Пролог
Вы моя главная одержимость. И я намерен предаваться ей всегда и везде.
Эрика Леонард Джеймс
Пятьдесят оттенков серого
- Вы когда-нибудь задумывались над тем, есть ли у Дьявола имя? Настоящее, живое. То самое, которое отличает его от всех прочих повелителей тьмы. Люди привыкли думать, что дьявол безликий, что он скрывается в тенях. Но я знаю правду.
У Дьявола есть имя.
Имя, которое стало моей погибелью.
Меня зовут Тамирис Сафир. И моя жизнь всегда была танцем — танцем для чужих глаз, для жадных рук и голодных сердец. Я привыкла к их взглядам: прожигающим, голодным, грязным. Они хотели моего тела, но никогда не видели во мне человека. Для них я была лишь иллюзией страсти, дешёвой заменой любви, вспышкой удовольствия.
Я мечтала о большом. Я жила мечтой стать танцовщицей, о которой будет говорить весь мир. Но моя наивность и бедность семьи привели меня в руки женщины, которую все называли Ясмин Гюль, простыми словами она была сутенершей, которая играла роль известной всеми танцовщицей. Она соблазняла нас обещаниями сцены, славы, свободы... а в итоге превращала нас в товар. Я оказалась среди десятков таких же, как я: девочек, которые думали, что едут за мечтой, а попали в клетку. Мы были выставлены на аукцион, словно украшения, лишь с той разницей, что после нас не бережно носили — нас ломали.
Именно тогда я впервые увидела Его. Тот самый вечер в стенах роскошного Большого театра, который был закрыт для посторонних глаз, его двери были открыты только для «своих».
Он вошёл в зал, и всё замерло. Музыка смолкла, дыхания сбилось. Даже тени словно попятились от его фигуры. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, как удары сердца, задающего ритм всему вокруг. Ему не нужно было говорить. Одного его присутствия хватало, чтобы каждый понял: это его территория. Его мир. Его законы.
Он сел в центре зала, в кресло, так, как сидели короли на тронах. Спокойно, почти лениво, но так, что даже воздух вокруг подчинился. Его глаза — тяжёлые, холодные, цвета тёмного льда — скользили по рядам девушек. Он не улыбался. Он не искал. Он выбирал.
И он выбрал меня.
Один его взгляд — и я поняла: мой танец стал не представлением, а приговором. Мои движения — не искусством, а клятвой, данной без слов. Моё тело больше не принадлежало мне. Я стала его пленницей, его трофеем, его одержимостью.
Он не спросил моего имени. Он не протянул руку, как это делают мужчины. Он просто посмотрел на меня так, что я сама потянулась к нему. Его взгляд был кандалами, его молчание — приказом. Я знала, что он заберёт меня. И я знала: я позволю.
Он — империя, построенная на крови и деньгах.
Он — власть, которая не признаёт отказа.
Он — дьявол, покупающий души и тела так же легко, как другие покупают дорогие вина.
А я... я сама протянула ему свою душу.
Я знала, что он сломает меня. Что сотрёт моё имя, мою свободу, мою волю. Что превратит меня в наложницу, в игрушку своего гарема. Но я уже хотела этого. Потому что в его глазах было то, что страшнее любого ада — жажда.
Для мира он — современный султан, новый Крестный отец, олигарх, чья власть распространяется дальше, чем власть президентов. Для политиков — кошелёк, открывающий любые двери. Для врагов — угроза, скрытая за улыбкой. Для женщин — легенда, мираж, который сначала дарит рай, чтобы потом превратить его в ад.
А для меня... он стал бурей, что вырвала меня из жизни и сожгла дотла.
Я — не первая. До меня были сотни. Каждая верила, что она особенная. Каждая оказалась лишь одной из множества. Но во мне теплилась безумная надежда: что однажды даже дьявол снимет маску и останется просто мужчиной.
Может быть, я должна была бежать. Но стоило ему коснуться моей руки, и я поняла: даже если за дверью ждёт ад, я всё равно останусь.
Потому что эта история — не про любовь.
Это история о власти, похоти и запретной страсти.
