– Корин, я прекрасно знаю, в чем заключается Ваша проблема.
– И в чем же?
Доктор поднял ладонь вверх, давая понять, что его перебивать ни в коем случае нельзя.
– Я знаю, в чем Ваша проблема. Знаю, как эта проблема мучает Вас. Знаю, как она мешает Вам жить и воспринимать жизнь в красках. Эта проблема делает все, что Вас окружает черно-белым и отрешает в какой-то степени от действительной реальности. Иногда, а порой и даже зачастую, очень важные вещи кажутся Вам не такими важными или нужными. Вы теряете чувство времени, и Вам кажется, что вы все успеете и можно ничего не делать еще час или два, а потом оказывается, что Вы все проспали. Я знаю, что это такое. Осталось только разобраться в причине этой проблемы, и мы сможем от нее избавиться!
А ведь он прав. Если задуматься, то все что он сказал так утрированно, в самом деле, со мной все время и происходит. Я забываю элементарные вещи, постоянно жду чего-то, попусту теряя время, и если бы не помощники на ферме, то уже давно разорился бы. Пожалуй, стоит еще задержаться тут на какое-то время.
– Что касается Вашей фермы. – Доктор взял со столика графин и налил воды в высокий узкий бокал. – Я спросил про нее не потому, что мне интересна тенденция цен на пшеницу, а потому что вижу, как Вам трудно говорить о самой проблеме. Начинать всегда трудно. – Он сделал глоток. – Поэтому мы начнем с того о чем говорить не трудно. О Вашей ферме.
– Хорошо, спрашивайте. Что Вы хотите знать? – Я пожал плечами.
– Где она находится? Она большая? Давно она у Вас?
– Ну… – Я вздохнул, поймал взглядом на стене небольшую картинку в рамке и начал свой рассказ. – Это фамильная ферма, она расположена в Холмове, пригороде Варны. У нас есть усадьба, конюшня, хлев, скотный двор, птичник, амбар и одно поле, которое засеиваем пшеницей…
– Много у Вас лошадей?
– Восемнадцать взрослых голов в табуне.
– А коров?
– Тридцать пять голов дойных и два племенных быка.
– Вы сказали, что она фамильная?
– Да, эту ферму основал мой дед, потом ею владел мой отец, теперь я.
– Вы помните своего деда?
– Нет, он умер еще до моего рождения.
– А отец?
– Что отец?
– Отец жив?
– Нет. Тоже умер.
– Когда это случилось?
Стоп! Что происходит? Где Марта? Я заметался, сердце забилось с бешеной силой.
– Корин! Корин!
Я прервал смятение, вдруг поняв, что оно было очевидным и, остановил свой взгляд на собеседнике, который пытался привлечь мое сбившееся внимание.
– Что случилось? – Бенефициарис сильнее наклонился ко мне, готовый перейти, если бы это потребовалось, а я не отреагировал бы на его голос, от слов к физическому контакту.
– Все нормально…
– У Вас только что был приступ паники, такой же, как и по утрам? – Он протянул мне второй бокал, наполненный водой.
– Да, очень похоже. – Я жадно стал пить и понял, что слышу биение собственного сердца, стук которого был явно не в нормальном ритме.
– Если хотите мы прервем нашу встречу и перенесем ее на другой день.
– Нет, не стоит, я готов продолжать. – Я поставил пустой бокал на стол.
– Мы говорили о Вашем отце.
– Да я помню. Он умер год назад. – Было очень странно забыть это.
Я снова сказал год, потому что это было самое оптимальное, как мне казалось время.
– Вы можете сказать, что Ваши кошмары начались после его смерти?
У меня как-то и в мыслях не было связывать эти два события между собой. Как то даже я и подумать не мог, что вообще мой отец, может быть как-то связан с моими кошмарами.
– Не знаю… – Я пожал плечами и посмотрел в пол.
– Я спрашиваю потому, что как только Вы подумали о нем, Вас тут же охватил приступ паники похожий на те, что происходят с Вами каждое утро. – Доктор что-то отметил в планшете. – И с Ваших слов, появление первого ночного кошмара, совпадает, примерно с тем периодом времени, когда не стало Вашего отца.
Я не знал, что на это ответить.
– В каких отношениях Вы были с ним?
– Да, в нормальных…
– Он любил Вас?
– Конечно! И меня и внуков!
– Что Вы помните последнее, что он подарил кому-то из внуков на какой-то праздник?
Снова захотелось позвать Марту и спросить у нее, потому что я совершенно этого не помнил, но она-то должна знать, она-то все знает!
– Нужно спросить у жены, я не припомню. – Мое лицо налилось краской от стыда за то, что я не помню столь важные вещи тем более, касающиеся детей.
– Вы с ним когда-нибудь ругались? – Доктор кивнул.
– Да нет…
– Я не имею в виду последний год его жизни, я имею в виду вообще всю Вашу совместную жизнь. И я не имею в виду какой-то спор или семейный конфликт, я имею в виду Вашу личную ссору с ним, произошедшую когда-либо. Такую ссору, из-за которой Вы бы могли ненавидеть его.
