Итак, нужная квартира была найдена по этому специфическому отблеску от стекол. После этого, не теряя больше ни минуты драгоценного времени, я быстро направился к ней, к этой квартире. Поднявшись на нужный этаж, я неслышно открыл её и вошёл и сразу же понял, что не ошибся.
Все в ней, в этой квартире, даже воздух межу стенами комнат был пропитан густым фиолетом, а это означало только одно, в ней кто-то, живущий здесь раньше, много и долго страдал и не только от болезни, как я сразу почувствовал, но и по другим причинам, которые сейчас были уже неважны и, судя по концентрации и плотности этого отвратительного свечения, в этой квартире как минимум несколько лет кто-то медленно умирал. Мужчина или женщина это так же не имело уже никакого значения.
Главное в этой квартире было всё, что нужно падшим на начальном этапе подготовки к будущему злодеянию. Первое, что теперь оставалось сделать это продумать реальный план по противодействию всему этому. С чего бы начать? Как поломать падшим схему их привычных действий в таких случаях?
В одной из комнат я подошёл к дивану, который был накрыт пыльной клеенкой, сорвал её и прилег. Закрыл глаза и задумался. Итак, с чего же начать? Задал себе я снова этот вопрос и не заметил, как уснул…
…проснулся я в полночь. Быстро встал и подошёл к окну, всмотрелся в безлюдную ночную улицу, на сквер через дорогу, а там на той скамейке, на которой я сидел днём, уже застыли фигуры трех падших. Глядя на них, я сразу понял, они нашли эту квартиру. Нашли по тем же самым признакам, что и я по всей вероятности. По все тому же еле заметному фиолетовому отблеску, который пусть и слабо, но всё же ещё был различим для опытных всезнающих глаз, а это значило, что пора было эту квартиру покидать. План по противодействию будущему убийству, по предстоящей трагедии уже сложился в моей голове. Но для начала надо было уйти из этой квартиры, как можно быстрее, чтобы падшие, зашедшие сюда после меня, ничего не заметили, ничего не заподозрили.
Я тихо вышел из опасной для меня квартиры и также тихо зашел в соседнюю тоже, к счастью, ещё пустую, ждущую новых постояльцев, но в отличии от предыдущей на ней не было невидимого налёта долговременного страдания. Тут жили когда-то молодые здоровые люди, которые в силу своих лет не были отягощены какими-либо болезнями. Поэтому эта квартира, это жилье не могло заинтересовать падших, а мне она была нужна для следующего: через неё, её стены я буду видеть работу этих тёмных созданий в деталях, как они сейчас зайдут в неё и начнут жадно обнюхивать, как опытные ищейки на охоте, от потолка до пола, осторожно касаясь при этом, беспрестанно своими длинными змеиными языками их пыльную поверхность, словно пробуя на вкус, как опытные повара, свое будущее блюдо, свою будущую еду.
Когда падшие закончат свою дегустацию этой квартиры, они начнут распределять роли между собой и разрабатывать сценарий предстоящего ужасного действа, чтобы затем без промедления начать подготовку. На это у них уйдет несколько дней, чтобы отшлифовать все детали, все мелочи будущей трагедии.
Мне только останется дождаться начала их генеральной репетиции, окончательной репетиции их зловещего магического спектакля и затем приступить к их ликвидации. Сразу в самом начале это сделать невозможно, борьба с этими существами имеет свои законы противодействия, внутреннего развития и логического конца, и нарушать их никому не позволено, тем более они ещё не взяли на себя так называемую вину за предстоящее преступление и ещё не заслужили тем самым свое наказание. Тем более, что их так называемая ликвидация, их псевдо-гибель от меня будет в какой-то мере чисто символическим актом борьбы с ними, потому что все равно через некоторое время они воскреснут. Они ведь такие же вечные, как и я, но всё же на какой-то час их гибель послужить тем временным оберегом, который не даст остальным тёмным созданиям приближаться к этой квартире, чтобы повторять попытки воссоздания гибели этой семьи снова.
Вообще гибель, пусть и временная, собратьев по дьявольскому ремеслу, где бы то ни было, служит остальным тёмным созданиям неким красным светом, предупреждением, что это место для них опасно и выбирать его больше не нужно, что мне в принципе и было нужно с самого начала.
