе здорового человека, разве что рука была перемотана. – От всех, кто пришёл ему посочувствовать, так и передай!
– Попросил тебя? – не поверила Магда. – Ты же из Канцелярии!
– Тем не менее, я дознаватель, – напомнил Мартин спокойно, – по крайней мере, на сегодняшний час.
– И Верховный отправил тебя? – у неё всё ещё не укладывалось в голове. Он мог отправить кого угодно! В конце концов, она сама сегодня была у него, но нет же – ей ни слова, а его отправил?
– Всё верно.
– А Агнесс знает? – ехидно поинтересовалась задетая за живое Магда. – Или хоть помнит?
Вышло слабо, она и сама это понимала, но не могла же она оставить без внимания такое?!
– Этого мне неизвестно, – Мартин не поддался на провокацию. – Я выполняю поручение Верховного.
– Считай, что выполнил, – вклинился Филиппо, – лекарь просто варвар и хочет, чтобы я стал бездельником! Чувствую я себя прекрасно, правда, еда здесь всё же отвратительная – вся несоленая.
– Я желаю вам выздоровления, – Мартин слегка склонил голову, выражая почтение и пошёл прочь.
– Иди в свою Канцелярию! – прошипела ему в спину Магда, но Мартин или не услышал, или предпочёл не реагировать.
– Зря ты так, – укорил Филиппо, – он хороший человек. Да, с двойными стандартами, которые запрещают ему есть салат с маслом, но не запрещают лезть в чужую почту из благочестия, но всё же – хороший. Он всегда на посту и выполняет все поручения. Агнесс – пьянчуга, её часы сочтены. Вместо неё, полагаю, поставят Генрика, как опытного и первого, но я бы поставил Мартина, наверное…
– Он странный, – Магда не сделала попытки оправдаться, просто дёрнула плечом, – слишком!
– Мы разве нормальные? – спросил Филиппо. – Тебе я скажу то, что сказал ему. Лекарь хочет устроить мне отпуск. А я хочу на службу. Чувствую себя прекрасно, еда – дрянь без соли.
– Тебя не хватает, – призналась Магда.
– Я по твоему лицу вижу, – кивнул Филиппо, – но против целителя не пойдёшь.
Он немного помолчал, потом спросил:
– Этих уже пытают?
Магда поморщилась. Конечно, пытать начали сразу. Первым был тот, кто бросил в Филиппо нож. Он был безумен и раздражал. Магда, переломав ему пару костей, спихнула на Элрика, решив, что таким безумным не доверят важной информации. Вторым был молчаливый и мрачный человек… он плюнул в лицо Конраду. Магда оставила его на нём, посоветовав напоследок обыскать его повторно и связать…
Предчувствие не давало ей покоя.
Остальные достались ей.
Третий обозначил резко, громко и как будто бы даже радостно:
– Я ничего не скажу! – и это означало, что ему почти наверняка есть что сказать.
– Это мы посмотрим, – кивнула Магда. – Выбор твой, я бы лучше подумала над своими ответами. Пока навещу твоих товарищей.
Четвёртый обозначил свою позицию просто и ясно:
– Что мне будет если я решу сотрудничать?
– Можно это обсудить, – согласилась Магда и послала записку Бартоломью. Торговаться она не умела и не любила, это было слишком сложно – как понять за что можно продать и купить информацию? Да и потом, Верховный должен всяко знать о том, что не все одинаково приветствуют жертвенную смерть.
Филиппо не задавал лишних вопросов, свою работу и обязательства Магды он знал.
– Если бы целитель меня только отпустил! – вздохнул он, – слушай, поговори с ним, а? скажи, что я нужен.
Магда покачала головой.
– Нет, ну уж нет. Хоть кто-то должен быть нормальным и восстановиться полностью.
– Но тебе же нужна помощь!
– Я Всадник, – тихо сказала Магда, – должна вести себя как Всадник. Они пришли в наш город и нет ни одной гарантии, что они не попытаются это сделать снова. Нужно принять меры.
