Шестеро парней ни в какую не хотели даже слушать, не то что слушаться. Пока я не внушила им, что они – стадо баранов, и не погоняла их по площадке для практических занятий.
Ну какая разница как, если тренировка в результате все-таки состоялась? Даже если адепты и сами не поняли, что случилось и почему они безоговорочно выполнили требования какой-то «наглой малявки».
Авторитет – мощная штука! Пока его заработаешь, уже ничего не надо будет.
– Ты, наверно, устала, я пойду, – заторопилась Калериана. Я что-то невразумительно буркнула, закрывая глаза, а она уже от самой двери проговорила: – Ах да, я тебе воспитанников выбрала. Завтра познакомлю.
Я, не вникая в смысл сказанного, махнула рукой, и Калериана наконец-то ушла.
* * *
Смысл до меня все-таки дошел. Утром, когда передо мной, держась за руки, стояли два адепта-первокурсника, почтившие своим присутствием лишь самый конец вчерашнего занятия, а Калериана жизнерадостным тоном вещала:
– Мал, Маланья, поздравляю – у вас появилась наставница! Ярослава, принимай их под свою опеку!
Я открывала и закрывала рот, не находя слов от «счастья»; похожие как две капли воды парень и девушка лет семнадцати, рыжеволосые, белокожие, с глазами чистого василькового цвета, испытывали весьма схожие чувства.
Калериана, еще раз поздравив нас с обретением друг друга, неспешно удалилась, дабы мы «познакомились поближе». Мы затравленно смотрели друг на друга и знакомиться не спешили.
– Ты что, магистр? – наконец спросил Мал, недоверчиво прищурившись.
– Непохожа? – буркнула я.
– Угу, похожа – как отшельник на ортанского купца, – внесла свою долю хамства Маланья, небрежно откидывая назад длиннющие вьющиеся волосы.
– Значит, будем считать, что вам крупно не повезло, – ухмыльнулась я. – Ибо лучшего вам не предложили!
Близняшки переглянулись, явно что-то задумав. Под ложечкой противно засосало – в предвкушении пакости.
– Идите в аудиторию, скоро лекции начнутся, – решила я. – После занятий встречаемся в парке, для... мм... налаживания взаимоотношений.
Мал не сдержался, по губам пробежала усмешка, Маланья ткнула его в бок и мило улыбнулась, лишь подтвердив самые худшие мои подозрения.
* * *
– За что? – бушевала я, размахивая руками перед невозмутимой Калерианой. – Ну за что, а? За отличные достижения в области педагогики?
– Именно, – подтвердила она, чуть изогнув красивые брови.
Я осеклась и все же уселась в кресло напротив директорского.
– То есть?
– А то и есть. К каждому преподавателю прикреплены подопечные. Ты не стала исключением. И, кстати, два адепта – это все-таки не пять... Какие претензии?
– А такие, что по моим подопечным Исправительный дом рыдает горькими слезами! – пробурчала я, демонстрируя Калериане длинную колючку. Она же, вместо того чтобы посочувствовать, зашлась в хохоте:
– И ты села на нее?!
– Я что, похожа на наивную дурочку? – возмутилась я. – Конечно же нет! Но на точно такие же села эта сладкая парочка.
– Представляю, что они о тебе думают, – со смешком заметила Калериана.
– Мне до свечки, хотя времени для раздумий у них хватит – пока в порядок мой дом приводят! – поморщилась я.
– Трудотерапия? – приподняла брови Калериана. – Думаешь, поможет?
– Нет, – покачала головой я. – По опыту знаю – надеяться на это глупо. Зато для осуществления очередных подлянок времени будет значительно меньше!
– Со знатоком проблемы изнутри спорить трудно, – хмыкнула Калериана.
Про то, что во время сеансов трудотерапии как раз и рождаются самые гениальные пакости, я благоразумно умолчала.
– Кстати, – спохватилась директор. – Совсем забыла – они будут жить с тобой.
– С какой это радости? – возмутилась я.
– Скорее с горести, – поджала губы Калериана. – Свой дом они практически разобрали по дощечке... Нечаянно... Не на улице же им теперь ночевать?