Как только падшие зашли в только что покинутую мною квартиру, я тут же усилием воли сделал стены соседней квартиры прозрачными для себя, чтобы внимательно следить за всем, что там будет происходить.
Когда падшие начали исследовать эту квартиру, это и в самом деле было похоже на то, как стая собак зашла в то место, где когда-то хранилось мясо и теперь голодные и злые они жадно нюхали, трогали, кусали всё без разбору, любые предметы в ней, стены, мебель, двери, подоконники, всё то, где могли быть остатки этого мяса, хотя на самом деле таким образом они ловили, искали остатки тех эмоций, тех болезненных состояний и чувств, которые им давала понимание энергетического рисунка этой квартиры, чьи излучения в последствии помогут им наработать и создать ту схему поведения для своих будущих жертв, которые приведут их к непоправимому, к ужасному преступлению. Эти будущие схемы действий, а пока только псевдо-действий ещё не знающих об этом жертв, нарабатывались им всегда постепенно в постоянном поиске наиболее оптимальных для них и себя решений. Эта была их своеобразная демоническая технология по выстраиванию, воссозданию будущих преступлений с последующим подробным рисунком-планом, который был своеобразной калькой поэтапного развития как бы вдруг возникшего конфликта, как для какой-то проблемы, неожиданно возникшей между кем-то, где дьявольский алгоритм каждого последующего действия в такой ситуации прорабатывался этими тёмными созданиями от начала и до конца.
Закончив обследование квартиры к утру, падшие начали распределять роли будущих жертв между собой, кто в ней будет играть роль родителей, а кто детей. Дар прозрения в будущее, предугадывание его деталей было их очень сильной стороной, поэтому через некоторое время они точно для себя знали внешние облики и привычки своих жертв. Уже при свете дня двое из них усилиями своих тёмных воль, приняли облики детей мальчика и девочки, которые должны были погибнуть в этой квартире первыми, двое других через некоторое время, один из которых присоединился к ним позже, для воссоздания полной семьи, приняли облики их родителей. Я с отвращением наблюдал, как с изуверским удовольствием они начали входить в свои роли, умело, мастерски разыгрывая между собой сцены из семейной жизни обычных людей и если кто-то мог войти к ним сейчас, в эту минуту, и увидеть их, то никогда в жизни не подумал бы, что перед ними не настоящая семья, а только её жалкая копия, муляж, созданный только для того, чтобы этой самой семьи, но уже настоящей, не было вскоре на этом белом свете.
То, что происходило сейчас перед моими глазами, была только первая разминка, своеобразная зарядка для их новых обликов. Падшие создания таким образом максимально уплотняли для себя новых своих героев, чтобы как лучше вжиться в свои новые роли, которые им позволят в последствии, если улыбнется удача, разработать такое преступление с их участием, что будущих страданий, мучений и боли перед смертью уже настоящих людей им хватит с лихвой на долгое время. Поэтому они так тщательно и подробно входили сейчас в свои новые роли, чтобы создать наиболее страшный, наиболее верный вариант будущих событий, после чего использовав свои магические технологии, заставить живых людей точно следовать, даже не ведая об этом, разработанной ими ранее схемы дальнейших событий, где они для своих жертв уже начали разрабатывать схемы их поведения, которые должны будут в последствии неминуемо и точно привести их к предполагаемой роковой развязке, и сейчас при свете дня, они уже во всю набивали для своих реальных прототипов так называемые трафареты нужного им поведения, которые состояли из злых мыслей, порочных желаний и других тёмных импульсов в их будущем поведении, которые, переплетаясь невидимо для человеческих глаз, и приведут вскоре ту семью к печальному концу.
Временами, как ни странно, их чудовищные действия напоминали методы работы следователей при раскрытии особо тяжких преступлений, жестоких убийств. Когда все стены в их кабинетах были в фотографиях с мест преступлений, подозреваемых, вещдоков, переплетений стрелок и линий, ведущих от одного снимка к другому, от одной версии произошедших событий к другой.
