К его дикому удивлению, я не загорелась, подобно живому факелу, не рассыпалась пеплом, не распалась на куски, не обратилась в камень... Единственное, чего он добился, – так это довел меня до состояния невменяемой злости. Знаменитый охотник на ведьм вылетел из моей избушки по очень красивой дуге, приземлившись, на радость мелкой детворе и упитанным хрюшкам, прямиком в грязную лужу посреди улицы.
– Псих, – буркнула я, захлопнув дверь и вытирая лицо.
И не лень ему было в церковь бегать да ведро святой воды оттуда тащить?
– Что стряслось? – выглянул из-за ширмы Къятт.
Вид у него был забавный: на волосах – повязанная на пиратский манер алая косынка, на руках – белые перчатки до локтя, а венчал незабываемый образ кокетливый фартучек с крупными подсолнухами по небесно-голубому фону.
– Местный борец с нечистью перепутал меня с тобой, – фыркнула я, отжимая косу.
– Это как? – заинтересовался вампир.
– Очень просто – устроил ведьме купание в святой воде, ожидая, что она испарится, как вампир!
– Неправда! – воскликнул оскорбленный Къятт. – Вампиры от святой воды не испаряются! Это упыри...
– Ты не мне, а Хольке расскажи, – улыбнулась я. – Сам же говорил: темный народ, им все едино. Вон и меня к семейству упыриных приписал. Ты, кстати, как, закончил уже? Вот и умничка! Собирайся!
– Куда? – опешил вампир.
– За домовым, – подмигнула я. – Потому как мне не только кушать, но и жить хочется!
* * *
– А сметану? Сметану давать будешь? Свежую, и чтоб густая! С кусочками масла...
– Буду, – сквозь зубы, строя Къятту зверские рожи, но ласково отвечала я.
Вампир только руками разводил, и на его виноватой физиономии крупными буками было написано: «Извини, не знал!» Да ясное дело, если бы я сама знала, что так все обернется, ни за что бы сюда не пошла! Где это видано – два часа сидеть в развалинах ветхого дома и упрашивать мелкую нечисть поменять жилище на более комфортное и, что самое главное, – обитаемое! Видно, у этого лохматого характер похуже Прошкиного будет! И оно мне надо?!
«Надо!» – бурно отозвался не кормленный со вчерашнего вечера желудок. А потому я и сидела у неприметной норки и умасливала несговорчивого пакостника, соглашаясь на кабальные условия в обмен на одну-единственную услугу с его стороны – не дать мне помереть голодной смертью.
– Может, припугнуть? – шепотом предложил продрогший вампир.
Да, осенний вечер не располагает к долгим посиделкам практически на улице.
Я отрицательно покачала головой. С домовыми общаться очень трудно, особенно поначалу, когда взаимопонимание еще не найдено. Главное здесь – завоевать его доверие. А этого, понятно, угрозами не добьешься. Домовому что? Сидел он тут столько времени, и еще столько же просидит, без проблем... ну или почти без оных. Вот и качает права, условия получше выторговать пытается. Потому как ежели согласится в дом войти да хозяина признать – тут уж все, назад пути не будет. Домовой, от хозяина к хозяину прыгающий, никакого уважения среди мелкой нечисти иметь не будет. И не пожалуешься особо – мол, глаза-то тебе на что, небось видел, к кому жить идешь, так что теперь не ной и не позорься! Да и потом, уйти-то просто, а вот новый дом найти – почти нереально. Как правило, уже все занято, бывает, и податься некуда. Обратная ситуация – если хозяева дом покинули, а домового с собой не взяли – ничем не лучше. Самостоятельно покинуть такое жилище нечистик не может. Так и мается в одиночестве, порой даже дичает, людей своими стенаниями по ночам пугает, пока окончательно разум не теряет да не сливается с домом крепко-накрепко, частью его становясь.
