Луна – дочь молодой Земли – окунула серебряные лучи в чашу озера, улыбнулась своему округлому, миловидному отражению и начала таять, бледнеть. Под глади вод побежали предутренние волны, гася в них мерцание холодных звезд; меланхоличная ночь рассеивалась влажными туманами: за цепью горных вершин, сияя, всходило солнце.
На пустынном пляже две молодые женщины. Одна высокая, зеленоглазая красавица, с пышной гривой русых волос, другая – среднего роста, плотная, с раскосых разрезом глаз, брюнетка. Павел Павлович – доктор исторических наук, скучавший в закрытом для простых смертных ведомственном санатории и поэтом приходивший на пляж дома отдыха, в первые дни знакомств произнес, гляди на дам : « Blanch et nouare» - белое и черное. Но этого никто не оценил, а , с легкой руки спасателя Иллариона, стали звать за глаза : одну – русалкой, другую – пантерой. Женщины знали об этих прозвищах, но никто на них не реагировал.
Брюнетка одним движением руки сбросила с себя сарафан и с криком восторга побежала по мелководью, разбивая гладь воды и разбрызгивая вокруг себя тысячи перламутровых капель, добежала до места , где начинается глубина, бросилась с головой в простор утренних вод. С блондинки платье соскользнуло само собой, она перепрыгнула через него и не спеша, не вздрогнув от прикосновения прохладной волны, не поежившись, вошла в воды озера.
Тела женщин податливо изгибались, подхватываемые струями течения, то уходили надолго под воду, то всплывали на поверхность; они плескались, догоняли друг друга, а устав, долго плавали на спине, смотря в небо, выцветшего от многодневной жары.
- Колдовское озеро! – хлопнула ладонью по воде, воскликнула блондинка, резким движением развернулась и поплыла к озеру.
Ее подруга, медленно сделав круг, последовала за ней. На берегу одна бросилась на горячий песок, другая расположилась в тени под грибком.
- Н-да, Веда, быть такой ослепительно белой неприлично быть на пляже, - проговорила брюнетка, смотря на подругу.
Веда улыбнулась, тряхнула головой.
- Оставлять следы своих коготков на физиономиях прилично?
- Пока была одна физиономия – Иллариона, - уточнила подруга. – Пусть не зарывается, он всего лишь телохранитель.
- А… Это случилось, когда ты сбежала от меня, чтобы покататься с ним на моторной лодке? Напрасно, Аэлита, ты его дразнишь, к нему можно относиться получше.
Аэлита мечтательно смотрела на блестевшую в лучах солнца воду.
- Ты знаешь, когда мы «летели» на моторке. Этот вечер, низко висящие облака на горизонте, бирюзовая вода и простор, простор! Изумительное зрелище! – Аэлита мечтательно закрыла глаза. – А по ночам, под луной, на середине озера идет удивительная жизнь.
Веда посмотрела на подругу.
- Какая жизнь?
- Твои подруги водят хороводы, а сторожит сию вакханалию дракон. Громадный, от старости весь в лохмотьях кожи.
- Откуда он там взялся?
- Ну… ну… из параллельного мира… И я уверена, что там очень интересно. Неделю назад, когда я плыла с Илларионом по лунной дорожке, я это точно ощутила… - она протянула руки к озеру и с тихим стоном прошептала – О, оно опасно для меня…
У Веды капризно опустились кончики губ.
- Это не озеро. Это Илларион колдовской. Он самый живой из всех пребывающих мужчин! Сложен на диво! А кожа гладкая, упругая и, наверное, пахнет ветром. Жалко , что я ему не нужна.
- Ну, тогда, сама возьми его, – великодушно предложила Аэлита.
- Не знаю, может возьму и проглочу, - с какой-то капризной томностью произнесла Веда.
Аэлита сладострастно вытянулась, перевернулась на живот и подползла к подруге. Села напротив, взяла ее ладонь в свои руки.
- Позолоти, красавица, всю правду скажу…
- Слово не сказала, а уже « позолоти», - Веда подобрала камешек на песке и забросила его в лифчик купальника Аэлиты.
- Ты, красавица, замужем уже пятый год. Твой муж молодой и горячий. А изменять он начал тебе,,,да год назад. А ты ему изменила через месяц после свадьбы. Потом стала верной женой и уже держишься второй год.