Я открыла рот. Потом закрыла. Тяжело вздохнула, пытаясь смириться с новым положением вещей.
Дом по дощечке разобрали... Нечаянно. Да.
Светлые звезды... И это я себя опасной считала?!
* * *
Я стояла посреди первого этажа своего домика, пытаясь сообразить, не ошиблась ли адресом. Нет, конечно, и прежде мое жилище особым порядком не отличалось, но чтобы настолько...
Диванчик опрокинут навзничь, стол торчит вверх ножками, словно перевернутый на спину гигантский жук; занавески печально обвисают с посудного шкафа, из кухоньки робко выглядывает перепачканная сажей кочерга, подвесные канделябры вольготно разлеглись на полу; нелюдимый бука-домовой, принципиально игнорировавший меня с самого первого дня, с печально-флегматичным видом восседает на держащейся на честном слове гардине, вцепившись в нее дрожащими мохнатыми лапками... И над всем этим великолепием тихо, словно в морозный безветренный день, падают хлопья... перьев, которые и так уже толстым слоем устилали пол.
Создатели сего шедевра сопели в широком глубоком кресле, счастливо улыбаясь и сжимая в руках выпотрошенные подушки. Вокруг них раскатились хрустящие баранки. Я сдавленно всхлипнула, боясь расхохотаться, уселась на обломок второго кресла, подобрала с чудом уцелевшей подушки баранку покрупнее и принялась ее грызть, дожидаясь пробуждения подопечных и предвкушая выражение заспанных мордашек.
– Мама! – пискнула Маланья, дернувшись и наткнувшись взглядом на наставницу, спокойно грызущую сушку.
Взъерошенный Мал с не меньшим ужасом взирал на сию кошмарную картинку. Оба явно ожидали немедленной и страшной расправы. Я мило улыбнулась и помахала им недоеденной сушкой:
– Чая хотите?
Ребятки неуверенно переглянулись, словно сомневаясь в моих умственных способностях, но все-таки кивнули.
Я довольно хмыкнула и, пробираясь сквозь этот ералаш, побрела на кухню – чайничек на печку поставить, благо что стол – пусть даже в данном случае и пол – был уже накрыт.
* * *
Все не так уж и страшно оказалось. После того вечера, когда мы сначала пили чай, а потом дружно пытались устранить последствия подушечных боев, в результате чего, наткнувшись на подушки, сваленные на чердаке, не удержались и провели генеральное сражение, понимать друг друга мы стали гораздо лучше. Правда, от мелких подлянок ни я, ни они не отказались, на что Калериана качала головой, а я пожимала плечами – мол, а чего вы ждали-то?
Ждали, как выяснилось, ответственности и разумности, коих я никогда в глаза не видела и обзаводиться которыми и не собиралась в ближайшие лет пятьдесят-семьдесят.
Зато перед старшекурсниками я по-прежнему робела, потому что они были взрослее и авторитет мой преподавательский принимали со скрипом, доводя меня во время занятий до состояния невменяемого бешенства скептическими взглядами и вопросами с подковыркой. В конце концов своего они добились – однажды я ворвалась в кабинет Калерианы и заявила, что к шестому курсу ближе чем на пушечный выстрел больше не подойду, а если подойду, то прибью всех к лешему, особенно самоуверенного старосту Микулу. Сегодня он во время отработки довольно-таки безобидного заклинания снисходительно обозвал меня малышкой и попросил постоять за его надежной спиной, дабы откатом не дай Создатель не зацепило!.. Калериана посмеялась, но согласилась, что это уже ни в какие ворота не лезет. Попросила не нервничать и сообщила, что уже нашла им другого преподавателя, который сможет держать в кулаке обнаглевших выпускников.
По пути домой я заметила, что в соседнем, до сих пор пустовавшем домике горит свет. Новый преподаватель, догадалась я и успокоилась окончательно, мысленно пожелав, чтобы он оказался бугаем с несносным характером и сразу невзлюбил Микулу, коему и так сегодня досталось, причем не по моей вине. Просто внимательнее надо быть, если не хочешь, чтобы пресловутым откатом тебя в стенку впечатало...