Непросто домовым на свете живется, в чем-то им даже посочувствовать можно. Потому-то я терпеливо выслушивала все капризы своего потенциального повара. Это уже потом, когда характерами сойдемся да привыкнем друг к другу, можно будет показать, кто в доме хозяин, а кто – младший по званию. Правда, иногда и так случается, что младшим выходит вовсе не домовой... Но это редко бывает и в основном с теми, кто волю свою проявить боится. А с ними чем строже, тем лучше, особенно если наглеть начинают без меры.
Но это – потом. Сейчас главное – с пустыми руками не уйти.
– А спать я где буду? А печка какая? Беленая али как? А кошка в доме есть? Нет?! Плохо! Заведем! И собаку не мешало бы! А еще... и вот еще что... а как насчет этого... учти... и это... и то... Короче, согласен!
– А?! – переспросила успевшая задремать я. На все вопросы домового я просто рефлекторно кивала, устав от бесчисленных «а что?» и «сколько?»
– Обувку давай, говорю! – сварливо повторил домовой, наконец-то высунувшись из норы.
Мы уставились друг на друга, изучая. Не знаю, глянулась ли я этой вредине, но мне домовенок понравился. Маленький, худенький, в залатанной одежонке, с темно-вишневыми блестящими глазами в обрамлении пушистых ресниц и кудрявыми светлыми волосами. Къятт прервал наши смотрины, бухнув перед домовым прихваченный из дому ботинок. Нечистик поворчал, покряхтел для приличия, потом вздохнул, волчком обернулся вокруг себя, и в обувь запрыгнул уже маленький белый котенок с очаровательным розовым носиком. Я осторожно подняла ботинок и прижала к груди, восторженно разглядывая мурлыкающее чудо.
– Главное, потом не пожалеть, – тяжко вздохнул Къятт, неодобрительно косясь на моего нового жильца.
– На сытый желудок мало о чем жалеть можно, – резонно возразила я, и мы двинулись прочь от ветхой, теперь уже окончательно осиротевшей, избушки.
Ночь нечистых, праздник древний, отмечали всем селом.
До утра народ резвился, зато нечисти – облом.
Пригласил упырь русалку у костра потанцевать –
Мужикам сорвали пьянку, в прятки им пришлось играть.
Леший старый, дед наивный, молодежь решил пугнуть –
Ночь бежал, тропы не видя, месяц глаз не мог сомкнуть.
Вурдалак в нору забился, призрак злобный не шалит –
Если ряженый поймает, по клыкам вмиг настучит.
Эй, куда, скажите, люди, подевалась нечисть вся?
Знать, народ в нетрезвом виде пострашнее упыря...
Из местного фольклора
– Не давись! Жуй лучше! Ну что за молодежь непоседливая пошла! Даже на еду времени нет! Тьфу, ну на кой ты цельный пирог в рот пихаешь?! Вот сама подумай, будет тебе польза какая от этого али нет?! Охо-хонюшки-хо-хо!..
Ворчание домового, как ни странно, совсем не портило аппетита. Наверно, потому, что я уже к нему привыкла. Как и к потрясающе вкусной еде, которую он готовил. Буквально из ничего Кузя мог сотворить настоящий шедевр, и даже нелюбимая мною свекла, приготовленная домовым по особым рецептам, съедалась за милую душу.
– Спасибо, Кузя, ты – прелесть! – поблагодарила я, поднимаясь из-за стола.
– Куда?! – возмутился домовой, грозно сверкая глазами-вишенками. – Столько всего осталось! Кто есть-то будет?!
– Ой, Кузь, некогда! – взмолилась я. – Хочешь, Къятта пришлю? Он не откажется...
– Ага, этот-то никогда не откажется! – беззлобно фыркнул домовой. – Дракона съест и еще попросит! И куда только лезет?! Ладно уж, ступай, непоседа...
Незаметно переведя дух, я выбежала из дома. Да, конечно, это здорово, что мы с Кузей живем душа в душу (вот уж чего не ожидала – ни от себя, ни от домового!), но иногда подобная забота утомляет. Хотя плюсов, конечно, гораздо больше.