При этом у падших вся эта материальность нигде не висела, все их схемы, все хитросплетения их возможных действий, версий произошедшего и псевдо-фотографии как бы реальных событий при этом, все это невесомо витало в окружающем воздухе, который сейчас по какой-то причине имел некоторые свойства воды, её плотности и глубины, в которой эти существа теперь плавали, как хищные страшные рыбы, умело маскирующееся под саму безобидность и уязвимость, но это было лишь приблизительно сравнение с тем, что происходило на самом деле в этой квартире. В действительности все было намного сложнее, хитрее и страшнее.
Пространство вокруг падших при разыгрывании разных возможных сцен псевдо-семейной жизни постоянно меняло свои свойства от максимально плотного, как тягучий клей, до максимально прозрачного, лёгкого, невесомого, напоминающее чем-то только что вымытые окна. При этом падшие время от времени, когда утомлялись от своего будущего зла, позволяли себе отходить, если так можно выразиться, от своей главных работ и начинали дурашливо делать с друг другом то, что иначе как глумлением над всеми человеческими ценностями и нормами поведения не назовешь. Все, что можно было найти в человеческих отношениях, в их природе омерзительного, извращенного и прочного, они с радостью вытаскивали наружу и с удовольствием отдаривали ими друг друга, без отвращения наблюдать за этим было невозможно. Их испорченные тёмные головы хранили в себе целую бездну всевозможных пороков, которые при осуществлении над собою волею какого-то колдовства рождали при этом новые и новые их вариации, которые они не уставали на всегда запоминать в своем злом ликовании.
Не слышно переходя из комнаты в комнату, продолжая следить за этими испорченными существами, я старался ничего не упустить из того, что было важным для понимания их конечного замысла на счёт этой семьи, но видно не я один следил за ними.
Неожиданно даже для них в квартиру без стука зашли двое явно демонических создания, они почти не отличались от обычных людей, только какой-то странный, необыкновенный загар на их лицах так необъяснимо был пропитан, насыщен ничем не прикрытым злом, беспричинным и ничем не мотивированным, выдавало в них жителей явно не земли, а преисподнии. Эти существа были так называемые смотрящие, кураторы подобных предстоящих зрелищ, они тут же начали что-то оживленно обсуждать со всеми членами псевдо-семьи, при этом один из этих кураторов просто на глазах начал неуловимо меняться, принимая облик законченного наркомана, вероятнее всего будущего псевдо-родственника этой семьи. Ага, значит сценарий готовящееся трагедии решили немного подкорректировать. Скорее всего, своим тёмным прозрением наконец поняли, что ни мужчину, ни женщину они не смогут заставить, даже с помощью своей демонической технологии и колдовского уменья, убить своих детей, а потом себя, как бы при этом не будут стараться. Есть, все-таки, реальные возможности, а есть невозможные даже для них, как бы они этого не хотели. Вот тут, наверное, они и решили для разрешения этой проблемы взять «человека» со стороны. Наркоман, как будто станет родственником этой семьи, а что с него возьмешь. Такой убьет любого за дозу…
На следующую подготовку и шлифовку всех деталей предстоящего убийства ушло ещё несколько часов, а может и дней. Времени я уже не замечал.
Все эти дни и весь этот час я был за стенами соседней квартиры рядом с ними, внимательно наблюдая за бесконечными повторами страшных будущих событий в этой квартире, которые были предназначены ещё ничего не подозревающих реальным людям. Живым, а не придуманным, как сейчас здесь на этой ужасной арене.
Когда я дождался и узнал наконец точную дату генеральной репетиции будущего жуткого спектакля с предполагаемым жестоким убийством всех членов семьи без исключения, убийством тем самым «плохим» родственником, ни теряя больше ни минуты, я быстро покинул свой наблюдательный пост, эту квартиру и спустился на улицу. Подобрал где-то на ней кем-то оставленную большую сумку с пустыми бутылками от питьевой воды, и направился с ними к ближайшей церкви. Там наполнил все емкости святой водой и вернулся в квартиру. Дождался начала репетиции последнего акта будущей трагедии и вышел из квартиры, но тут неожиданно вспомнил, что падшие не откроют мне двери ни под каким предлогом из-за довольно своеобразных законов потусторонней этики, которые действовали между светлыми и тёмными сторонами мира, которые предполагали некоторую неприкосновенность границ во время их совместной жизни на земле. Только их добрая воля, пусть и намеренно обманутая кем-то, давала возможность вхождения к ним на их временно занятую территорию, в данном случае – в эту квартиру и сейчас лучшем выходом, изо создавшейся ситуации, было найти саму невинность, на которую они были всегда падки и которой всегда откроют двери.