– И какие меры обещает Верховный? – спросил Филиппо. – Усиление стражи?
– Не только, – Магда решила, что не стоит быть скрытной. В конце концов, скоро это будет объявлено всем. – Он готовит войну.
– С Крестом?
Магда не ответила, её преследовало стойкое чувство, что войну он готовит со всеми.
На площади было людно. Слишком людно, ещё хлеще, чем в праздник. Только тише, пожалуй. Все были поражены случившимся ночью, все ждали того, что скажет Володыка.
– Точнее, Верховный, – добавляли те, у кого нервы и душевное состояние были чуть крепче, чем у остальных. Но злословие оставалось незаметным. Кто бы там ни говорил, а нужна была уверенность и защита! Нужно было знать, что будет с теми, кто посмел нарушить покой Города Святого Престола и убил невинных людей!
Мёртвые тоже были здесь. Их тела лежали на наспех собранном ложе. Омытые, укрытые, они свидетельствовали о том, что случилось. Может быть это и было уже слишком, но Бартоломью не жалел чувств людей. Он считал, что все должны проникнуться ужасом и состоянием войны, а потому приготовил ещё кое-что, жестокое, но весьма красноречивое.
И Володыка Габриэль, и Верховный Бартоломью уже были здесь. За их спинами стоял Совет в несколько смятом настроении духа, как и весь народ Совет полагался на то, что скажут Бартоломью–Габриэль.
Габриэль выступил первым. Речь его была о скорби. Он говорил о том, что должен был сказать как Володыка. О молитвах за убиенных, о том, что их проводят в последний путь…
Эта речь не встретила бы одобрения ни в одно тревожное время. Бартоломью знал это, но решил соблюсти приличия. После того, как Габриэль попрощался от лица всего Города Святого Престола с несчастными, Бартоломью выступил вперёд.
– Мы знаем, – начал он, – кто совершил это преступление и почему. Это были враги Города Святого Престола, это были люди из Чёрного Креста, которые пробрались сюда, в стан врага, чтобы нести хаос и смерть, чтобы осквернять Пресветлого…
Глухой ропот и ужас прокатились по толпе. Бартоломью дал людям время, а потом заговорил снова.
– Мы можем пойти по пути смирения и в следующий раз найти на утро тела наших дочерей, жён, матерей… это будет смирением перед врагами, которые вышли на тропу войны, которые осквернили убийством Город Святого Престола, Город Пресветлого. Это будет смирением, которое принял Пресветлый, приняв свою мученическую смерть. Но разве мы Пресветлый? Мы его слуги. Мы должны защищать его наследие, его имя, его веру и при этом мы всегда останемся людьми. А люди защищают то, что им дорого. Люди воюют. Люди убивают, если приходится. Убийство противно Пресветлому, но если оно – правосудие и защита?
Люди любят действие. Люди любят, когда в час испуга появляется тот, кто спокоен и знает что делать. А ещё люди любят кровь и чувство собственного величия. Бартоломью говорил недолго. В его словах не было скорби, в его словах была ярость и она ложилась на испуг людских душ, отравляя собой всё их существо.
– Мы покараем каждого, кто замешан в делах Чёрного Креста! – бушевал Бартоломью и толпа ревела. И отзывался на этот рёв даже Совет. Богатые семьи, входившие в него, решили, что это – нажива. Служение нашло отклик в служении Пресветлому. Дознание… и даже вышедший ради такого случая Филиппо, не могли не поддержать Бартоломью.
– Объявим войну! – крикнула Магда, но голос её потонул. Она и не хотела кричать очень громко. Она боялась, что её услышат, а так вроде и при деле, и нет. Она понимала, что идёт неотвратимость, но что было в ней? Кровь и только кровь.
Бартоломью знал, что его поддержат. Но он хотел закрепить успех. Щёлкнув пальцами, он подозвал помощников, чтобы те приволокли его сюрприз…
Отчаянный, пятый нападавший, едва не отнявший жизнь Филиппо, ведь целил, подлец, именно на это, был брошен к ногам Бартоломью.