История о том, как я стала наложницей опасного и неповторимого господина Сулеймана Керимова.
Добро пожаловать в его мир.
В мир, где каждая Ваша фантазия становится реальностью.
В мир, где, чтобы войти, нужно обнажить не только душу, но и тело.
Ведь для Дьявола обнажённая плоть — это искусство.
А я стала его самым главным шедевром.
***
Глава 1. Крёстный отец
Песня к главе: ZAAFI OLAN HERKES OLUR! URYAN GELDIM REMIX (ILYAS CAKIRBEYLi)
Дьявол сам выбирает души, которые хочет купить, и никогда не обратит внимания на ту, что сама униженно выставляет себя на продажу.
Федерико Андахази
Милосердные
Турция, Стамбул
Вечерний Стамбул погрузился в роскошь огней. Старинный особняк на Босфоре, скрытый за высоким забором, дышал властью и опасностью. Больше похожий на дворец — охрана, роскошные колонны и огромные окна, сквозь которые лился мягкий свет. Здесь вершились судьбы. Здесь решались вопросы, от которых зависели целые семьи и кланы.Внутри — кабинет, больше похожий на тронный зал: стены обшиты тёмным деревом, полы устланы персидскими коврами, потолок украшает хрустальная люстра. Сулейман сидел в массивном кожаном кресле за тяжёлым дубовым столом. Его чёрный костюм идеально подчёркивал фигуру, а каждый жест говорил о власти. Перед ним — стакан дорогущего, ирландского виски, рядом тлела сигара. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд — тот самый, властный, от которого у любого перехватывало дыхание.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина средних лет. Он выглядел сломленным: глаза полны мольбы, руки дрожат.
— Господин Сулейман... — голос его сорвался. — Я пришёл просить о помощи.
Сулейман не поднял глаз. Он медленно сделал глоток виски и только тогда произнёс:
— Все приходят с просьбами. Но мало кто готов платить настоящую цену.
— Они... они похитили мою дочь, — выдохнул мужчина. — Я отдам всё, лишь бы вернуть её.
Сулейман поднял глаза. Холодные, властные, словно вырезанные из стали.
— Всё? — его голос прозвучал угрожающе мягко. — Люди любят бросаться громкими словами. Но готовы ли они потерять то, что любят больше всего?
Мужчина сглотнул, колени дрожали.
— Готов. Клянусь!
Сулейман поднялся. Его рост и спокойная мощь подавляли сильнее любых слов. Он подошёл вплотную, наклонился так, что их разделяло всего дыхание.
— Я верну твою дочь, — сказал он тихо, но каждое слово било в сердце, как молот. — Но с этого дня твоя семья принадлежит мне. Ты будешь выполнять мои приказы, без вопросов.
Мужчина рухнул на колени, целуя край его руки.
— Спасибо... спасибо, господин!
— Тогда ступай. И помни: когда заключаешь сделку с Дьяволом, обратного пути нет.
Сулейман отстранился, возвращаясь к креслу. Его губ коснулась лёгкая усмешка. Он сделал ещё один глоток виски, словно поставил точку.
– Кто-то еще должен прийти, Дамир? - Он посмотрел в сторону левого угла, где на кресле сидел мужчина средних лет, плотного телосложения, темноволосый с ярко выраженной бородой, в темно-сером костюме, в руках он держал записную книжку и что-то черкал в ней ручкой. Это был его советчик, правая рука, тот на которого Сулейман всегда мог положиться. Они были знакомы очень давно и в какой-то степени, Дамир являлся уже частью семьи Сулеймана, без которого не проходила ни одна встреча, мероприятии.
– Да, еще господин Доган в списке, он уже вторую неделю просит вас принять его. У него большие проблемы, говорит, что дело пахнет смертью. Ему угрожают. - Коротко ответил Дамир.
– Как я устал от всех... - Сулейман снял оптические очки, потер переносицу, сделал глубокий вдох и выдох. – У меня уже совсем не хватает сил, кажется, мне стоит залечь куда-то на дно, чтобы меня никто не трогал... – Он надел обратно очки. – Пригласи его.