Веда съежилась и отодвинулась, но Аэлита вошла в раж.
- Но ты любишь мужа. И вот еще: солидный мужчина сохнет по тебе. Руководитель диссертаций в институте. Для тела слабоват, а вот для души… Правду говорю!
- Брысь, брысь, кошка!
Аэлита напряглась, глаза ее сверкнули хищным огнём:
- А сюда ты приехала с тайной мыслью и целью – опять начать изменять мужу! – с этими словами она бросилась на Веду и пребольно укусила за мочку уха.
Веда в ужасе и гневе вскрикнула и с силой ударила чертову гадальщицу в грудь. Аэлита повалилась на песок и осталась лежать неподвижно.
- Хватит притворяться! – хмуро отчеканила Веда, потирая мочку уха.
Аэлиту не подавала признаков жизни. Веда с опаской наклонилась ,взяла ее за плечо и чувствительно тряхнула.
- Что с тобой? Очнись!
Аэлитины веки дрогнули, медленно открылись и на «русалку» глянули два узких дерзких глаза.
- Обманщица! – Веда с досадой хлопнула ее по плечу и отошла.
- Сама виновата. Ты меня разозлила. Иллариона ей подавай, - Аэлита села на песок, облизала сухие губы. – Павел Павлович воспитан, элегантен, доктор наук, не последний человек в институте, чертовски умен. В тебе течет русалочья кровь. Тебе Илларион – то нужен, потому что ты ему не нужна. Слаба на передок? Это ты – обманщица. Зовешь, манишь своим роскошным телом, потрясающими глазами, пеной волос, но возле тебя пусто и холодно. Это ты, да именно, ты обманщица! – Аэлита запальчиво тряхнула головой: - Вот возьму и отобью у тебя Пал Палыча.
Глаза Веды затуманились, она печально произнесла.
- Ты ему не нужна.
- Стану нужна.
- Он влюблен в свою карьеру. Кроме карьеры ему ничто и никто не нужен.
Аэлита удивленно взглянула на подругу, после некоторого молчания задумчиво произнесла:
- А чем еще мужчинам заниматься, ка не карьерой?! Не только же оплодотворять нас, женщин. Он тоже врач, докторская, насколько я поняла с его слов, у него толковая…
- Не нравиться мне его теория, ясности нет. И сам какой-то путаный, суетливый, - перебила ее Веда.
- Ну и пусть неясен. Так даже интереснее. Мой Илларион ясен во всем. Спасатель и добровольный телохранитель.
- С чего ты взяла, что он твой? – раздраженно воскликнула Веда.
- Еще раз укушу, - пригрозила ей Аэлита.
Веда отвернулась и вдруг предупреждающе воскликнула:
- Сотри с лица дурацкое выражение. Илларион идет ! В руках камышовая дудочка.
- Голый как всегда?
- Как всегда. Рожица лукавая видно что-то затевает.
Илларион сел на песок неподалеку от женщин опустил рыжекудрую голову задумался и заиграл странную дикую мелодию больше похожую на завывание ветра в камышах. Женщины ,с досадой заметили, что эрекция у Иллариона не наступила.
Когда мелодия кончилась, Веда попросила повторить ее. Стала подпевать низким, с хрипотцой, голосом. Аэлита, жмуря глаза от удовольствия, распласталась на песке, слушала импровизационный дуэт и усмехнулась своим, должно быть , коварным мыслям. Когда и на этот раз мелодия «выдохлась», Илларион проговорил:
- В два часа к пристани подойдет проход. Приглашаю вас на прогулку.
- Куда поедем?- тотчас спросила Веда.
- На противоположный берег.
Веда усмехнулась:
- Что ж, поедем.
Аэлита приподнялась на локте:
- Через середину озера поплывем?
- Поплывем, - с какой-то осторожной интонацией в голосе ответил Илларион.
Аэлита усмехнулась, бросила на него быстрый летучий взгляд и с делано -равнодушным видам улеглась на песок, раздвинув ноги и раскинув руки. И томно вздохнула, полной грудью.
Илларион вскочил на ноги, смеясь и пританцовывая, задудел что-то несусветное, направился к пристани.
- Как думаешь, кому понадобилась эта прогулка?