– Поднимите его, – велел Бартоломью.
Его подняли, не примериваясь ни к какой мягкости.
– Этот человек, – сказал Бартоломью, – был один из тех, кто вломился в наш Город и убивал в нём. На ваших глазах, чтобы ни у Чёрного креста, ни у робких не осталось сомнений, я совершу правосудие.
Правосудие было бы, если бы состоялось заседание. Но какое там! Людям не нужны речи. Людям нужны действия.
– Ты виновен в преступлениях против Города Святого Престола и его жителей, ты осквернил Пресветлого…
Губы обвиняемого кривились в уродливой ухмылке. Его уже хорошо потрепали, зубов почти не осталось, сам он скорее висел, нежели мог стоять, поддерживаемый дознавателями, и всё же силился хоть что-то прохрипеть.
– Малз…ус…– звал он своего бога, но напрасно. Пресветлый приходил к своим слугам, а Малзус нет. Таково было разделение богов.
– Повесить, – негромко бросил Бартоломью.
Магда хотела отвернуться, но Филиппо пихнул её здоровой рукой и она очнулась. В самом деле, нельзя показывать слабостью есть только сила. Она сильная, она – Всадник.
Толпа не стала роптать, не стала требовать и обвинять Бартоломью в том, что тот совершает убийство на их глазах безо всякого суда. Напротив, с огромным восторгом и даже яростной радостью она взревела, всячески поддерживая его решение. Он избавлял их от страха. Он объявлял войну и они принимали его решение.
– Да примет его Пресветлый, да осудит его…– провозгласил Бартоломью, когда верёвка была наброшена.
Отвернулся Габриэль. Володыке не престало на такое смотреть, но кто бы это заметил? Толпа, восторженная, принявшая в Бартоломью безоговорочного лидера, приняла смерть врага как должное и нужное.
– Что теперь будет…– прошептал Филиппо, стараясь не смотреть на покачивающееся изувеченное тело. Он не одобрял самосуд, а это был именно он и все были рады.
– А я тебе говорю, я своими глазами видел, как тот мерзавец плакал как девка, когда его волокли на виселицу!
– Я тоже был там! Он кричал проклятия!
– Это первый, а второй?
– Какой второй? Одного же повесили!
– Не одного, а троих!
Гасион слушал этот спор вполуха. Он знал это удивительное свойство людских душ – перекроить увиденное на свой лад, который будет казаться единственно верным и справедливым. Этим пьянчугам, прильнувшим к трактиру как к единственному спасению и смыслу, мало было одной простой казни. Они знали, что нападавших было не то пятеро, не то семеро, и всем хотелось, чтобы казнили всех. Желательно – мучительно. Ещё лучше, если все казнённые будут перед тем молить о пощаде и мочить штаны. Совсем здорово, если им доверили бы вершение судеб!
Но Верховный почему-то ни с кем из них не посоветовался и повесил только одного. Кто-то из них это и вправду видел, остальные напитались слухами и переложили их на свои мысли. Так было правильнее, в мыслях-то. Неважно, чего там вещал Бартоломью, как он говорил о том, что объявил войну Кресту, что каждый его служитель будет повешен и далее, далее – это было неважно. Народу хотелось крови незамедлительно и побольше!
– Рана несерьёзная, как мне сказали, – отозвалась Магда прибитым голосом, – крови потерял не так много, да и прошло как же… по касательной, вот. Но целитель хочет подержать его пару дней и ещё порекомендовать отсутствие нагрузок.
– Ну вот, – Бартоломью развёл руками, – что делается… Тогда возьми Конрада и Элрика. Они лучшие. Конрад – мастер пытки, Элрик – исполнительный. Думаю так.
– Может быть следует взять ещё Мориса? – осмелилась Магда. – Всё же нападавших было пятеро. Так мы разберёмся быстрее.