Выбежав на улицу, к своему счастью, я сразу увидел девочку лет двенадцати, она сидела на все той же скамейке, что и я тогда в том сквере напротив дома. Сидела и спокойно курила, глядя на меня, будто ждала меня здесь целую вечность. Я подбежал к ней. Из тёмного каре волос на меня смотрели невинные глаза скучающего ребёнка.
- Ты поможешь мне? - спросил я её, стараясь не напугать.
Она ничего не ответила, только продолжала смотреть на меня, пристально изучая, словно что-то вспоминала…Где-то это лицо я уже видел, когда её молчание стало затягиваться, и мне показалось, что она мне так и не ответит, девочка вдруг встрепенулась, как будто наконец вспомнила то, что хотела и охотно мне кивнула, словно и в самом деле ждала от меня этой просьбы не меньше ста лет. Направляясь с ней к дому, я на ходу её проинструктировал, что она должна будет говорить, когда мы поднимемся наверх и постучим в нужную дверь. После я зашёл в соседнюю квартиру и вынес оттуда сумку со святой водой, тихо, почти бесшумно, поставил её рядом с дверями, и дал девочке знак постучать. Она быстро сделала всё, о чем я её просил. Сказала тем за дверями всё, что нужно было им сказать, чтобы они открыли ей дверь. Не медля больше ни секунды, я стремительно вошёл в эту квартиру и быстро, как только мог, как только позволяла обстановка, ликвидировал, умертвил всех, кто там находился, всю псевдо-семью вместе с, так называемым, родственником. Потом, уже не торопясь, позатаскивал всех в ванную комнату, где начал растворять их застывшие мёртвые тела в святой воде. Зрелище при этом было угнетающим, тягостным, лживые тела падших были настолько подобны, настолько похожи на настоящие человеческие, что если бы этого не знать, то создавалось полное впечатление, что в ванной корчились, как живые, в последней своей агонии настоящие убитые люди.
Все в ней, в этой квартире, даже воздух межу стенами комнат был пропитан густым фиолетом, а это означало только одно, в ней кто-то, живущий здесь раньше, много и долго страдал и не только от болезни, как я сразу почувствовал, но и по другим причинам, которые сейчас были уже неважны и, судя по концентрации и плотности этого отвратительного свечения, в этой квартире как минимум несколько лет кто-то медленно умирал. Мужчина или женщина это так же не имело уже никакого значения.
Главное в этой квартире было всё, что нужно падшим на начальном этапе подготовки к будущему злодеянию. Первое, что теперь оставалось сделать это продумать реальный план по противодействию всему этому. С чего бы начать? Как поломать падшим схему их привычных действий в таких случаях?
В одной из комнат я подошёл к дивану, который был накрыт пыльной клеенкой, сорвал её и прилег. Закрыл глаза и задумался. Итак, с чего же начать? Задал себе я снова этот вопрос и не заметил, как уснул…
…проснулся я в полночь. Быстро встал и подошёл к окну, всмотрелся в безлюдную ночную улицу, на сквер через дорогу, а там на той скамейке, на которой я сидел днём, уже застыли фигуры трех падших. Глядя на них, я сразу понял, они нашли эту квартиру. Нашли по тем же самым признакам, что и я по всей вероятности. По все тому же еле заметному фиолетовому отблеску, который пусть и слабо, но всё же ещё был различим для опытных всезнающих глаз, а это значило, что пора было эту квартиру покидать. План по противодействию будущему убийству, по предстоящей трагедии уже сложился в моей голове. Но для начала надо было уйти из этой квартиры, как можно быстрее, чтобы падшие, зашедшие сюда после меня, ничего не заметили, ничего не заподозрили.