Дамир встал и направился к двери, вышел из кабинета, а вернулся уже с взрослым мужчиной, на вид ему было лет за шестьдесят. На нем был черный костюм, который довольно плохо на нем сидел. Он нервно теребил шляпу в руках и дрожал, будто стоял перед судом.
— Господин Сулейман... — начал он с хрипотцой, — я пришёл к вам за помощью.
— Садись, — сказал Сулейман тихо, но в его голосе прозвучала такая тяжесть, что мужчина опустился в кресло, словно его ударили.
Дамир наблюдал за всей картиной, каждый раз он поражался выдержкой Сулеймана, совсем не помнит, когда его босс был в агрессии и смел с кем-то ругаться. Сулейман считал, что поддаваться негативным эмоциям нельзя, нужно уметь сдерживать себя, поэтому с каждым разговаривал спокойно и понимающе. Он обхватил ладонями спинку кресла, его руки — сильные, ухоженные, но с тонкими шрамами, которые всегда напоминали о прошлом. Его взгляд — тяжёлый, пронзительный, словно он мог заглянуть в душу и вытянуть наружу все твои тайны.
— Вы знаете, — продолжил господин Доган, — моя семья... она в опасности. Люди Ильяса требуют с меня долг. Я не могу отдать... если вы не поможете, они убьют моих детей. Вы же знаете, меня подставили, я бы ни за что не пошел на такое и не взял бы столько денег в долг...
На лице Сулеймана не дрогнул ни один мускул. Он молчал так долго, что воздух стал невыносимо густым. Потом повернулся, медленно подошёл к окну и, не оборачиваясь, произнёс:
— Ты приходишь ко мне, когда твой дом горит. Но где ты был, когда я просил твоей верности?
— Я... я... — мужчина начал заикаться. — Я всегда уважал вас...
— Уважение? — Сулейман повернулся к нему. — Уважение стоит дешево. Верность — дороже всего.
Он вернулся к столу, взял бутылку виски и налил его в два бокала и протянул один гостю. Мужчина взял его трясущимися руками, будто этот бокал был приговором.
— Ты получишь мою помощь, — сказал Сулейман наконец. — Но помни: с этого дня твоя жизнь принадлежит мне.
— Да... да, господин! Я сделаю всё, что вы потребуете!
Сулейман сел обратно, спокойно закурил и добавил, почти лениво:
— Иди. Я пошлю своих людей. Но если ты хоть раз попытаешься предать меня... лучше умри сразу.
Мужчина, кланяясь, выскочил из кабинета, словно спасаясь от казни.
Сулейман поднял глаза и посмотрел прямо на Дамира. Его взгляд был холоден, но в глубине таился опасный огонь.
— Ты видел? — спросил он тихо.
Дамир кивнул.
— Запомни это, Дамир. Миром правят не деньги. Миром правит страх.
***
Позднее, когда особняк опустел и все просьбы были выслушаны, Сулейман отправился в свои покои. Внутри царила совсем другая атмосфера. Шёлковые портьеры, золотые узоры на стенах, мягкий свет ламп, аромат жасмина и муската.Здесь не было места холодному расчёту — только удовольствиям. Именно в такой атмосфере Сулейман мог перезагрузится, сбросить груз с плеч и расслабится.
В центре комнаты его ждали наложницы. Одни танцевали под тихую восточную музыку, их бёдра двигались в ритме, способны свести с ума любого мужчину. Другие стояли чуть подальше, ожидая его выбора.
Сулейман уселся в кресло, развалившись, как царь, и медленно провёл взглядом по женщинам. Его глаза скользили от одной к другой. Он не улыбался, но в его взгляде было что-то такое, от чего каждая наложница мечтала быть выбранной.
Он сделал знак рукой. Танец оборвался. Все застыли, кроме одной — юной брюнетки, что стояла на коленях. В её руках извивалась кобра, тело девушки дрожало от напряжения, но в её глазах горел вызов.
— Подойди, — сказал он. Она поднялась и медленно приблизилась, опускаясь у его ног. Змея скользнула по её руке и исчезла в корзине. Сулейман коснулся пальцами её подбородка, заставив поднять взгляд.