Веда пожала плечами.
- Я как-то при Пал Палыче сказала, что мне хотелось бы узнать, что там, н противоположном берегу. Может его затея?
- А может затея нашего обнаженного Аполлона ибн Иллариона? Он знает, что я хочу пересечь озеро. – Аэлита лениво зевнула. – Н уда все равно.
- Илларион внешне весел , эксцентричен, но… сдается мне, что скрывает он в душе какую-то печальную тайну.
Аэлита удивленно распахнул глаза, но это длилось лишь мгновение, затем снова спрятала свои очи в узкие щели век.
- Я знаю его тайны.
- Тайны? – удивилась Веда. – И много у него тайн?
- Одну могу рассказать.
- Расскажи, - щеки Аэлиты слегка порозовели.
- За ним смерть ходит по пятам, оттого и весел.
- Как смерть? Поясни! – Веда не заметила, как передвинулась из-под тени грибка на солнце.
Аэлита подползла к ней, тихо заговорила:
- С месяц назад приехали сюда урки, двое. Твари из тварей. Ну, один и стал доставать Иллариона. Говорил: « Рожа мне твоя паскудная не нравиться, а потому не ходить тебе по земле.»
Веда нахмурилась.
- И порешили они: этот спор – кому по земле ходить или не ходить – там и покончить, - Аэлита указала на озеро.
Веда с ужасом взглянула на тихо мерцающие воды озера.
- Рано утром, когда над водой еще стоял туман, сели они в лодку и поехали на середину. Борьба была не на жизнь, а на смерть. И Илларион победил… - Аэлита усмехнулась. – Потом перед участковым милиционером повинился: так, мол, и так. Милиционер задумался, потом сказал: « Ты мне ничего не говорил, а я ничего не слышал».
- Молодец! – возбужденно воскликнула Веда.
- И все бы на том и закончилось, да ведь остался другой. Он пригрозил Иллариону: « Дружок тебя не достал, я достану».
Веда смертельно побледнела.
- Какая ты злобненькая. Зная про это, не пожалела его, все лицо расцарапала.
Аэлита закусила свои алые губы, через минуту с упрямым выражением лица проговорил:
- Отношение с урками – Иллариона проблема, а моя территория – это моя территория. К тому же я не очень верю болтовне голых спасателей домов отдыхов – они ни вруны и.. импотенты.
- Полно, не оправдывайся, ты жестокая.
На пристань прошло довольно много самого пестрого народа. Не успел пароходишко отчалить от берега, как на корме заиграла гармонь и начались суматошные танцы с усердными притопами и прихлопами.
Другое, небольшое, изысканное общество, среди которых была Веда и Аэлита, сторонясь криков и суеты, уединилось в обширной полутемной каюте. Там накрыли стол и даже зажгли толстую витую свечу. Откуда-то появилась гитара. Пал Палыч настроил ее и запел неожиданно приятным баритоном старинный романс. Илларион откупорил бутылку « Бычьей крови», разлил по фужерам, один, отливавший на свете рубином, продвинул Аэлите. Тень удовольствия пробежала по ее лицу, она любила это венгерское вино и была благодарна Иллариону, что он помнил об этом. Она ласково и благодарно кивнула спасателю.
Илларион так растерялся от неожиданной милости, что украдкой пялился на Аэлиту, желаю лучше рассмотреть ее лицо. Аэлита опустив веки и с удовольствием мелкими глотками пила вино. Илларион еще раз наполнил ее пустой фужер, но к вину Аэлита больше не прикасалась, но зато стала пристально смотреть, до неприличия долго и пристально, на Пал Палыча. Лицо ученого в эти минуты излучало вдохновение.
Веда вдруг поднялась из-за стола, взглядом заставила гитариста переменить мелодию, вскинула полные руки и поплыла, мелко перебирая каблуками, касаясь сидящих то краем тонкого, прозрачного платья ( под платьем были видны тонкие кружевные трусики), то прядями пышных, роскошных волос. Все замерли, с нескрываемым восхищением глядя на дивную женщину, и, казалось, желали одного, чтобы танец этот длился вечно. Мужчины были возбуждены и напряжены, словно эрегированный член.
Но волшебство рассеялось.
Вошел матрос, объявивший, что пароход причаливает.