Я задумался и вдруг понял, о чем говорит этот доктор. Ссора, из-за которой я мог бы его ненавидеть! Да, такое было, и такое уж точно не забывается.
– Однажды, очень давно такое случилось.
– Я хочу, чтобы Вы рассказали мне об этом.
– Хорошо… – Я снова впился взглядом в маленькую картинку на стене. – Но прежде всего, скажу, что как бы я тогда не возненавидел его, я все же благодарен ему, потому что если бы он не остановил меня тогда, то у меня не было бы ни этой фермы, не детей, не жены. Спустя годы, теперь я благодарен ему.
– Я понял. – Он сделал жест рукой. – Рассказывайте.
– Это случилось, когда я заканчивал выпускной класс в общественной школе Варны и, подходило время для подачи документов в профессиональные учебные заведения. Я хотел стать пилотом. – Я усмехнулся, вспоминая детство, и то каким я был тогда наивным глупцом.
Но чем больше я вспоминал его, тем сильнее в памяти возникало то чувство, которое я испытывал по отношению к отцу, когда он пресек на корню все мои мечты и желания попасть в Высшую летную академию Неополиса. Я понимал, что слова о том, что я теперь благодарен ему спустя годы, за то, что он остановил меня и благодаря этому у меня есть ферма, жена и двое детей, что я веду счастливую жизнь – просто бред. Обычная отговорка, придуманная мною же, чтобы как-то теперь оправдать его как отца за то, что он сделал. И себя за то, что не настоял на своем. Не добился желаемого.
– Не останавливайтесь, продолжайте! – Он снова налил воды и протянул мне, видимо опасаясь еще одного приступа паники, но я отказался.
Я держал себя в руках.
– С самого детства я бредил космосом, космическими судами, планетами, звездами. Вместо потолка в моей детской спальне была проекция карты звездного неба, а все свободное место занимали макеты орбитального транспорта. Я наизусть помню название сотен звезд в небе, знаю особенности всех пилотируемых аппаратов, да и не пилотируемых тоже! – Я вздохнул. – Я мечтал о космосе, я мечтал летать, я мечтал жить на орбитальной станции и управлять космическим судном.
– А Ваш отец?
– Он знал о моей мечте, знал о том, что я больше всего на свете хочу стать пилотом, знал как я… – Я запнулся, подбирая нужное слово. – Стремлюсь поступить в Высшую летную академию! Он всегда говорил, что хочет для своего сына лучшей жизни, чем которую прожил он сам. Он говорил, что хочет дать своему сыну достойное образование, чтобы я не горбатился на этой ферме, но когда пришло время выбирать место, где бы я продолжил учиться после школы, он сказал, что о Высшей Летной Академии не может быть и речи!
– Он сказал, почему не хочет, чтобы его сын стал пилотом?
– Он сказал, что у меня есть семья и дом, что у этой семьи есть ферма, что мне тоже нужно заводить семью и чтобы у меня тоже появились наследники, а пилоты не имеют дома, не имеют семьи, пилоты живут на орбите, лишь несколько раз в году бывают дома. На Земле.
– А он прав был в этом?
– Да. То, что пилот не имеет семьи, он был, конечно, прав. Но тогда, когда Академия была так близка ко мне, когда до поступления в нее меня отделяло лишь одно отцовское слово, семья не представляла для меня особой ценности, она была на ступень ниже, чем синяя форма с шевронами.
– Что же было дальше? – Доктор спросил меня, заметив, что я замер и замолчал.
Интересно он заметил в моем голосе вновь возродившуюся злость и обиду в моих глазах, спустя столько времени на этого человека? Конечно, заметил. Он же профессионал своего дела, он должен такое замечать.
– Дальше? Дальше он наотрез отказал мне в поступлении в Академию, а я назло ему наотрез отказался от поступления, в какое либо другое учебное заведение и на несколько дней убежал из дома.
– Где Вы тогда жили?
– Я мечтал сбежать в Порт. – Я снова усмехнулся своей детской наивности. – Но у меня не было денег, чтобы оплатить подъем на трансорбитальном транспортнике. Поэтому я три ночи ночевал в амбаре на соседской ферме, кстати Марта дочь того фермера, нашего соседа. Мы с ней уже на тот момент встречались. – Я улыбнулся, начиная скучать по Марте.
– А Ваша мать? Она могла как-то повлиять на отца и его решение?
– Нет, никто не мог влиять на его решения. Она успокаивала меня, как могла. Пыталась найти для меня в жизни фермера свои плюсы, говорила мне о них, но меня это мало заботило.
– Последний вопрос, Корин. – Доктор откинулся на спинку дивана. – Как Вы думаете. Как бы сложилась Ваша жизнь, если бы Вы все-таки отучились в Высшей летной академии?
– Трудно сказать… – Я почесал затылок и тут вдруг понял, что этот человек все же смог до меня достучаться.
Мне начинает просто хотеться ему рассказывать все и все, что так долго держалось в душе, давило из нутрии и не могло найти выхода.
– Наверное, я сейчас сидел бы не здесь, а в кресле пилота какого-нибудь судна в какой-нибудь колонии и ждал, пока докеры погрузят руду или еще что-то, чтобы я доставил это в Порт, а потом на Землю!