С его появлением в домике воцарился идеальный порядок. А еще домовой растормошил зашуганного предыдущими «специалистами» банника, и с той поры к моим услугам всегда была жаркая банька – с ароматным паром да лечебными веничками. Къятт только диву давался нашему тандему – его собственный домовой лишь пауков да мышей гонять соглашался, а уж о таком обслуживании даже речи не шло. А Кузя и вампира с удовольствием своей стряпней потчевал, не скупился. А еще наловчился в мое отсутствие от Хольки отбиваться, да так, что он все реже и реже «ведьму изничтожать» наведывался. Вот я последнее время и ходила веселая да жизнью довольная. А чего грустить, когда одежда чистая, дома порядок да на столе не пусто? Тем более что осень подходила к концу, обещая снежную зиму. А это в свою очередь означало, что впереди – знатное гулянье. Хотя почему это «впереди»? Уже сегодня! Потому-то я так и торопилась из дома улизнуть, не обращая внимания на Кузины попытки меня задержать.
Ну что со мной может произойти? Я девочка большая, за себя постоять в силах, плюс ко всему в здешнем лесу обитает знакомый леший. В принципе, это обязательное для любого чтящего обычаи мага действо – знакомство с местными Хозяевами, однако мне даже напрягаться не пришлось, ибо в калинкинском лешем я с удивлением опознала без вести пропавшего из трехгранского погибшего леса Афанасия, или попросту – Фаньку. Это немало порадовало. Во-первых, он был весьма неплохим созданием – в меру добрым, в меру шкодливым, в меру любопытным; во-вторых, я все-таки переживала за его судьбу: лешие без леса долго жить не могут, так же как и лес быстро умирает без своего Хозяина; ну и в-третьих, я представила, как обрадуется Прошка, домовой из «Единорога», узнав, что его приятель жив и здоров, а уже одно это было для меня важно – рыжего негодника я искренне любила.
Так что пропускать веселье я не собиралась. Тем более что с утра установилась отличная, ясная погода, будто и не было вчера противного холодного ливня. С громом. И молниями.
А виноват в оном безобразии был староста Калинок, худой нервный мужичонка, носящий гордое имя Репка. Знать, веселые у него родители были... С фантазией. С невыразимым чувством собственного достоинства глубокоуважаемый Репка выдал, что скорее в начале зимы грянет гроза, нежели он поверит в то, что ведьма – тоже человек. Мне, конечно, все равно, верит он в это или нет: с учетом того, чья кровь течет в моих жилах, назвать меня человеком можно с большой натяжкой, как, впрочем, и дипломированного мага – ведьмой, но за других-то обидно! Вот я и решила порадовать мужика... А стихии не отказались порадовать меня, невзирая на то, что Светоча уже не было. И, честное слово, я ничуть не пожалела об этой шалости – сегодня утречком Репка был на диво вежлив и кроток, даже не верилось, что накануне я разговаривала именно с ним. А подсушить землю, дабы от луж да грязи избавиться, тоже труда не составило. Стихии – они отзывчивые, стоит лишь правильно попросить их о помощи...
Но все это так, лирика. Главное – праздник!
Праздник, знаменующий конец осени и начало зимы, совпадал с ночью разгула нечисти, что нисколько не смущало охочий до гулянок народ. Еще с утра на опушку местного леса носили угощение, состоящее из корзин со съестным и бочек с темным пивом, бутылей гномьей водки и деревенского первача, валящего с ног даже могучих орков и самых бравых вояк, ягодные наливки вампиров, ярко-алые и густые, словно свежесцеженная кровушка, и легкие игристые вина эльфов, выменянные на недавно прошедшей ярмарке на товары сельскохозяйственного производства. И если кто-то думает, что эльфы молока не любят, а вампиры гордо воротят клыки от жаренной с грибочками картошки, то он в корне ошибается! Покушать-то все любят, особенно – экологически чистые и полезные для здоровья продукты.