Как же все-таки здорово, что больше не придется иметь дело с этими самоуверенными мальчишками!
* * *
Сегодня не нужно было вскакивать ни свет ни заря, чтобы успеть к первому уроку, но, как назло, глаза сами собой открылись на рассвете.
В распахнутое окно врывались задорные солнечные зайчики, свежий аромат цветущих клумб и неугомонный птичий щебет. Все это сумасшедшим хороводом кружило вокруг меня, лениво возлежащей на заправленной постели и бездумно чиркающей карандашом по белому листу, вверху которого крупными буквами было выведено: «План занятий».
В окошко влетел задиристый ветер, всколыхнув занавески и сдув с кровати листок. Встав и подобрав листок, я попыталась закрыть окно, но ветер упорно не желал сдавать позиций, и пришлось повозиться, прежде чем захлопнуть раму. А когда я вновь повернулась к кровати, то обомлела – на ней сидела светловолосая девушка и весело щурила прозрачно-серые глаза. Радостно взвизгнув, я бросилась обнимать нежданную, но такую желанную гостью.
– Элеве! Где тебя носило столько времени?!
– Столько времени? Да моему папочке и этого показалось мало! – рассмеялась росса.
– Реан’аттару и века мало будет! – проворчала я, поморщившись при упоминании Владыки. – Для него человеческая жизнь – что мимолетное мгновение... Я так рада тебя видеть, ты даже не представляешь!
– Я тоже рада, что домашний арест закончился, – кивнула Элеве. – Я соскучилась!
– Кстати, – вспомнила я, – а за что Владыка так на тебя осерчал?
Элеве помрачнела, опустила блестящие глаза.
– Опять секреты?! – возмутилась я. – Знаешь, мне ваши тайны все время боком выходят! Если бы ты тогда сказала, что я таскаю на шее Светоч, то скольких бы проблем удалось избежать!..
– Так это и правда Светоч?! – округлила глаза Элеве. – Я думала, что это невозможно!
– А что, отец тебе ничего не рассказал? – удивилась я.
– Отец? Рассказал? Мне?! Да я все это время от всего мира отрезана была, – гневно фыркнула девушка, поправляя волосы. – Мне потом Респот все рассказал, да я до конца не верила. Можно посмотреть еще раз? Да, – протянула она, рассматривая вытащенный из-за пазухи артефакт. – Это удивительно! Живая легенда...
– Удивительно? – сузила глаза я. – Да, не спорю. Удивительно, что я до сих пор жива!
– Бедная ты моя, – тяжело вздохнула Элеве. – Но если бы я знала, что так будет!.. Я просто хотела быть с тобой рядом, потому что чувствовала опасность, оттого и из дома сбежала, а когда ты ушла, хотела отправиться за тобой, но отец пришел за мной раньше...
– Ты сбежала? – хмыкнула я. – Понимаю теперь, почему Владыка взбесился. Он и избушку уничтожил, да? Чтобы ты туда больше не смогла вернуться? Но почему он против твоих отлучек из дома?
– Россам нельзя надолго оставаться в вашем мире, – вздохнула Элеве. – Мы рискуем потерять способности или вовсе... потеряться.
– Что? – не поняла я.
– Россы среди людей долго не живут, – пояснила она. – Взять хотя бы твою маму... Прости, – спохватилась она, заметив мой застывший взгляд.
– Ничего, – мотнула головой я, и пламя, вновь разгоревшееся было перед глазами, исчезло.
– Или еще был случай. Около тридцати лет назад. Росса ушла к людям и пропала, и никто из нас ее больше не видел. Звали ее Любомирой... Мы связаны, и потеря одного из нас отражается на всех, причем не самым лучшим образом... Гибель Дариэли и Любомиры изрядно ослабила наш народ.
– Ясно, – протянула я. Ага, ясно, что ничего не ясно! – А теперь ты куда?
– Мне в Росвенну разрешили вернуться! В Совет! – счастливо улыбнулась Элеве.
– С князем цапаться? – не сдержавшись, ухмыльнулась я, припомнив отношения россы с Ярополком, а подруга мило покраснела.
