Часть 1 Черновик Ч
Коробкин не чувствовал своих ног, не чувствовал, что руки его скользят в грязной жиже.
Сквозь полуприкрытые веки он увидел яркий свет автомобильных фар. Хлопнули дверцы.
- Смотри! Живой еще, сволочь!
- Что будем делать? Перо в бок, мясо в реку?
- Не знаю, надо хозяину доложить. Мы свое сделали. Понял?
- Может, оттащить падаль подальше?
- Брось! Подохнет щелкопер и так.
- А если нет? Шевелиться, падла! Может, прикончим, а?
- Оставь! До утра сам концы отдаст. Улики нам ни к чему, понял? А так - несчастный случай, пока все чисто. Понял?
- А если хозяин спросит?
- Мы свое дело сделали, понял?!
Опять шум машины. Похоже, они уехали.
Щелкопер же погрузился во мрак и холод. Неужели за ним сейчас придет Танат - с мечом в руках, в черном плаще, с громадными черными крыльями -, и заберет Коробкина в царство Аида?
-Минимальное давление не определяется. Максимальное падает.
- Мягкие жемы.
- Пульс пропал.
- Адреналин в сердце. Полиглюкин в сердце. Быстро!
- Давление нормальное. Можно продолжить.
- Зажимы… Шарики… Ранорасширитель…Зажимы!
Не было света. И не было тьмы. И был голос…
- Скажи, ты забираешь меня к себе?
- Ты во власти времени. Твое время грядет. Мойра Клото прядет твою жизненную нить.
- Значит у меня есть время. А почему не будет наказано зло?
-Наказание есть зло. В тебе говорит сейчас зло. Ты не можешь судить.
- Что-то философское. Но зло не победить добром.
- Не убивай добычи, когда ты в храме; а кто убьет умышленно, то воздаяние – скота столько же, сколько он убил.
- Все это слова, слова, слова! Болтовня!
Он ждал смерти. И жаждал познать истину, обрести правду и покой.
- Кто может установить правоту охотника и его дичи? Кто рассудит?
- Вы – люди. Самые справедливые из вас. Каждый судья вкушает вред и пользу своего решения.
- Вот, ты говоришь, вкушает пользу, значит, не свободен в выборе? Чтобы торжествовала справедливость, судья не должен иметь сердце? Голова его должна быть холодной, как лед?
- Не ведаешь, что говоришь. Справедливость заключена в человеческом сердце.
- Это опять слова. Это только слова.
Умирающий вдруг понял – он говорит в пустоту.
- Ты уходишь? Бежишь от меня. От подобия своего?
Ответом было падение. Он неотвратимо и легко скользил в пустоту. И странным было это падение: будто его распирает изнутри и он раздувается. И вот-вот лопнет.
« Вот и все, - подумал он.- Вот и конец… Как глупо все получилось. Глупо жил и глупо умер.»
- Подсудимый Нуриев, встаньте!
- Я стою, гражданин Председатель.
- Вы признаете вашу вину?
- Да. – Нуриев склонил голову. – Я признаю свою вину и прошу учесть мое чистосердечное признание, гражданин Председатель.
- Ответьте, обвиняемый Нуриев! Почему вы приказали убить журналиста Коробкина? Неужели вы надеялись остаться безнаказанным?
- Но я не хотел его убивать. Он сам угрожал моей жизни. А я это стерпеть не мог, клянусь мамой.
- Подсудимый Нуриев, у вас обнаружено денег, золота, драгоценных камней и прочих ценностей на сумму…
- Не надо называть сумму - взвизгнул Нуриев и тут же извинился: - Суду известно сколько у меня нашли, я тоже знаю, зачем же это знать остальным, гражданин Председатель?
- Прошу не перебивать!
- Простите, я не хотел.
- Разрешите я проучу наглеца? – из-за спины Председателя вышел грозный тип с единственным глазом во лбу.
- Я больше не буду! – взмолился Нуриев, молитвенно сложив на груди ладони.
- Зачем вам столько денег? – спросил Заседатель. – Ведь вы даже сотую часть не смогли бы потратить из накопленного за оставшуюся жизнь? Где ж вы столько добра награбили, мил человек?