А когда осенние сырые сумерки укутали деревню, началось самое главное. Всюду заполыхали, норовя лизнуть извивающимися языками черное неприветливое небо, огромные костры, и на полянке сразу стало тепло и светло. Казалось, все население Калинок и соседней Луковки собралось здесь. По крайней мере, молодежь – уж она-то никогда не упустит шанса как следует повеселиться. А этот праздник мало чем отличается от праздника весеннего полнолуния – те же розыгрыши, проказы, шутки, безудержное веселье... В такие ночи зазеваешься – и наутро без забора останешься, а то и окна грязью замажут, и не поймешь, какое сейчас время суток на дворе.
И это еще самые невинные шалости изо всех возможных. И наказать потом никого не накажешь: а докажи, кто именно это сделал, даже если на месте «преступления» застукал – народ-то ряженый, кто есть кто, не разберешь! А потому, прежде чем из дома уйти, я на него несколько заклинаний наложила, безобидных, но действенных. Так что за сохранность собственного имущества я была спокойна. Тех, кто загодя о помощи в этом же деле попросил, не обидела. Тем, кто предпочитал меня в упор не видеть, навязываться не стала.
Не мои, в конце концов, проблемы – хотят потом свои ворота по окрестным оврагам искать, так пусть развлекаются, мне не жалко!
А народ все стекается и стекается. Тут уже, кажется, и из Ёлкино парни да девушки мелькают... Оно и понятно – не так велики деревни, друг к другу близко находятся, а чем больше народу, тем веселее праздник. Да и вечер выдался замечательным. Чуть морозит, на небе звезды почти с кулак величиной, изо рта пар вырывается, но дышится легко, да и когда холод был помехой для веселья? Под Новый год морозы трескучие стоят, и то ничего – веселье ключом бьет! Песни, пляски, смех – сам Дядька Мороз в изумлении перед дивом таким отступает. А сейчас – это разве холод? Тем более когда костры жаркие пылают, когда вино льется, когда струны рождают полную огня песню...
Мигом смолкли голоса. Девушка, вышедшая в центр большого круга, встав рядом с костром, вторила гуслям и лютне, вплетая слова в мелодию:
– За мои зеленые глаза называешь ты меня...
– Коза! – звонко и задорно донеслось из кустов.
Раздались обидные смешки. Певица яростно сверкнула глазами, и в сторону доморощенных поэтов-песенников полетели березовые полешки, которые, судя по характерным звукам, достигли-таки цели.
Девушка оказалась на диво упрямой, потому как не терпящим возражений, с нотками угрозы тоном завела песню с самого начала:
– За мои зеленые глаза называешь ты меня колдуньей...
Однако насмешники тоже оказались не лыком шиты – и из кустов полилось слаженное продолжение-предложение:
– А за голос назову баньши – только замолчи и не бреши!
Тут уже никто не смог удержаться – и над лесом взметнулся многоголосый хохот. Смеялись до слез, до упаду; певица, надув губки и сжав кулаки, вела прицельный обстрел полешками по вышедшим на поклон пересмешникам; щеки ее раскраснелись, волосы выбились из косы, боевой клич мог напугать и матерого вурдалака... но не местных скоморохов, с радостными воплями удиравших от нее по всей полянке. Все мигом разделились на два лагеря: одни болели за шутников, другие – за обиженную певунью. Я примкнула к первым. Смелые ребята, да и чувство юмора что надо. Хотя чисто по-женски девушку я тоже понимала. Правда, вскоре забег всем наскучил, и праздник начался. Вернее, продолжился с новой силой. Все занимались тем, чем хотели: где-то звенела музыка, где-то пели, где-то танцевали, где-то мерились силой. Даже через костер прыгали – зрелище не для слабонервных!
Горит один такой, чуть ли не до небес, искры звездные вокруг рассыпает, ревет пламя, живет своей жизнью, для иных недоступной, и вот двое разбегаются, отталкиваются в прыжке, взвиваются чуть ли не выше пламени, да так, что аж дух захватывает, – мгновение полета, обжигающий страх, что рухнешь сейчас в ненасытные смертельные объятия, – и вот уже вновь твердая земля, и лишь сердце колотится так, словно из груди вылетит, подобно искре пламени, да так на небе новой звездой навеки и останется... И в такой момент даже и слов-то не найдешь, разве что кроме...