Я заподозрила неладное – раньше одно только упоминание о Ярополке вызывало настоящую гневную бурю, – но Элеве упорно молчала, и я не стала изображать из себя дознавателя. Надо будет, сама расскажет. А не расскажет – всегда можно дядюшку в оборот взять, уж он-то враз расколется!
– Мне пора, – с грустью вздохнула Элеве, поднимаясь.
– Уже?! – возмутилась я. – Да ты же только пришла! И чаем я тебя не напоила, и не поговорили толком, и вообще...
– И вообще, если я сейчас же не вернусь, отец меня до конца времен запрет, – поморщилась подруга.
– Что, так и сказал?
– Цитирую: «Ежели ты, дщерь непокорная, не вернешься в час полуденный в мир наш, то никакой тебе Росвенны – останешься под замком до тех пор, пока дуют ветра и цветут травы мира земного, и клянусь тебе в том всем, что сердцу моему дорого», – с пафосом выдала росса.
– Ты только не забывай про меня, – жалобно попросила я. Элеве тепло улыбнулась и... исчезла.
Я тоскливо посмотрела в окно, на солнышко, ползущее к зениту, похватала разбросанные по комнате книги и конспекты и поспешила вниз.
На кухне ждал жуткий бардак и отсутствие съестного. Пообещав себе уделять больше внимания воспитанию неких рыжих-бесстыжих, я отыскала-таки горбушку черного хлеба, налила в кружку воды и, без особого аппетита подкрепившись немудреной снедью, отправилась на занятия.
* * *
– Метелка! Как есть метелка, даже метлище – длинный, как жердь!
– Дураки! Он краси-и-ивый!
– Дурищи! Мозгов нет, чего с вас взять!
– А-а-а! А сами... Завистники! Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!
Нездоровый ажиотаж на школьном дворе мне не понравился сразу. Пока я пробиралась к крыльцу, пришлось раз пять разнимать ссорящихся парней и девчонок, а один раз оттаскивать друг от друга девиц со второго курса, верещавших:
– Он мне улыбнулся!
– Нет, мне! Кикимора болотная!
– На себя посмотри, чучело облезлое!
Немного одурев от подобной атмосферы, я ввалилась в Школу, прижимая к себе конспекты. В коридорах было не лучше. Парни ходили злые и хмурые, явно готовясь кому-то начистить, хм, лицо, причем не с помощью магии, а добрым старым способом – кулаками; у большинства девчонок было наиглупейшее выражение на и без того глупеньких мордашках, а глазки так и сияли.
Вот когда я пожалела, что пришла к третьему уроку, пропустив первые два, отведенные для занятий с шестым курсом, от которых меня освободили. Что-то чрезвычайно важное я прохлопала. Хотя меня начали терзать смутные подозрения.
Где-то я все это уже видела... Правда, не с таким размахом, но все же.
Добравшись до аудитории с моими первокурсниками, я вздохнула с облегчением, но ненадолго – здесь царили те же настроения, а у Мала и Маланьи был такой вид, что я самым тщательным образом проверила и стол, и стул, прежде чем сесть, а заодно и пол с потолком, не обнаружила ничего и решила, что гадость свершится после занятий.
Сегодняшняя лекция была посвящена стихиям. Любимая моя тема, между прочим. Могу бесконечно рассказывать о них, ведь каждый элемент природы – великое чудо, таящее в себе как созидание, так и разрушение. Все зависит лишь от того, кто будет пропускать через себя, свое сердце, свое мастерство силы стихий. И тогда огонь сможет либо обогреть, либо сжечь; вода – не дать умереть от жажды либо утопить; земля – накормить либо погрести под собою; воздух – дать вдохнуть полной грудью либо безжалостно стереть с лица мира...
– ...вот почему магию стихий называют нейтральной – изначально она не Свет и не Тьма, а просто часть мира. И потому все четыре стихии могут использовать как целители, так и некроманты, – блаженно щурясь на заглядывающее в окна солнышко, говорила я.
– Почему четыре? – раздался недоуменный вопрос с последней парты.