Я тихо вышел из опасной для меня квартиры и также тихо зашел в соседнюю тоже, к счастью, ещё пустую, ждущую новых постояльцев, но в отличии от предыдущей на ней не было невидимого налёта долговременного страдания. Тут жили когда-то молодые здоровые люди, которые в силу своих лет не были отягощены какими-либо болезнями. Поэтому эта квартира, это жилье не могло заинтересовать падших, а мне она была нужна для следующего: через неё, её стены я буду видеть работу этих тёмных созданий в деталях, как они сейчас зайдут в неё и начнут жадно обнюхивать, как опытные ищейки на охоте, от потолка до пола, осторожно касаясь при этом, беспрестанно своими длинными змеиными языками их пыльную поверхность, словно пробуя на вкус, как опытные повара, свое будущее блюдо, свою будущую еду.
Когда падшие закончат свою дегустацию этой квартиры, они начнут распределять роли между собой и разрабатывать сценарий предстоящего ужасного действа, чтобы затем без промедления начать подготовку. На это у них уйдет несколько дней, чтобы отшлифовать все детали, все мелочи будущей трагедии.
Мне только останется дождаться начала их генеральной репетиции, окончательной репетиции их зловещего магического спектакля и затем приступить к их ликвидации. Сразу в самом начале это сделать невозможно, борьба с этими существами имеет свои законы противодействия, внутреннего развития и логического конца, и нарушать их никому не позволено, тем более они ещё не взяли на себя так называемую вину за предстоящее преступление и ещё не заслужили тем самым свое наказание. Тем более, что их так называемая ликвидация, их псевдо-гибель от меня будет в какой-то мере чисто символическим актом борьбы с ними, потому что все равно через некоторое время они воскреснут. Они ведь такие же вечные, как и я, но всё же на какой-то час их гибель послужить тем временным оберегом, который не даст остальным тёмным созданиям приближаться к этой квартире, чтобы повторять попытки воссоздания гибели этой семьи снова.
Вообще гибель, пусть и временная, собратьев по дьявольскому ремеслу, где бы то ни было, служит остальным тёмным созданиям неким красным светом, предупреждением, что это место для них опасно и выбирать его больше не нужно, что мне в принципе и было нужно с самого начала.
Как только падшие зашли в только что покинутую мною квартиру, я тут же усилием воли сделал стены соседней квартиры прозрачными для себя, чтобы внимательно следить за всем, что там будет происходить.
Когда падшие начали исследовать эту квартиру, это и в самом деле было похоже на то, как стая собак зашла в то место, где когда-то хранилось мясо и теперь голодные и злые они жадно нюхали, трогали, кусали всё без разбору, любые предметы в ней, стены, мебель, двери, подоконники, всё то, где могли быть остатки этого мяса, хотя на самом деле таким образом они ловили, искали остатки тех эмоций, тех болезненных состояний и чувств, которые им давала понимание энергетического рисунка этой квартиры, чьи излучения в последствии помогут им наработать и создать ту схему поведения для своих будущих жертв, которые приведут их к непоправимому, к ужасному преступлению. Эти будущие схемы действий, а пока только псевдо-действий ещё не знающих об этом жертв, нарабатывались им всегда постепенно в постоянном поиске наиболее оптимальных для них и себя решений. Эта была их своеобразная демоническая технология по выстраиванию, воссозданию будущих преступлений с последующим подробным рисунком-планом, который был своеобразной калькой поэтапного развития как бы вдруг возникшего конфликта, как для какой-то проблемы, неожиданно возникшей между кем-то, где дьявольский алгоритм каждого последующего действия в такой ситуации прорабатывался этими тёмными созданиями от начала и до конца.
Закончив обследование квартиры к утру, падшие начали распределять роли будущих жертв между собой, кто в ней будет играть роль родителей, а кто детей. Дар прозрения в будущее, предугадывание его деталей было их очень сильной стороной, поэтому через некоторое время они точно для себя знали внешние облики и привычки своих жертв. Уже при свете дня двое из них усилиями своих тёмных воль, приняли облики детей мальчика и девочки, которые должны были погибнуть в этой квартире первыми, двое других через некоторое время, один из которых присоединился к ним позже, для воссоздания полной семьи, приняли облики их родителей. Я с отвращением наблюдал, как с изуверским удовольствием они начали входить в свои роли, умело, мастерски разыгрывая между собой сцены из семейной жизни обычных людей и если кто-то мог войти к ним сейчас, в эту минуту, и увидеть их, то никогда в жизни не подумал бы, что перед ними не настоящая семья, а только её жалкая копия, муляж, созданный только для того, чтобы этой самой семьи, но уже настоящей, не было вскоре на этом белом свете.