– Псих, – буркнула я, захлопнув дверь и вытирая лицо.
И не лень ему было в церковь бегать да ведро святой воды оттуда тащить?
– Что стряслось? – выглянул из-за ширмы Къятт.
Вид у него был забавный: на волосах – повязанная на пиратский манер алая косынка, на руках – белые перчатки до локтя, а венчал незабываемый образ кокетливый фартучек с крупными подсолнухами по небесно-голубому фону.
– Местный борец с нечистью перепутал меня с тобой, – фыркнула я, отжимая косу.
– Это как? – заинтересовался вампир.
– Очень просто – устроил ведьме купание в святой воде, ожидая, что она испарится, как вампир!
– Неправда! – воскликнул оскорбленный Къятт. – Вампиры от святой воды не испаряются! Это упыри...
– Ты не мне, а Хольке расскажи, – улыбнулась я. – Сам же говорил: темный народ, им все едино. Вон и меня к семейству упыриных приписал. Ты, кстати, как, закончил уже? Вот и умничка! Собирайся!
– Куда? – опешил вампир.
– За домовым, – подмигнула я. – Потому как мне не только кушать, но и жить хочется!
* * *
– А сметану? Сметану давать будешь? Свежую, и чтоб густая! С кусочками масла...
– Буду, – сквозь зубы, строя Къятту зверские рожи, но ласково отвечала я.
Вампир только руками разводил, и на его виноватой физиономии крупными буками было написано: «Извини, не знал!» Да ясное дело, если бы я сама знала, что так все обернется, ни за что бы сюда не пошла! Где это видано – два часа сидеть в развалинах ветхого дома и упрашивать мелкую нечисть поменять жилище на более комфортное и, что самое главное, – обитаемое! Видно, у этого лохматого характер похуже Прошкиного будет! И оно мне надо?!
«Надо!» – бурно отозвался не кормленный со вчерашнего вечера желудок. А потому я и сидела у неприметной норки и умасливала несговорчивого пакостника, соглашаясь на кабальные условия в обмен на одну-единственную услугу с его стороны – не дать мне помереть голодной смертью.
– Может, припугнуть? – шепотом предложил продрогший вампир.
Да, осенний вечер не располагает к долгим посиделкам практически на улице.
Я отрицательно покачала головой. С домовыми общаться очень трудно, особенно поначалу, когда взаимопонимание еще не найдено. Главное здесь – завоевать его доверие. А этого, понятно, угрозами не добьешься. Домовому что? Сидел он тут столько времени, и еще столько же просидит, без проблем... ну или почти без оных. Вот и качает права, условия получше выторговать пытается. Потому как ежели согласится в дом войти да хозяина признать – тут уж все, назад пути не будет. Домовой, от хозяина к хозяину прыгающий, никакого уважения среди мелкой нечисти иметь не будет. И не пожалуешься особо – мол, глаза-то тебе на что, небось видел, к кому жить идешь, так что теперь не ной и не позорься! Да и потом, уйти-то просто, а вот новый дом найти – почти нереально. Как правило, уже все занято, бывает, и податься некуда. Обратная ситуация – если хозяева дом покинули, а домового с собой не взяли – ничем не лучше. Самостоятельно покинуть такое жилище нечистик не может. Так и мается в одиночестве, порой даже дичает, людей своими стенаниями по ночам пугает, пока окончательно разум не теряет да не сливается с домом крепко-накрепко, частью его становясь.
Непросто домовым на свете живется, в чем-то им даже посочувствовать можно. Потому-то я терпеливо выслушивала все капризы своего потенциального повара. Это уже потом, когда характерами сойдемся да привыкнем друг к другу, можно будет показать, кто в доме хозяин, а кто – младший по званию. Правда, иногда и так случается, что младшим выходит вовсе не домовой... Но это редко бывает и в основном с теми, кто волю свою проявить боится. А с ними чем строже, тем лучше, особенно если наглеть начинают без меры.