– Морис… – Бартоломью задумался на мгновение, потом покачал головой, – нет, ему поручи усиление охраны. Впрочем, нет, я сам поговорю с ним об этом. Сразу после тебя.
Магда поняла почему он не хочет участия Мориса. Тот был хорошим дознавателем, но в нём не было ни ума Конрада, понимающего, где надо промолчать, ни исполнительности Элрика, готово, если что, молчать. Если эти нападавшие и впрямь знают что-то об участии Бартоломью и скажут об этом Морису, для того это станет предательством и ему уже не объяснишь как объяснял Бартоломью Магде необходимость такого союза.
– Хорошо, – дрогнувшим голосом согласилась Магда и не ушла. Разговор вроде бы был закончен. Бартоломью сказал уже, что похороны погибших будут организованы силами Служения, что охрану он усилит, что комендантский час был введён не просто так, и даже о том как пытать отдал уже распоряжения, а она не ушла.
– Что-то ещё? Поинтересовался Бартоломью.
Магда знала, что должна была промолчать, но это было выше её сил.
– Они же обещали нам бойню…– прошептала она. – Они обещали…
– Семь человек – это ещё не бойня, – Бартоломью не удивился её реплике, он ждал её, зная, что она не сможет промолчать. – Семь человек, из которых две женщины, один пьянчужка и четверо забывших свой долг стражников – это не бойня. Это то, что я понял уже давно – нам нужна дисциплина, и не та, что была и та, что есть сейчас. Настоящая. Мы переходим в войну и нам нужны бойцы. Нам нужны те, кто не смотрит в небо, находясь на страже Города!
Магда не ответила на это. В глубине души она знала, что Бартоломью прав отчасти. Четверо стражников были глупы и ослаблены. Трое гражданских – это всего лишь трое гражданских, нарушивших комендантский час. Но почему же это звучало так бесчеловечно?
– Они приходили за вами, – сказала она вместо того, чтобы пытаться найти в себе мораль. – Они искали вас.
– Как пришли, так и попались, – отмахнулся Бартоломью, – им же хуже. Всему их поганому Чёрному Кресту хуже. Теперь мы будем их рубить безо всякой пощады.
– Они попытаются снова, – сказала Магда и поразилась тому каким сухим и скрипучим стал её голос. Что-то изменилось и в ней в эту ночь, а может быть в разговоре? Она не жалела убитых. Она жалела себя, ведь теперь ей придётся заняться тем, что она не хочет и потратить на это кучу времени и сил. Ещё она боялась повторения ночи. Ещё пыталась быть Всадником, достойным Города, пусть для этого и надо было замараться и последовать за идеей Бартоломью. И где-то внутри, на самом дне, она пыталась быть прежней и отыскать в себе ту любовь к Бартоломью, которую испытывала и тот восторг. Не находила. Была привязанность, было уважение, но был и страх, причём ещё больший, чем всегда. Раньше она дрожала от каждого его прикосновения, даже случайного, и мечтала о нём, но сейчас вздрагивала, как будто бы это был другой человек, и в нём больше не было прежнего Бартоломью.
И это откровение, совершенно новое, странное, не сколько напугало её, сколько притупило все чувства, добавив равнодушия и какого-то даже презрения…
– Пусть попытаются, – Бартоломью не стал спорить, – им не повезло тогда, не повезет и в следующий раз. Они будут разгромлены и никто никогда не вспомнит о том, что они были на свете. И разобьёт их Город Святого Престола, слуги Пресветлого!
– Вам не страшно? – спросила Магда. Она не стала примериваться и размышлять – имеет ли она право на такой вопрос, просто спросила.
– От их угроз и попытки меня убить? – Бартоломью явно развеселился, – нет, нисколько. Они самонадеянны, а это никому не идёт на пользу. Мне страшно от того, что мои приказы не будут выполняться, Магда.
***
– Я не умираю! – возмутился Филиппо, увидев Магду, робко переступившую палату лазарета. – Хватит ко мне ходить!