— Сегодня ночь твоего посвящения, — произнёс он, и голос его прозвучал как приговор и обещание одновременно.
Он резко притянул её к себе, посадил на колени. Его ладони жёстко скользнули по её талии, вверх к груди. Она задохнулась, но не от страха — от того, что каждое прикосновение обжигало, как огонь.
— Ты боишься? — шепнул он прямо в её губы. Не обращая внимание на то, что остальные девушки продолжали танцевать и наблюдали за ними. Сулейману нравилось, когда за ним наблюдали другие. Он любил внимание к себе.
— Да... но всё равно хочу, — прошептала она.
Он рассмеялся тихо, хрипло, и в этот миг сорвал с её плеч тонкую ткань. Тело девушки оказалось перед ним, как дар, и он принял его жадно, без тени сомнения. Его поцелуи были грубыми, его руки — властными, но в этом владыке чувствовался опасный магнетизм, от которого невозможно было сбежать. Он оторвался от девушки, сбросил её со своих колен и встал.
— Сегодня ты моя. – Он берёт её за руку и ведёт наверх, в спальню. В комнате — шелковые простыни, свечи, аромат страсти и безумия. Девушка дрожит, но не сопротивляется. Сулейман целует её резко, властно, будто проверяет на прочность. Она сгорает под его прикосновениями, а он медленно, шаг за шагом, лишает её контроля, превращая ночь в смесь страсти, боли и сладкого безумия.
Спальня тонула в мягком полумраке. Тяжёлые шторы плотно задвинуты, свет падал только от бра и нескольких свечей, расставленных по комнате. Простыни из чёрного шёлка казались ещё темнее на фоне белоснежной кожи девушки. Он оторвался от её сладких губ. Сулейман медленно прошёлся взглядом по её фигуре, будто изучая, оценивая. Его взгляд был хищный, опасный — такой, от которого девушка забыла, как дышать.
— Разденься до гола, — сказал он тихо, но так, что спорить было невозможно.
Она послушно стянула с себя нижнее белье. Теперь она стояла перед ним обнажённая, дрожа от его взгляда. Сулейман сел на край широкой кровати и, не мигая, провёл глазами по её телу.
— Повернись, — приказал он.
Она послушалась, медленно развернувшись, показывая себя со всех сторон.
— Хорошо... — он усмехнулся. — Но этого мало. Подойди.
Она сделала шаг, потом второй, пока он не схватил её за талию и не потянул к себе. Его ладони легли на её бёдра, скользнули выше, жёстко сжали ягодицы. Девушка вздрогнула, но не посмела возразить.
— Ты ещё не понимаешь, что со мной не играют, — его голос был низким, почти рычащим. — Но к утру поймёшь.
Он толкнул её на кровать, раздвинул её ноги так резко, что она застонала. Сулейман навис сверху, одной рукой удерживая её запястья, второй скользнул вниз. Его пальцы без предупреждения вошли в неё, заставив выгнуться и закричать.
— Тише, — он прижал её губы поцелуем, грубым, лишённым нежности, но от этого ещё более сводящим с ума. — В этой комнате кричать можешь только от того, что я захочу.
— Сегодня ты принадлежишь мне. Не забудь это.
Его губы резко прижались к её, поцелуй был властным, требовательным. Она застонала, то ли от страха, то ли от возбуждения. Его руки жадно скользнули по её телу, сжимая, изучая, словно он проверял каждый её изгиб на прочность. Его тело излучало жар и силу, которой невозможно было сопротивляться. Он не спешил — наоборот, наслаждался её смущением, каждым вздохом, каждой дрожью.
— Ты боишься? — спросил он, проводя ладонью по её бедру.
— Н-нет... — соврала она.
— Правильно. Бояться надо других. А меня — жаждать.
Он убрал руку и, не дав ей отдышаться, освободил свой член и вошёл в неё полностью. Резко. Глубоко. Она вскрикнула, но он лишь сильнее прижал её к кровати.
— Чувствуешь? — прошипел он, двигаясь всё быстрее. — Теперь ты моя.
Она вцепившись пальцами в простыню. Он двигался ритмично, грубо, но не оставляя ей шанса отстраниться.