Но это – потом. Сейчас главное – с пустыми руками не уйти.
– А спать я где буду? А печка какая? Беленая али как? А кошка в доме есть? Нет?! Плохо! Заведем! И собаку не мешало бы! А еще... и вот еще что... а как насчет этого... учти... и это... и то... Короче, согласен!
– А?! – переспросила успевшая задремать я. На все вопросы домового я просто рефлекторно кивала, устав от бесчисленных «а что?» и «сколько?»
– Обувку давай, говорю! – сварливо повторил домовой, наконец-то высунувшись из норы.
Мы уставились друг на друга, изучая. Не знаю, глянулась ли я этой вредине, но мне домовенок понравился. Маленький, худенький, в залатанной одежонке, с темно-вишневыми блестящими глазами в обрамлении пушистых ресниц и кудрявыми светлыми волосами. Къятт прервал наши смотрины, бухнув перед домовым прихваченный из дому ботинок. Нечистик поворчал, покряхтел для приличия, потом вздохнул, волчком обернулся вокруг себя, и в обувь запрыгнул уже маленький белый котенок с очаровательным розовым носиком. Я осторожно подняла ботинок и прижала к груди, восторженно разглядывая мурлыкающее чудо.
– Главное, потом не пожалеть, – тяжко вздохнул Къятт, неодобрительно косясь на моего нового жильца.
– На сытый желудок мало о чем жалеть можно, – резонно возразила я, и мы двинулись прочь от ветхой, теперь уже окончательно осиротевшей, избушки.
Прода от 13.08.2026, 18:02
ГЛАВА 2. НОЧЬ ВСЕХ НЕЧИСТЫХ
Ночь нечистых, праздник древний, отмечали всем селом.
До утра народ резвился, зато нечисти – облом.
Пригласил упырь русалку у костра потанцевать –
Мужикам сорвали пьянку, в прятки им пришлось играть.
Леший старый, дед наивный, молодежь решил пугнуть –
Ночь бежал, тропы не видя, месяц глаз не мог сомкнуть.
Вурдалак в нору забился, призрак злобный не шалит –
Если ряженый поймает, по клыкам вмиг настучит.
Эй, куда, скажите, люди, подевалась нечисть вся?
Знать, народ в нетрезвом виде пострашнее упыря...
Из местного фольклора
– Не давись! Жуй лучше! Ну что за молодежь непоседливая пошла! Даже на еду времени нет! Тьфу, ну на кой ты цельный пирог в рот пихаешь?! Вот сама подумай, будет тебе польза какая от этого али нет?! Охо-хонюшки-хо-хо!..
Ворчание домового, как ни странно, совсем не портило аппетита. Наверно, потому, что я уже к нему привыкла. Как и к потрясающе вкусной еде, которую он готовил. Буквально из ничего Кузя мог сотворить настоящий шедевр, и даже нелюбимая мною свекла, приготовленная домовым по особым рецептам, съедалась за милую душу.
– Спасибо, Кузя, ты – прелесть! – поблагодарила я, поднимаясь из-за стола.
– Куда?! – возмутился домовой, грозно сверкая глазами-вишенками. – Столько всего осталось! Кто есть-то будет?!
– Ой, Кузь, некогда! – взмолилась я. – Хочешь, Къятта пришлю? Он не откажется...
– Ага, этот-то никогда не откажется! – беззлобно фыркнул домовой. – Дракона съест и еще попросит! И куда только лезет?! Ладно уж, ступай, непоседа...
Незаметно переведя дух, я выбежала из дома. Да, конечно, это здорово, что мы с Кузей живем душа в душу (вот уж чего не ожидала – ни от себя, ни от домового!), но иногда подобная забота утомляет. Хотя плюсов, конечно, гораздо больше.