– Кто-то ещё…– начала Магда, но осеклась, увидев, что у стены, скрытый для первого взгляда, стоит Мартин. Значит, тоже пришёл навестить? Как мило! – Не знала, что вы такие друзья.
– Я выполняю поручение Верховного, – сразу отозвался Мартин, – мне было поручено выяснить состояние здоровья Всадника Филиппо.
– Всадник Филиппо устал от всех! – отозвался Филиппо. Он был бледноват, но производил впечатление вполне себе здорового человека, разве что рука была перемотана. – От всех, кто пришёл ему посочувствовать, так и передай!
– Попросил тебя? – не поверила Магда. – Ты же из Канцелярии!
– Тем не менее, я дознаватель, – напомнил Мартин спокойно, – по крайней мере, на сегодняшний час.
– И Верховный отправил тебя? – у неё всё ещё не укладывалось в голове. Он мог отправить кого угодно! В конце концов, она сама сегодня была у него, но нет же – ей ни слова, а его отправил?
– Всё верно.
– А Агнесс знает? – ехидно поинтересовалась задетая за живое Магда. – Или хоть помнит?
Вышло слабо, она и сама это понимала, но не могла же она оставить без внимания такое?!
– Этого мне неизвестно, – Мартин не поддался на провокацию. – Я выполняю поручение Верховного.
– Считай, что выполнил, – вклинился Филиппо, – лекарь просто варвар и хочет, чтобы я стал бездельником! Чувствую я себя прекрасно, правда, еда здесь всё же отвратительная – вся несоленая.
– Я желаю вам выздоровления, – Мартин слегка склонил голову, выражая почтение и пошёл прочь.
– Иди в свою Канцелярию! – прошипела ему в спину Магда, но Мартин или не услышал, или предпочёл не реагировать.
– Зря ты так, – укорил Филиппо, – он хороший человек. Да, с двойными стандартами, которые запрещают ему есть салат с маслом, но не запрещают лезть в чужую почту из благочестия, но всё же – хороший. Он всегда на посту и выполняет все поручения. Агнесс – пьянчуга, её часы сочтены. Вместо неё, полагаю, поставят Генрика, как опытного и первого, но я бы поставил Мартина, наверное…
– Он странный, – Магда не сделала попытки оправдаться, просто дёрнула плечом, – слишком!
– Мы разве нормальные? – спросил Филиппо. – Тебе я скажу то, что сказал ему. Лекарь хочет устроить мне отпуск. А я хочу на службу. Чувствую себя прекрасно, еда – дрянь без соли.
– Тебя не хватает, – призналась Магда.
– Я по твоему лицу вижу, – кивнул Филиппо, – но против целителя не пойдёшь.
Он немного помолчал, потом спросил:
– Этих уже пытают?
Магда поморщилась. Конечно, пытать начали сразу. Первым был тот, кто бросил в Филиппо нож. Он был безумен и раздражал. Магда, переломав ему пару костей, спихнула на Элрика, решив, что таким безумным не доверят важной информации. Вторым был молчаливый и мрачный человек… он плюнул в лицо Конраду. Магда оставила его на нём, посоветовав напоследок обыскать его повторно и связать…
Предчувствие не давало ей покоя.
Остальные достались ей.
Третий обозначил резко, громко и как будто бы даже радостно:
– Я ничего не скажу! – и это означало, что ему почти наверняка есть что сказать.
– Это мы посмотрим, – кивнула Магда. – Выбор твой, я бы лучше подумала над своими ответами. Пока навещу твоих товарищей.
Четвёртый обозначил свою позицию просто и ясно:
– Что мне будет если я решу сотрудничать?
– Можно это обсудить, – согласилась Магда и послала записку Бартоломью. Торговаться она не умела и не любила, это было слишком сложно – как понять за что можно продать и купить информацию? Да и потом, Верховный должен всяко знать о том, что не все одинаково приветствуют жертвенную смерть.