- А разве люди собирают богатство, только для того, чтобы его тратить? – уверенно парировал Нуриев и улыбнулся. – Деньги – это власть над миром! Это полет духа! Это ощущение своего могущества! Это…
- Мы отвлекаемся, обвиняемый Нуриев, - постучал по столу Председатель. - Надеюсь, вы понимаете, что вас ждет суровое наказание?
- Гражданин Председатель, по закону я имею право на адвоката, так?
Председатель переглянулся с Заседателем и сказал:
- Да, имеете. Мы можем назначить вам адвоката.
- Адвоката я хотел бы выбрать сам.
- Хорошо. Судебное заседание по обвинению Нуриеву откладывает ввиду отсутствия адвоката и переносится на…
- Неопределенное время, - хитровато подсказал Нуриев и добавил. - Ведь адвокат должен ознакомиться с делом, а для этого нужно время.
- Разреши, Председатель, я откушу его поганый язык? – снова выступил из-за спины одноглазый.
- Ты это успеешь сделать, - сказал Председатель палачу. –Требования обвиняемого законны…
Садыков, оглядевшись направился к черной «Волге», на заднем сиденье коей возлежал Нуриев.
- Ну что? – нетерпеливо спросил Нуриев, когда Садыков сел в машину рядом с водителем и захлопнул дверцу. – Видел его?
- Нет, - ответил Садыков, - Врач не разрешил. Говорит, он в тяжелом состоянии.
- Жить будет?
- Гарантии нет, но…
Садыков съежился под тяжелым взглядом.
- Если он останется жить, - страшным полушепотом сказал Нуриев, - не завидую я вам.
- Но второй умер. Уверены, что и Коробкин до утра откинет копыта.
Нуоиев не ответил. Он сидел, откинув назад голову и прикрыл веки. « Идиоты! С таким простым делом не справились. Убрать настырного журналиста. Болваны! Теперь надо идти на ненужные контакты. Лень этих баранов может дорого обойтись. Нет, хочешь не хочешь, а придется говорить с Яхъяевым. Мужик он понятливый вряд ли ему захочется портить со мной отношения. Надо будет ему пообещать содействие. У них там есть, кажется ,вакансия… Это мысль. Надо поговорить с Яхъяевым…»
- Куда едем, хозяин? – спросил водитель.
- Давай к Яхъяеву, - не открывая глаз, риказал Нуриев. – Яму копали мыши, а отвечать приходиться быкам.
Яхъяев лично проводил Нуриева до машины, открыл перед ним дверцу, помог сесть:
- О деле не беспокойтесь, Карим-ака, - говорил он скороговоркой.- Поручу Карабаеву, а он парень толковый и понятливый. Найдет виновных… эээ… нужных… что бы это ему не стоило.
- Это обязательно, - кивнул Нуриев,- Чтобы в Ташкенте не подумали о нас плохо, какой, мол , у них бардак в районе!- Что вы! Что вы, хозяин, - засмеялся Яхъяев. – Только на ваш авторитет надеемся! Недаром в Ташкенте, как только узнают из какого мы района лица меняются, голоса сладким становятся. Старики правильно говорят: у хорошего хозяина и простому работнику хорошо живется.
- Не скромничай. Ты все еще в прежнем чине?
- Так получается, хозяин!
- Почему молчал? Я поговорю с кем надо. Готовь стол, скоро обмоем твою новую должность.
- Спасибо вам, Карим-ака! – Яхъяев подобострастно согнулся и замер в почтительном поклоне.
Яхъяев хорошо помнил судьбу своего старшего брата. Не дай Бог испытать гнев Нуриева.
Когда старшего брата назначили районным прокурором, то он получил анонимный пакет с разоблачающими материалами на Нуриева. Тут же открыл дело. Стал копать.
А дальше… Через три дня прокурора отстранили от дела, а через неделю сняли с работы: за грубость, за близорукость, за неуважение к ответственному работнику, компрометацию руководящих кадров, за… ну и т д и т п.
Каких только ярлыков не приклеили к опальному прокурору. И никто не смог ему помочь. Собственно никто и не пытался.
Брат теперь работал в другой области, в адвокатской конторе. Он как-то быстро опустился. Его , точно гранат, выжали и отбросили в сторону. Он сразу облысел, стал попивать, за собой не следит, жена ушла от него, оставив ему сына, который относился к отцу как к неудачнику, почти не бывал дома, бросил школу после восьмого класса и работал в шашлычной.