С его появлением в домике воцарился идеальный порядок. А еще домовой растормошил зашуганного предыдущими «специалистами» банника, и с той поры к моим услугам всегда была жаркая банька – с ароматным паром да лечебными веничками. Къятт только диву давался нашему тандему – его собственный домовой лишь пауков да мышей гонять соглашался, а уж о таком обслуживании даже речи не шло. А Кузя и вампира с удовольствием своей стряпней потчевал, не скупился. А еще наловчился в мое отсутствие от Хольки отбиваться, да так, что он все реже и реже «ведьму изничтожать» наведывался. Вот я последнее время и ходила веселая да жизнью довольная. А чего грустить, когда одежда чистая, дома порядок да на столе не пусто? Тем более что осень подходила к концу, обещая снежную зиму. А это в свою очередь означало, что впереди – знатное гулянье. Хотя почему это «впереди»? Уже сегодня! Потому-то я так и торопилась из дома улизнуть, не обращая внимания на Кузины попытки меня задержать.
Ну что со мной может произойти? Я девочка большая, за себя постоять в силах, плюс ко всему в здешнем лесу обитает знакомый леший. В принципе, это обязательное для любого чтящего обычаи мага действо – знакомство с местными Хозяевами, однако мне даже напрягаться не пришлось, ибо в калинкинском лешем я с удивлением опознала без вести пропавшего из трехгранского погибшего леса Афанасия, или попросту – Фаньку. Это немало порадовало. Во-первых, он был весьма неплохим созданием – в меру добрым, в меру шкодливым, в меру любопытным; во-вторых, я все-таки переживала за его судьбу: лешие без леса долго жить не могут, так же как и лес быстро умирает без своего Хозяина; ну и в-третьих, я представила, как обрадуется Прошка, домовой из «Единорога», узнав, что его приятель жив и здоров, а уже одно это было для меня важно – рыжего негодника я искренне любила.
Так что пропускать веселье я не собиралась. Тем более что с утра установилась отличная, ясная погода, будто и не было вчера противного холодного ливня. С громом. И молниями.
А виноват в оном безобразии был староста Калинок, худой нервный мужичонка, носящий гордое имя Репка. Знать, веселые у него родители были... С фантазией. С невыразимым чувством собственного достоинства глубокоуважаемый Репка выдал, что скорее в начале зимы грянет гроза, нежели он поверит в то, что ведьма – тоже человек. Мне, конечно, все равно, верит он в это или нет: с учетом того, чья кровь течет в моих жилах, назвать меня человеком можно с большой натяжкой, как, впрочем, и дипломированного мага – ведьмой, но за других-то обидно! Вот я и решила порадовать мужика... А стихии не отказались порадовать меня, невзирая на то, что Светоча уже не было. И, честное слово, я ничуть не пожалела об этой шалости – сегодня утречком Репка был на диво вежлив и кроток, даже не верилось, что накануне я разговаривала именно с ним. А подсушить землю, дабы от луж да грязи избавиться, тоже труда не составило. Стихии – они отзывчивые, стоит лишь правильно попросить их о помощи...
Но все это так, лирика. Главное – праздник!
Праздник, знаменующий конец осени и начало зимы, совпадал с ночью разгула нечисти, что нисколько не смущало охочий до гулянок народ. Еще с утра на опушку местного леса носили угощение, состоящее из корзин со съестным и бочек с темным пивом, бутылей гномьей водки и деревенского первача, валящего с ног даже могучих орков и самых бравых вояк, ягодные наливки вампиров, ярко-алые и густые, словно свежесцеженная кровушка, и легкие игристые вина эльфов, выменянные на недавно прошедшей ярмарке на товары сельскохозяйственного производства. И если кто-то думает, что эльфы молока не любят, а вампиры гордо воротят клыки от жаренной с грибочками картошки, то он в корне ошибается! Покушать-то все любят, особенно – экологически чистые и полезные для здоровья продукты.