То, что происходило сейчас перед моими глазами, была только первая разминка, своеобразная зарядка для их новых обликов. Падшие создания таким образом максимально уплотняли для себя новых своих героев, чтобы как лучше вжиться в свои новые роли, которые им позволят в последствии, если улыбнется удача, разработать такое преступление с их участием, что будущих страданий, мучений и боли перед смертью уже настоящих людей им хватит с лихвой на долгое время. Поэтому они так тщательно и подробно входили сейчас в свои новые роли, чтобы создать наиболее страшный, наиболее верный вариант будущих событий, после чего использовав свои магические технологии, заставить живых людей точно следовать, даже не ведая об этом, разработанной ими ранее схемы дальнейших событий, где они для своих жертв уже начали разрабатывать схемы их поведения, которые должны будут в последствии неминуемо и точно привести их к предполагаемой роковой развязке, и сейчас при свете дня, они уже во всю набивали для своих реальных прототипов так называемые трафареты нужного им поведения, которые состояли из злых мыслей, порочных желаний и других тёмных импульсов в их будущем поведении, которые, переплетаясь невидимо для человеческих глаз, и приведут вскоре ту семью к печальному концу.
Временами, как ни странно, их чудовищные действия напоминали методы работы следователей при раскрытии особо тяжких преступлений, жестоких убийств. Когда все стены в их кабинетах были в фотографиях с мест преступлений, подозреваемых, вещдоков, переплетений стрелок и линий, ведущих от одного снимка к другому, от одной версии произошедших событий к другой.
При этом у падших вся эта материальность нигде не висела, все их схемы, все хитросплетения их возможных действий, версий произошедшего и псевдо-фотографии как бы реальных событий при этом, все это невесомо витало в окружающем воздухе, который сейчас по какой-то причине имел некоторые свойства воды, её плотности и глубины, в которой эти существа теперь плавали, как хищные страшные рыбы, умело маскирующееся под саму безобидность и уязвимость, но это было лишь приблизительно сравнение с тем, что происходило на самом деле в этой квартире. В действительности все было намного сложнее, хитрее и страшнее.
Пространство вокруг падших при разыгрывании разных возможных сцен псевдо-семейной жизни постоянно меняло свои свойства от максимально плотного, как тягучий клей, до максимально прозрачного, лёгкого, невесомого, напоминающее чем-то только что вымытые окна. При этом падшие время от времени, когда утомлялись от своего будущего зла, позволяли себе отходить, если так можно выразиться, от своей главных работ и начинали дурашливо делать с друг другом то, что иначе как глумлением над всеми человеческими ценностями и нормами поведения не назовешь. Все, что можно было найти в человеческих отношениях, в их природе омерзительного, извращенного и прочного, они с радостью вытаскивали наружу и с удовольствием отдаривали ими друг друга, без отвращения наблюдать за этим было невозможно. Их испорченные тёмные головы хранили в себе целую бездну всевозможных пороков, которые при осуществлении над собою волею какого-то колдовства рождали при этом новые и новые их вариации, которые они не уставали на всегда запоминать в своем злом ликовании.
Не слышно переходя из комнаты в комнату, продолжая следить за этими испорченными существами, я старался ничего не упустить из того, что было важным для понимания их конечного замысла на счёт этой семьи, но видно не я один следил за ними.