Судьба старшего брата поразила младшего.
Старший окончил школу с золотой медалью, и в университете ему прочили яркую научную карьеру, но он отказался от аспирантуры и избрал практическую должность. После распределения он попал в республиканскую прокуратуру, а потом, через два года получил назначение прокурором района. Все понимали, что район – это для него трамплин для дальнейшего разгона. И вдруг… крах.
Младший брат Закир Яхъяев сделал вывод и стал верный слугой Карим-ака.
- Разрешите! Вызывали?
- Входи, Карабаев, - кивнул Яхъяев. С минуту он смотрел на следователя , словно никак не мог вспомнить, зачем он его вызывал. – Все правильно, таков закон жизни.
- О чем вы, уважаемый Закирджан – ака? – не понял Карабаев.
- Осторожны мы должны быть в своей работе, - сказал Яхъяев, подвигая к следователю тонкую папку. – Наша работа – то же самое, что и работа минеров. Либо ты подорвешься, либо тебя подорвут. – Видя, однако, что Карабаев не понимает, кивнул на папку. – Займись этим делом.
Карабаев открыл папку, быстро пробежал глазами рапорт дежурного инспектора ГАИ, протокол допроса некоего Штоффа Ефима Иоахимовича, который привез потерпевшего Коробкина в больницу.
Наконец, он поднял вопросительный взгляд на своего многоуважаемого начальника:
- Будут какие-нибудь указания?
- Какие могут быть указания! – развел тот руками и улыбнулся.
Ему нравился Карабаев. Молодой, исполнительный, без всяких столичных выкрутасов, хотя, он слышал, у молодого следователя есть, как говорится, рука в Главном Управлении и он мог бы остаться в Ташкенте, но почему-то выбрал периферию.
- Разберись как можно быстрее, виновных накажи, если таковых нет, обоснуй все и – в архив. Дел у нас много, сам знаешь.
- Понятно. Разрешите идти?
- Иди! Постой…вот еще что… проверь этого потерпевшего … на алкоголь. Говорят он ехал с какого-то банкета…за рулем.
- Проверю. Можно вопрос?
-Да.
- Простите, а откуда такая информация?
Яхъяев посмотрел на подчиненного удивленно.
- Просто в деле не увидел ни строчки про алкоголь – пояснил Карабаев.
Яхъяев задумался:
- Он же вроде возвращался из объединения Нуриева и там был какой-то банкет. Вроде бы…
-Я все понял…
- Вот-вот. Поговори с врачами. Они должны быть провести экспертизу на алкоголь. – Яхъяев помолчал и добавил. – А если они этого не сделали, это уже вина врачей. Сам понимаешь, какая улика…
- Товарищ начальник, эээ, товарищ начальник, я уже начинаю жалеть, что поступил как порядочный, что остановился и что подобрал этого Коробкина на дороге! Права была моя жена, сто раз права, - продолжал бормотать Штофф – проезжай мимо, говорила она, затаскают потом по милициям , мучений не оберешься.
- Она так говорила?
- Не совсем так, конечно, - спохватился Штофф, - Честно говоря, она вообще не могла так сказать, потому что мы тоже люди и подобное может случиться со всяким. И с вами тоже, не дай бог…Но…любой человек знает и старается обойти стороной подобный инцидент, чтобы, так сказать, не попасть в свидетели…
- Перейдем к делу, Ефим Иоахимович, - вновь склонился над протоколом Карабаев. - Я правильно назвал ваше имя?
- На удивление правильно! И поверьте, даже там, где я работаю уже несколько лет, а у вас записано, где я работаю – заместителем директора научно-исследовательского института с очень длинным названием «Узгипронииздрав», работа очень хлопотливая – тому квартира, тому телефон, тому еще что-то, а где и как доставать – никого не волнует. Вынь и положь.
- Заместитель директора? – во взгляде Карабаева вспыхнул огонек.
- Все правильно, заместитель директора по хозяйственной части. Так вот, даже там мало кто правильно произносит мое имя, а вы сразу и без ошибки.
- Работа такая.
- И память тоже.