Пришлось со вздохом открывать глаза. Ага, задира Прох, лучший дружок моих близняшек – и этим все сказано.
Ну какая разница как, если тренировка в результате все-таки состоялась? Даже если адепты и сами не поняли, что случилось и почему они безоговорочно выполнили требования какой-то «наглой малявки».
Авторитет – мощная штука! Пока его заработаешь, уже ничего не надо будет.
– Ты, наверно, устала, я пойду, – заторопилась Калериана. Я что-то невразумительно буркнула, закрывая глаза, а она уже от самой двери проговорила: – Ах да, я тебе воспитанников выбрала. Завтра познакомлю.
Я, не вникая в смысл сказанного, махнула рукой, и Калериана наконец-то ушла.
* * *
Смысл до меня все-таки дошел. Утром, когда передо мной, держась за руки, стояли два адепта-первокурсника, почтившие своим присутствием лишь самый конец вчерашнего занятия, а Калериана жизнерадостным тоном вещала:
– Мал, Маланья, поздравляю – у вас появилась наставница! Ярослава, принимай их под свою опеку!
Я открывала и закрывала рот, не находя слов от «счастья»; похожие как две капли воды парень и девушка лет семнадцати, рыжеволосые, белокожие, с глазами чистого василькового цвета, испытывали весьма схожие чувства.
Калериана, еще раз поздравив нас с обретением друг друга, неспешно удалилась, дабы мы «познакомились поближе». Мы затравленно смотрели друг на друга и знакомиться не спешили.
– Ты что, магистр? – наконец спросил Мал, недоверчиво прищурившись.
– Непохожа? – буркнула я.
– Угу, похожа – как отшельник на ортанского купца, – внесла свою долю хамства Маланья, небрежно откидывая назад длиннющие вьющиеся волосы.
– Значит, будем считать, что вам крупно не повезло, – ухмыльнулась я. – Ибо лучшего вам не предложили!
Близняшки переглянулись, явно что-то задумав. Под ложечкой противно засосало – в предвкушении пакости.
– Идите в аудиторию, скоро лекции начнутся, – решила я. – После занятий встречаемся в парке, для... мм... налаживания взаимоотношений.
Мал не сдержался, по губам пробежала усмешка, Маланья ткнула его в бок и мило улыбнулась, лишь подтвердив самые худшие мои подозрения.
* * *
– За что? – бушевала я, размахивая руками перед невозмутимой Калерианой. – Ну за что, а? За отличные достижения в области педагогики?
– Именно, – подтвердила она, чуть изогнув красивые брови.
Я осеклась и все же уселась в кресло напротив директорского.
– То есть?
– А то и есть. К каждому преподавателю прикреплены подопечные. Ты не стала исключением. И, кстати, два адепта – это все-таки не пять... Какие претензии?
– А такие, что по моим подопечным Исправительный дом рыдает горькими слезами! – пробурчала я, демонстрируя Калериане длинную колючку. Она же, вместо того чтобы посочувствовать, зашлась в хохоте:
– И ты села на нее?!
– Я что, похожа на наивную дурочку? – возмутилась я. – Конечно же нет! Но на точно такие же села эта сладкая парочка.
– Представляю, что они о тебе думают, – со смешком заметила Калериана.
– Мне до свечки, хотя времени для раздумий у них хватит – пока в порядок мой дом приводят! – поморщилась я.
– Трудотерапия? – приподняла брови Калериана. – Думаешь, поможет?
– Нет, – покачала головой я. – По опыту знаю – надеяться на это глупо. Зато для осуществления очередных подлянок времени будет значительно меньше!
– Со знатоком проблемы изнутри спорить трудно, – хмыкнула Калериана.
Про то, что во время сеансов трудотерапии как раз и рождаются самые гениальные пакости, я благоразумно умолчала.
– Кстати, – спохватилась директор. – Совсем забыла – они будут жить с тобой.
– С какой это радости? – возмутилась я.
– Скорее с горести, – поджала губы Калериана. – Свой дом они практически разобрали по дощечке... Нечаянно... Не на улице же им теперь ночевать?
Я открыла рот. Потом закрыла. Тяжело вздохнула, пытаясь смириться с новым положением вещей.