Филиппо не задавал лишних вопросов, свою работу и обязательства Магды он знал.
– Если бы целитель меня только отпустил! – вздохнул он, – слушай, поговори с ним, а? скажи, что я нужен.
Магда покачала головой.
– Нет, ну уж нет. Хоть кто-то должен быть нормальным и восстановиться полностью.
– Но тебе же нужна помощь!
– Я Всадник, – тихо сказала Магда, – должна вести себя как Всадник. Они пришли в наш город и нет ни одной гарантии, что они не попытаются это сделать снова. Нужно принять меры.
– И какие меры обещает Верховный? – спросил Филиппо. – Усиление стражи?
– Не только, – Магда решила, что не стоит быть скрытной. В конце концов, скоро это будет объявлено всем. – Он готовит войну.
– С Крестом?
Магда не ответила, её преследовало стойкое чувство, что войну он готовит со всеми.
***
На площади было людно. Слишком людно, ещё хлеще, чем в праздник. Только тише, пожалуй. Все были поражены случившимся ночью, все ждали того, что скажет Володыка.
– Точнее, Верховный, – добавляли те, у кого нервы и душевное состояние были чуть крепче, чем у остальных. Но злословие оставалось незаметным. Кто бы там ни говорил, а нужна была уверенность и защита! Нужно было знать, что будет с теми, кто посмел нарушить покой Города Святого Престола и убил невинных людей!
Мёртвые тоже были здесь. Их тела лежали на наспех собранном ложе. Омытые, укрытые, они свидетельствовали о том, что случилось. Может быть это и было уже слишком, но Бартоломью не жалел чувств людей. Он считал, что все должны проникнуться ужасом и состоянием войны, а потому приготовил ещё кое-что, жестокое, но весьма красноречивое.
И Володыка Габриэль, и Верховный Бартоломью уже были здесь. За их спинами стоял Совет в несколько смятом настроении духа, как и весь народ Совет полагался на то, что скажут Бартоломью–Габриэль.
Габриэль выступил первым. Речь его была о скорби. Он говорил о том, что должен был сказать как Володыка. О молитвах за убиенных, о том, что их проводят в последний путь…
Эта речь не встретила бы одобрения ни в одно тревожное время. Бартоломью знал это, но решил соблюсти приличия. После того, как Габриэль попрощался от лица всего Города Святого Престола с несчастными, Бартоломью выступил вперёд.
– Мы знаем, – начал он, – кто совершил это преступление и почему. Это были враги Города Святого Престола, это были люди из Чёрного Креста, которые пробрались сюда, в стан врага, чтобы нести хаос и смерть, чтобы осквернять Пресветлого…
Глухой ропот и ужас прокатились по толпе. Бартоломью дал людям время, а потом заговорил снова.
– Мы можем пойти по пути смирения и в следующий раз найти на утро тела наших дочерей, жён, матерей… это будет смирением перед врагами, которые вышли на тропу войны, которые осквернили убийством Город Святого Престола, Город Пресветлого. Это будет смирением, которое принял Пресветлый, приняв свою мученическую смерть. Но разве мы Пресветлый? Мы его слуги. Мы должны защищать его наследие, его имя, его веру и при этом мы всегда останемся людьми. А люди защищают то, что им дорого. Люди воюют. Люди убивают, если приходится. Убийство противно Пресветлому, но если оно – правосудие и защита?
Люди любят действие. Люди любят, когда в час испуга появляется тот, кто спокоен и знает что делать. А ещё люди любят кровь и чувство собственного величия. Бартоломью говорил недолго. В его словах не было скорби, в его словах была ярость и она ложилась на испуг людских душ, отравляя собой всё их существо.
– Мы покараем каждого, кто замешан в делах Чёрного Креста! – бушевал Бартоломью и толпа ревела. И отзывался на этот рёв даже Совет. Богатые семьи, входившие в него, решили, что это – нажива. Служение нашло отклик в служении Пресветлому. Дознание… и даже вышедший ради такого случая Филиппо, не могли не поддержать Бартоломью.