- Когда вы подобрали потерпевших…
- Одного потерпевшего, - поправил следователя Штофф. – Второй был уже…как бы это выразиться… Он уже не дышал.
- Вы это точно установили?
- У меня жена с почти двадцатилетним стажем медицинской сестры.
- Понятно. Вы когда остановились…вспомните хорошо, не заметили вы какую-нибудь машину? Может, шум слышали?
- Какой там шум, ночь глубокая была. И дождь такой, что хороший хозяин собаку не выгонит, но то что люди…
Баларгимов сказал Коробкину:
- Как бы к ночи дождя не было…Ты чего хмуришься, Слава?
Он взглянул на задумавшегося Коробкина, на секунду отвлекся от дороги и тут же машину сильно тряхнуло на проселочной дороге.
Коробкина бросало в сторону, как куль с картошкой в кузове грузовика.
- Каждый год ремонтируют дороги, тратят сотни тысяч а толку никакого , - ворчал Баларгимов, пытаясь лсторожно вести машину по ухабам. – Сначала дождь, потом снег, мороз, а весной снова ремонтируй дорогу, трать народные средства. Неужели нельзя придумать какой-нибудь раствор, покрытие специальное, ведь сколько средств можно было сэкономить!
- Придумали уже. В ФРГ. Только очень дорого обходиться. Специальный состав из битума, стекла и еще каких-то добавок.
- В ФРГ… А чем мы хуже?
Коробкин молчал, думая о своем.
Баларгимов гаркнул:
- Опять думаешь? Ты уже выиграл бой, а Нуриева очень трудно прижать! Что там трудно, невозможно! Он любого купит и продаст!
- Брось! – поморщился Коробкин.
- Что брось? Тебе самому не сладко в жизни было. Сорок лет уже тебе, писателем стал, книги пишешь, а все как неопытный ребенок рассуждаешь.
- По твоему человек –сволочь и его может купить и продать любой?
- Да. Потому что это Нуриев. Его не только в районе, но и в республике бояться.
- А я не боюсь.
- Романтик. А я реалист и не верю, что у тебя выйдет что-нибудь с Нуриевым.
- Поживем-увидим.
- Вспомни его лицо, когда ты сказал ему о своем отъезде, он же смеялся над тобой.
- Каждой дело имеет конец, а твой Нуриев…
Яркий, точно вспышка магния, ослепляющий свет ударил по глазам.
- Черт! – закричал Баларгимов, инстинктивно выворачивая руль вправо.
- Что это? – и в этот момент страшный удар выбросил Коробкина из машины.
В угасающем сознание Коробкин различал очертание машины, в десятке метров от себя. И тут же, будто небо раскололось и обрушилось на него.
« Конец !» - успел подумать, и темнота окутала его.
… Его ждала другая судьба!
Прошло много времени с того момента, когда Будда Шакьямуни, он же Сиддхартха Гаутама – великий отшельник и мудрец – погрузившись в нирвану, предсказал народам земли тяжелые страдания и лишения, которые претерпит человек в своем поиске истины и всеобщего блага.
Прошла еще не одна сотня лет, расцветали и приходили в упадок империи, рождались и умирали государи, наводящие ужас на целые народы.
В один из солнечных дней, за три года до рождения Темучина, вышел к людям сакьяский Гунга Нинбо- лама, вышел к людям и сказал:
- Кажется, не знают еще народы, что по повелению Великого Неба родится человек и станет он Великим Каганом, и будет он властвовать над народами.
И еще хотел сказать он, что время это будет страшное для всех живых людей и живые будут завидовать мертвым.
Хотел сказать, но не сказал…
Призвал к себе сына Есугэй- багатур.
- Приснился мне сон, Темучин. Черный ворон сел на крышу нашей юрты. Плохая это примета. Поэтому решил я найти тебе жену, чтобы ты породнился с могучим родом.
Молча выслушал отца Темучин. Ответил сдержанно:
- Ты решил, значит, так и будет.
И поехали они к хонгхиратам – прекраснощекие девушки этого рода славились у монголов красотой и верностью.
Хорошо встретили хонгхираты Есугей – багатура. Каждый хотел породниться с именитым гостем, приглашал в свою юрту. Но тут выступил вперед предводитель Дай Сэцэн. Понравился ему Темучин, в глазах мальчика он увидел огонь неукротимый.