Дом по дощечке разобрали... Нечаянно. Да.
Светлые звезды... И это я себя опасной считала?!
* * *
Я стояла посреди первого этажа своего домика, пытаясь сообразить, не ошиблась ли адресом. Нет, конечно, и прежде мое жилище особым порядком не отличалось, но чтобы настолько...
Диванчик опрокинут навзничь, стол торчит вверх ножками, словно перевернутый на спину гигантский жук; занавески печально обвисают с посудного шкафа, из кухоньки робко выглядывает перепачканная сажей кочерга, подвесные канделябры вольготно разлеглись на полу; нелюдимый бука-домовой, принципиально игнорировавший меня с самого первого дня, с печально-флегматичным видом восседает на держащейся на честном слове гардине, вцепившись в нее дрожащими мохнатыми лапками... И над всем этим великолепием тихо, словно в морозный безветренный день, падают хлопья... перьев, которые и так уже толстым слоем устилали пол.
Создатели сего шедевра сопели в широком глубоком кресле, счастливо улыбаясь и сжимая в руках выпотрошенные подушки. Вокруг них раскатились хрустящие баранки. Я сдавленно всхлипнула, боясь расхохотаться, уселась на обломок второго кресла, подобрала с чудом уцелевшей подушки баранку покрупнее и принялась ее грызть, дожидаясь пробуждения подопечных и предвкушая выражение заспанных мордашек.
– Мама! – пискнула Маланья, дернувшись и наткнувшись взглядом на наставницу, спокойно грызущую сушку.
Взъерошенный Мал с не меньшим ужасом взирал на сию кошмарную картинку. Оба явно ожидали немедленной и страшной расправы. Я мило улыбнулась и помахала им недоеденной сушкой:
– Чая хотите?
Ребятки неуверенно переглянулись, словно сомневаясь в моих умственных способностях, но все-таки кивнули.
Я довольно хмыкнула и, пробираясь сквозь этот ералаш, побрела на кухню – чайничек на печку поставить, благо что стол – пусть даже в данном случае и пол – был уже накрыт.
* * *
Все не так уж и страшно оказалось. После того вечера, когда мы сначала пили чай, а потом дружно пытались устранить последствия подушечных боев, в результате чего, наткнувшись на подушки, сваленные на чердаке, не удержались и провели генеральное сражение, понимать друг друга мы стали гораздо лучше. Правда, от мелких подлянок ни я, ни они не отказались, на что Калериана качала головой, а я пожимала плечами – мол, а чего вы ждали-то?
Ждали, как выяснилось, ответственности и разумности, коих я никогда в глаза не видела и обзаводиться которыми и не собиралась в ближайшие лет пятьдесят-семьдесят.
Зато перед старшекурсниками я по-прежнему робела, потому что они были взрослее и авторитет мой преподавательский принимали со скрипом, доводя меня во время занятий до состояния невменяемого бешенства скептическими взглядами и вопросами с подковыркой. В конце концов своего они добились – однажды я ворвалась в кабинет Калерианы и заявила, что к шестому курсу ближе чем на пушечный выстрел больше не подойду, а если подойду, то прибью всех к лешему, особенно самоуверенного старосту Микулу. Сегодня он во время отработки довольно-таки безобидного заклинания снисходительно обозвал меня малышкой и попросил постоять за его надежной спиной, дабы откатом не дай Создатель не зацепило!.. Калериана посмеялась, но согласилась, что это уже ни в какие ворота не лезет. Попросила не нервничать и сообщила, что уже нашла им другого преподавателя, который сможет держать в кулаке обнаглевших выпускников.
По пути домой я заметила, что в соседнем, до сих пор пустовавшем домике горит свет. Новый преподаватель, догадалась я и успокоилась окончательно, мысленно пожелав, чтобы он оказался бугаем с несносным характером и сразу невзлюбил Микулу, коему и так сегодня досталось, причем не по моей вине. Просто внимательнее надо быть, если не хочешь, чтобы пресловутым откатом тебя в стенку впечатало...
Как же все-таки здорово, что больше не придется иметь дело с этими самоуверенными мальчишками!