Неожиданно даже для них в квартиру без стука зашли двое явно демонических создания, они почти не отличались от обычных людей, только какой-то странный, необыкновенный загар на их лицах так необъяснимо был пропитан, насыщен ничем не прикрытым злом, беспричинным и ничем не мотивированным, выдавало в них жителей явно не земли, а преисподнии. Эти существа были так называемые смотрящие, кураторы подобных предстоящих зрелищ, они тут же начали что-то оживленно обсуждать со всеми членами псевдо-семьи, при этом один из этих кураторов просто на глазах начал неуловимо меняться, принимая облик законченного наркомана, вероятнее всего будущего псевдо-родственника этой семьи. Ага, значит сценарий готовящееся трагедии решили немного подкорректировать. Скорее всего, своим тёмным прозрением наконец поняли, что ни мужчину, ни женщину они не смогут заставить, даже с помощью своей демонической технологии и колдовского уменья, убить своих детей, а потом себя, как бы при этом не будут стараться. Есть, все-таки, реальные возможности, а есть невозможные даже для них, как бы они этого не хотели. Вот тут, наверное, они и решили для разрешения этой проблемы взять «человека» со стороны. Наркоман, как будто станет родственником этой семьи, а что с него возьмешь. Такой убьет любого за дозу…
На следующую подготовку и шлифовку всех деталей предстоящего убийства ушло ещё несколько часов, а может и дней. Времени я уже не замечал.
Все эти дни и весь этот час я был за стенами соседней квартиры рядом с ними, внимательно наблюдая за бесконечными повторами страшных будущих событий в этой квартире, которые были предназначены ещё ничего не подозревающих реальным людям. Живым, а не придуманным, как сейчас здесь на этой ужасной арене.
Когда я дождался и узнал наконец точную дату генеральной репетиции будущего жуткого спектакля с предполагаемым жестоким убийством всех членов семьи без исключения, убийством тем самым «плохим» родственником, ни теряя больше ни минуты, я быстро покинул свой наблюдательный пост, эту квартиру и спустился на улицу. Подобрал где-то на ней кем-то оставленную большую сумку с пустыми бутылками от питьевой воды, и направился с ними к ближайшей церкви. Там наполнил все емкости святой водой и вернулся в квартиру. Дождался начала репетиции последнего акта будущей трагедии и вышел из квартиры, но тут неожиданно вспомнил, что падшие не откроют мне двери ни под каким предлогом из-за довольно своеобразных законов потусторонней этики, которые действовали между светлыми и тёмными сторонами мира, которые предполагали некоторую неприкосновенность границ во время их совместной жизни на земле. Только их добрая воля, пусть и намеренно обманутая кем-то, давала возможность вхождения к ним на их временно занятую территорию, в данном случае – в эту квартиру и сейчас лучшем выходом, изо создавшейся ситуации, было найти саму невинность, на которую они были всегда падки и которой всегда откроют двери.
Выбежав на улицу, к своему счастью, я сразу увидел девочку лет двенадцати, она сидела на все той же скамейке, что и я тогда в том сквере напротив дома. Сидела и спокойно курила, глядя на меня, будто ждала меня здесь целую вечность. Я подбежал к ней. Из тёмного каре волос на меня смотрели невинные глаза скучающего ребёнка.
- Ты поможешь мне? - спросил я её, стараясь не напугать.
Она ничего не ответила, только продолжала смотреть на меня, пристально изучая, словно что-то вспоминала…Где-то это лицо я уже видел, когда её молчание стало затягиваться, и мне показалось, что она мне так и не ответит, девочка вдруг встрепенулась, как будто наконец вспомнила то, что хотела и охотно мне кивнула, словно и в самом деле ждала от меня этой просьбы не меньше ста лет. Направляясь с ней к дому, я на ходу её проинструктировал, что она должна будет говорить, когда мы поднимемся наверх и постучим в нужную дверь. После я зашёл в соседнюю квартиру и вынес оттуда сумку со святой водой, тихо, почти бесшумно, поставил её рядом с дверями, и дал девочке знак постучать. Она быстро сделала всё, о чем я её просил. Сказала тем за дверями всё, что нужно было им сказать, чтобы они открыли ей дверь. Не медля больше ни секунды, я стремительно вошёл в эту квартиру и быстро, как только мог, как только позволяла обстановка, ликвидировал, умертвил всех, кто там находился, всю псевдо-семью вместе с, так называемым, родственником. Потом, уже не торопясь, позатаскивал всех в ванную комнату, где начал растворять их застывшие мёртвые тела в святой воде. Зрелище при этом было угнетающим, тягостным, лживые тела падших были настолько подобны, настолько похожи на настоящие человеческие, что если бы этого не знать, то создавалось полное впечатление, что в ванной корчились, как живые, в последней своей агонии настоящие убитые люди.