А когда осенние сырые сумерки укутали деревню, началось самое главное. Всюду заполыхали, норовя лизнуть извивающимися языками черное неприветливое небо, огромные костры, и на полянке сразу стало тепло и светло. Казалось, все население Калинок и соседней Луковки собралось здесь. По крайней мере, молодежь – уж она-то никогда не упустит шанса как следует повеселиться. А этот праздник мало чем отличается от праздника весеннего полнолуния – те же розыгрыши, проказы, шутки, безудержное веселье... В такие ночи зазеваешься – и наутро без забора останешься, а то и окна грязью замажут, и не поймешь, какое сейчас время суток на дворе.
И это еще самые невинные шалости изо всех возможных. И наказать потом никого не накажешь: а докажи, кто именно это сделал, даже если на месте «преступления» застукал – народ-то ряженый, кто есть кто, не разберешь! А потому, прежде чем из дома уйти, я на него несколько заклинаний наложила, безобидных, но действенных. Так что за сохранность собственного имущества я была спокойна. Тех, кто загодя о помощи в этом же деле попросил, не обидела. Тем, кто предпочитал меня в упор не видеть, навязываться не стала.
Не мои, в конце концов, проблемы – хотят потом свои ворота по окрестным оврагам искать, так пусть развлекаются, мне не жалко!
А народ все стекается и стекается. Тут уже, кажется, и из Ёлкино парни да девушки мелькают... Оно и понятно – не так велики деревни, друг к другу близко находятся, а чем больше народу, тем веселее праздник. Да и вечер выдался замечательным. Чуть морозит, на небе звезды почти с кулак величиной, изо рта пар вырывается, но дышится легко, да и когда холод был помехой для веселья? Под Новый год морозы трескучие стоят, и то ничего – веселье ключом бьет! Песни, пляски, смех – сам Дядька Мороз в изумлении перед дивом таким отступает. А сейчас – это разве холод? Тем более когда костры жаркие пылают, когда вино льется, когда струны рождают полную огня песню...
Мигом смолкли голоса. Девушка, вышедшая в центр большого круга, встав рядом с костром, вторила гуслям и лютне, вплетая слова в мелодию:
– За мои зеленые глаза называешь ты меня...
– Коза! – звонко и задорно донеслось из кустов.
Раздались обидные смешки. Певица яростно сверкнула глазами, и в сторону доморощенных поэтов-песенников полетели березовые полешки, которые, судя по характерным звукам, достигли-таки цели.
Девушка оказалась на диво упрямой, потому как не терпящим возражений, с нотками угрозы тоном завела песню с самого начала:
– За мои зеленые глаза называешь ты меня колдуньей...
Однако насмешники тоже оказались не лыком шиты – и из кустов полилось слаженное продолжение-предложение:
– А за голос назову баньши – только замолчи и не бреши!
Тут уже никто не смог удержаться – и над лесом взметнулся многоголосый хохот. Смеялись до слез, до упаду; певица, надув губки и сжав кулаки, вела прицельный обстрел полешками по вышедшим на поклон пересмешникам; щеки ее раскраснелись, волосы выбились из косы, боевой клич мог напугать и матерого вурдалака... но не местных скоморохов, с радостными воплями удиравших от нее по всей полянке. Все мигом разделились на два лагеря: одни болели за шутников, другие – за обиженную певунью. Я примкнула к первым. Смелые ребята, да и чувство юмора что надо. Хотя чисто по-женски девушку я тоже понимала. Правда, вскоре забег всем наскучил, и праздник начался. Вернее, продолжился с новой силой. Все занимались тем, чем хотели: где-то звенела музыка, где-то пели, где-то танцевали, где-то мерились силой. Даже через костер прыгали – зрелище не для слабонервных!
Горит один такой, чуть ли не до небес, искры звездные вокруг рассыпает, ревет пламя, живет своей жизнью, для иных недоступной, и вот двое разбегаются, отталкиваются в прыжке, взвиваются чуть ли не выше пламени, да так, что аж дух захватывает, – мгновение полета, обжигающий страх, что рухнешь сейчас в ненасытные смертельные объятия, – и вот уже вновь твердая земля, и лишь сердце колотится так, словно из груди вылетит, подобно искре пламени, да так на небе новой звездой навеки и останется... И в такой момент даже и слов-то не найдешь, разве что кроме...