* * *
Сегодня не нужно было вскакивать ни свет ни заря, чтобы успеть к первому уроку, но, как назло, глаза сами собой открылись на рассвете.
В распахнутое окно врывались задорные солнечные зайчики, свежий аромат цветущих клумб и неугомонный птичий щебет. Все это сумасшедшим хороводом кружило вокруг меня, лениво возлежащей на заправленной постели и бездумно чиркающей карандашом по белому листу, вверху которого крупными буквами было выведено: «План занятий».
В окошко влетел задиристый ветер, всколыхнув занавески и сдув с кровати листок. Встав и подобрав листок, я попыталась закрыть окно, но ветер упорно не желал сдавать позиций, и пришлось повозиться, прежде чем захлопнуть раму. А когда я вновь повернулась к кровати, то обомлела – на ней сидела светловолосая девушка и весело щурила прозрачно-серые глаза. Радостно взвизгнув, я бросилась обнимать нежданную, но такую желанную гостью.
– Элеве! Где тебя носило столько времени?!
– Столько времени? Да моему папочке и этого показалось мало! – рассмеялась росса.
– Реан’аттару и века мало будет! – проворчала я, поморщившись при упоминании Владыки. – Для него человеческая жизнь – что мимолетное мгновение... Я так рада тебя видеть, ты даже не представляешь!
– Я тоже рада, что домашний арест закончился, – кивнула Элеве. – Я соскучилась!
– Кстати, – вспомнила я, – а за что Владыка так на тебя осерчал?
Элеве помрачнела, опустила блестящие глаза.
– Опять секреты?! – возмутилась я. – Знаешь, мне ваши тайны все время боком выходят! Если бы ты тогда сказала, что я таскаю на шее Светоч, то скольких бы проблем удалось избежать!..
– Так это и правда Светоч?! – округлила глаза Элеве. – Я думала, что это невозможно!
– А что, отец тебе ничего не рассказал? – удивилась я.
– Отец? Рассказал? Мне?! Да я все это время от всего мира отрезана была, – гневно фыркнула девушка, поправляя волосы. – Мне потом Респот все рассказал, да я до конца не верила. Можно посмотреть еще раз? Да, – протянула она, рассматривая вытащенный из-за пазухи артефакт. – Это удивительно! Живая легенда...
– Удивительно? – сузила глаза я. – Да, не спорю. Удивительно, что я до сих пор жива!
– Бедная ты моя, – тяжело вздохнула Элеве. – Но если бы я знала, что так будет!.. Я просто хотела быть с тобой рядом, потому что чувствовала опасность, оттого и из дома сбежала, а когда ты ушла, хотела отправиться за тобой, но отец пришел за мной раньше...
– Ты сбежала? – хмыкнула я. – Понимаю теперь, почему Владыка взбесился. Он и избушку уничтожил, да? Чтобы ты туда больше не смогла вернуться? Но почему он против твоих отлучек из дома?
– Россам нельзя надолго оставаться в вашем мире, – вздохнула Элеве. – Мы рискуем потерять способности или вовсе... потеряться.
– Что? – не поняла я.
– Россы среди людей долго не живут, – пояснила она. – Взять хотя бы твою маму... Прости, – спохватилась она, заметив мой застывший взгляд.
– Ничего, – мотнула головой я, и пламя, вновь разгоревшееся было перед глазами, исчезло.
– Или еще был случай. Около тридцати лет назад. Росса ушла к людям и пропала, и никто из нас ее больше не видел. Звали ее Любомирой... Мы связаны, и потеря одного из нас отражается на всех, причем не самым лучшим образом... Гибель Дариэли и Любомиры изрядно ослабила наш народ.
– Ясно, – протянула я. Ага, ясно, что ничего не ясно! – А теперь ты куда?
– Мне в Росвенну разрешили вернуться! В Совет! – счастливо улыбнулась Элеве.
– С князем цапаться? – не сдержавшись, ухмыльнулась я, припомнив отношения россы с Ярополком, а подруга мило покраснела.