- Как, уже проплыли озеро?! – удивилась Аэлита.
Илларион досадливо покачал головой.
Народишко толпой схлынул с парохода и почти тотчас же застопорился у пивной бочки со свежим пивом, как это утверждал бойкий, хитро посмеивающийся киргиз-продавец.
Веда направилась к прямой, как стрела, алее, пролегавшей через рощу гигантских чинар. За ней потянулась маленькая группа , составляющая из известных уже лиц и скучающей молодой супружеской пары с маленьким капризным ребенком и родственницы, на вид старой девы, и мужиковатого толстого неприятного человека, которого Аэлита презрительно называла « денщиком Палыча». На середине аллеи полуторагодовалая девочка вдруг развопилась громким плачем, молоды, которым, как было видно, слезы дочери порядком надоели , успокоить ее не смогли.
Тогда Илларион заиграл на своей дудочке и стал приплясывать перед молодой женщиной, державшей ребенка на руках.
Аэлита тоже подошла, поманила девочку, опустила ее на тротуарную дорожку и побежала от нее с веселым криком. Та, увлеченная бегом, перестала хныкать , нов друг споткнулась и упала. Не столько от ушиба, сколько от испуга, девочка вновь разрыдалась.
Тут же к Аэлите подскочила родственница супружеской пары, подхватила ребенка и с торжествующим видом возвратила девочку досадливо смотревшей на все происходящее матери. Аэлита с жалким видом, умоляюще сложи руки на своей высокой груди, стала им что-то объяснять, но молодая мама отвернулась от неё и пошла по аллее дальше. Мужчины понимающе переглянулись. Веда громко окликнула подругу.
- Ты же видишь, они не хотят слушать твоих извинений? – Она подошла к Аэлите, обняла ее за плечи.
- Я знаю, - дерзким тоном прервала ее Аэлита, вновь ставшая сама собой.- Они сразу нас невзлюбили обеих, кого больше – неизвестно. – Она вздохнула, подняла взгляд на высокие кроны чинар. – Здесь унылое место, деревьям сейчас трудно расти, они угнетены. Ребенок это чувствует и потому плачет.
- Глупости. Сияющий день и прекрасная роща! – возразила Веда.
Аэлита не согласилась:
- Посмотри, какая там, под деревьями, тина. Отсюда недавно сошла вода.
- Я не узнаю тебя! Или ты дерзкая только со мной? Зачем ты унижалась перед ними?
Аэлита встряхнула своей шевелюрой.
- Что тут непонятного? Все мужчины пожалели меня и теперь полностью на моей стороне, а в особенности Пал Палыч, - Аэлита насмешливо посмотрело в глаза Веды. – И ты, ты, моя прелесть, оскорбилась за меня. Разве этого мало?
Веда посмотрела на нее долгим взглядом. Огорченно прошептало=а:
- Какое коварство.
Аэлита стала ластиться, словно кошка, учуявшая сметану. Тереться об плечо Веды.
- А твой танец, там, в каюте, не коварство? А прозрачное платье , одетое на почти обнаженное тело? Не отпирайся, обольстительница!
Аллея закончилась, общество вышло на поляну перед горой, по крутому склону которой взбегала узкая бетонная лестница. Аэлита вскочила на ступеньки, чтобы стать вровень с Ведой, и начала целовать ее в обе щеки.
- Это ты тоже делаешь для Пал Палыча, чтобы дразнить ее? –холодно спросила Веда, однако ж не отводя своего лица.
Аэлита нежно обхватила руками ее голову.
- У тебя перламутровые щеки. Каждый, кто видит тебя, желает тебя. Твой муж оскорбляется и из ревности изменяет тебе. Но, изменяя, тебе не изменяет, потому что всякая другая женщина для него это – ты.
- Что-то больно мудрено рассуждаешь. Брысь, брысь, кошка! – нервно вскричала Веда.
- Берегись! Пал Палыч душой уже отчаливает от тебя! – с этими словами и с сумасшедшим хохотом Аэлита выхватил шпильку из волос Веды, разрушив ее изумительную по живописности прическу.
- Отдай шпильку! – щеки Веды покрылись румянцем гнева.
- А ты злая, лови! – Аэлита кинула костяную шпильку и резво побежала вверх по лестнице.