– Объявим войну! – крикнула Магда, но голос её потонул. Она и не хотела кричать очень громко. Она боялась, что её услышат, а так вроде и при деле, и нет. Она понимала, что идёт неотвратимость, но что было в ней? Кровь и только кровь.
Бартоломью знал, что его поддержат. Но он хотел закрепить успех. Щёлкнув пальцами, он подозвал помощников, чтобы те приволокли его сюрприз…
Отчаянный, пятый нападавший, едва не отнявший жизнь Филиппо, ведь целил, подлец, именно на это, был брошен к ногам Бартоломью.
– Поднимите его, – велел Бартоломью.
Его подняли, не примериваясь ни к какой мягкости.
– Этот человек, – сказал Бартоломью, – был один из тех, кто вломился в наш Город и убивал в нём. На ваших глазах, чтобы ни у Чёрного креста, ни у робких не осталось сомнений, я совершу правосудие.
Правосудие было бы, если бы состоялось заседание. Но какое там! Людям не нужны речи. Людям нужны действия.
– Ты виновен в преступлениях против Города Святого Престола и его жителей, ты осквернил Пресветлого…
Губы обвиняемого кривились в уродливой ухмылке. Его уже хорошо потрепали, зубов почти не осталось, сам он скорее висел, нежели мог стоять, поддерживаемый дознавателями, и всё же силился хоть что-то прохрипеть.
– Малз…ус…– звал он своего бога, но напрасно. Пресветлый приходил к своим слугам, а Малзус нет. Таково было разделение богов.
– Повесить, – негромко бросил Бартоломью.
Магда хотела отвернуться, но Филиппо пихнул её здоровой рукой и она очнулась. В самом деле, нельзя показывать слабостью есть только сила. Она сильная, она – Всадник.
Толпа не стала роптать, не стала требовать и обвинять Бартоломью в том, что тот совершает убийство на их глазах безо всякого суда. Напротив, с огромным восторгом и даже яростной радостью она взревела, всячески поддерживая его решение. Он избавлял их от страха. Он объявлял войну и они принимали его решение.
– Да примет его Пресветлый, да осудит его…– провозгласил Бартоломью, когда верёвка была наброшена.
Отвернулся Габриэль. Володыке не престало на такое смотреть, но кто бы это заметил? Толпа, восторженная, принявшая в Бартоломью безоговорочного лидера, приняла смерть врага как должное и нужное.
– Что теперь будет…– прошептал Филиппо, стараясь не смотреть на покачивающееся изувеченное тело. Он не одобрял самосуд, а это был именно он и все были рады.
Глава 45. Война начинается
– А я тебе говорю, я своими глазами видел, как тот мерзавец плакал как девка, когда его волокли на виселицу!
– Я тоже был там! Он кричал проклятия!
– Это первый, а второй?
– Какой второй? Одного же повесили!
– Не одного, а троих!
Гасион слушал этот спор вполуха. Он знал это удивительное свойство людских душ – перекроить увиденное на свой лад, который будет казаться единственно верным и справедливым. Этим пьянчугам, прильнувшим к трактиру как к единственному спасению и смыслу, мало было одной простой казни. Они знали, что нападавших было не то пятеро, не то семеро, и всем хотелось, чтобы казнили всех. Желательно – мучительно. Ещё лучше, если все казнённые будут перед тем молить о пощаде и мочить штаны. Совсем здорово, если им доверили бы вершение судеб!
Но Верховный почему-то ни с кем из них не посоветовался и повесил только одного. Кто-то из них это и вправду видел, остальные напитались слухами и переложили их на свои мысли. Так было правильнее, в мыслях-то. Неважно, чего там вещал Бартоломью, как он говорил о том, что объявил войну Кресту, что каждый его служитель будет повешен и далее, далее – это было неважно. Народу хотелось крови незамедлительно и побольше!