Я заподозрила неладное – раньше одно только упоминание о Ярополке вызывало настоящую гневную бурю, – но Элеве упорно молчала, и я не стала изображать из себя дознавателя. Надо будет, сама расскажет. А не расскажет – всегда можно дядюшку в оборот взять, уж он-то враз расколется!
– Мне пора, – с грустью вздохнула Элеве, поднимаясь.
– Уже?! – возмутилась я. – Да ты же только пришла! И чаем я тебя не напоила, и не поговорили толком, и вообще...
– И вообще, если я сейчас же не вернусь, отец меня до конца времен запрет, – поморщилась подруга.
– Что, так и сказал?
– Цитирую: «Ежели ты, дщерь непокорная, не вернешься в час полуденный в мир наш, то никакой тебе Росвенны – останешься под замком до тех пор, пока дуют ветра и цветут травы мира земного, и клянусь тебе в том всем, что сердцу моему дорого», – с пафосом выдала росса.
– Ты только не забывай про меня, – жалобно попросила я. Элеве тепло улыбнулась и... исчезла.
Я тоскливо посмотрела в окно, на солнышко, ползущее к зениту, похватала разбросанные по комнате книги и конспекты и поспешила вниз.
На кухне ждал жуткий бардак и отсутствие съестного. Пообещав себе уделять больше внимания воспитанию неких рыжих-бесстыжих, я отыскала-таки горбушку черного хлеба, налила в кружку воды и, без особого аппетита подкрепившись немудреной снедью, отправилась на занятия.
* * *
– Метелка! Как есть метелка, даже метлище – длинный, как жердь!
– Дураки! Он краси-и-ивый!
– Дурищи! Мозгов нет, чего с вас взять!
– А-а-а! А сами... Завистники! Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!
Нездоровый ажиотаж на школьном дворе мне не понравился сразу. Пока я пробиралась к крыльцу, пришлось раз пять разнимать ссорящихся парней и девчонок, а один раз оттаскивать друг от друга девиц со второго курса, верещавших:
– Он мне улыбнулся!
– Нет, мне! Кикимора болотная!
– На себя посмотри, чучело облезлое!
Немного одурев от подобной атмосферы, я ввалилась в Школу, прижимая к себе конспекты. В коридорах было не лучше. Парни ходили злые и хмурые, явно готовясь кому-то начистить, хм, лицо, причем не с помощью магии, а добрым старым способом – кулаками; у большинства девчонок было наиглупейшее выражение на и без того глупеньких мордашках, а глазки так и сияли.
Вот когда я пожалела, что пришла к третьему уроку, пропустив первые два, отведенные для занятий с шестым курсом, от которых меня освободили. Что-то чрезвычайно важное я прохлопала. Хотя меня начали терзать смутные подозрения.
Где-то я все это уже видела... Правда, не с таким размахом, но все же.
Добравшись до аудитории с моими первокурсниками, я вздохнула с облегчением, но ненадолго – здесь царили те же настроения, а у Мала и Маланьи был такой вид, что я самым тщательным образом проверила и стол, и стул, прежде чем сесть, а заодно и пол с потолком, не обнаружила ничего и решила, что гадость свершится после занятий.
Сегодняшняя лекция была посвящена стихиям. Любимая моя тема, между прочим. Могу бесконечно рассказывать о них, ведь каждый элемент природы – великое чудо, таящее в себе как созидание, так и разрушение. Все зависит лишь от того, кто будет пропускать через себя, свое сердце, свое мастерство силы стихий. И тогда огонь сможет либо обогреть, либо сжечь; вода – не дать умереть от жажды либо утопить; земля – накормить либо погрести под собою; воздух – дать вдохнуть полной грудью либо безжалостно стереть с лица мира...
– ...вот почему магию стихий называют нейтральной – изначально она не Свет и не Тьма, а просто часть мира. И потому все четыре стихии могут использовать как целители, так и некроманты, – блаженно щурясь на заглядывающее в окна солнышко, говорила я.
– Почему четыре? – раздался недоуменный вопрос с последней парты.
Пришлось со вздохом открывать глаза. Ага, задира Прох, лучший дружок моих близняшек – и этим все сказано.