Доктор снова уселся прямо, что-то в последний раз отметил в своем планшете и отложил его в сторону. Он немного помолчал, раздумывая над сказанным мной, потом потер ладони и хлопнул ими себе по коленям.
– Я все понял.
– Что Вы поняли, доктор?
– Я нашел причину ваших ночных кошмаров.
– И что это за причина?
Доктор вдруг встал и, шагнув к выходу из этой уютной маленькой комнаты, открыл дверь в тот большой и красивый зал со столом и колоннами.
– Пойдемте за стол, там я Вам все скажу.
Он пропустил меня вперед и я, войдя, увидел Марту. Она встала мне навстречу и улыбнулась.
– Присядьте. – Доктор грузно уселся в кресло и посмотрел на нас обоих.
Я взглянул на Марту. В ее глазах было волнение. Волнение и интерес к тому, что скажет Бенефициарис.
– Я должен предупредить, что все сейчас сказанное мной, является врачебной тайной и информацией о здоровье конкретного лица. – Он сделал жест рукой в мою сторону. – Потому формально мне нужно согласие для того чтобы продолжать разговор в присутствии Вас Марта, от Корина.
– Конечно, говорите при Марте, у нас нет секретов!
– Хорошо. – Он кивнул. – Сны, которые Вам сняться, являются не чем иным, как отголоском той обиды, которую нанес Вам Ваш отец много лет назад, запретив поступать учиться в Высшую Летную Академию. Каким-то образом, смерть отца год назад спровоцировала в подсознании всплеск этой обиды и Вы, Корин, пытаясь затопить ее в себе дали ей выход через сновидения. Чтобы было более понятно, представьте себе шар заполненный водой. Представьте, что вода в этом шаре пребывает и пребывает, распирая его все сильнее и сильнее. Давление повышается и ей некуда деться, кроме как прорвать шар и прорвет она его в том месте, где он будет наиболее всего слаб. Вот Вы и есть тот шар, а Ваша обида на отца – вода! Самое же слабое место в Вашем подсознании оказался сон! – Он развел руками.
– Что же нам делать? – Марта уставилась на него.
– Я предлагаю пройти сеанс терапевтического гипноза и с помощью введения Корина в транс, добраться до самой сути конфликта с отцом и попытаться перестроить ситуацию так, чтобы обиды или не стало вовсе или она уменьшилась до такого состояния, когда она не смогла бы прорвать этот шар.
– А это возможно? – Я вздохнул, питаемый надеждой.
– При нашем развитии технологий да, есть специальная техника, позволяющая покопаться в сознании человека и что-то изменить в его воспоминаниях. И это совершенно не опасно.
– Вы хотите стереть воспоминания Корина о том дне, когда он поругался с отцом?
– Не совсем. Я предлагаю не стереть, а притупить его чувства на тот период времени, когда у них с отцом произошел конфликт. Не дать им впоследствии перерасти в обиду.
– Доктор, но я все никак не могу понять… – Марта замялась, подыскивая нужные слова.– У него же все это время были очень даже хорошие отношения с отцом!
– В том-то и загадка человеческого мозга и подсознания! – Доктор улыбнулся и посмотрел на большие старинные напольные часы слева от стола, всем видом намекая на необходимость скорее принять решение по поводу дальнейшего лечения и наконец-то завершить сегодняшний прием. – Мы знаем о нем все, как он устроен, из каких клеток состоит, за что отвечают отдельные его области, но мы до сих пор, живя в век научных прорывов и открытий, не понимаем, как он работает!
– Что Вы имеете в виду?
– Я хочу сказать, что Корин после примирения с отцом, в котором я полагаю, не малую роль сыграли и Вы Марта…
Я вдруг поднял на него взгляд, но промолчал. С чего бы ему делать такие выводы, если я про это ему ничего не говорил.
– …подавил в себе ту обиду и уж тем более ненависть за испорченную жизнь, как он стал с того времени считать. Ведь только благодаря Вам, Марта он вернулся домой, только благодаря Вам он не сотворил глупость и не сбежал на орбиту!
Стоп, доктор! Я все совсем не так преподносил! Не так рассказывал, я говорил, что у меня не было денег, чтобы добраться до порта!
Марта сидела и слушала доктора с широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, сам ли он додумался до всего этого, или я ему рассказал.
– Он увидел в Вас альтернативу своей мечте, стать пилотом. Только Вы, как перспектива создания семьи и счастья смогли заставить его переломить отношения ненависти к отцу и примериться, но спустя годы, смерть старшего Ройа каким-то образом выдавливает на поверхность ту обиду и ненависть. Отца больше нет и то, что так долго сидело внутри, теперь рвется наружу через сновидения. Я хочу погрузить Корина в медикаментозный транс и вернуть его к тому времени, когда он ругался с отцом и сбежал из дома, а потом притупить его чувства, чтобы обида не воспринималась в его воспоминаниях так сильно и не переросла в ненависть.
– Что скажешь? – Марта посмотрела на меня, а я выпрямился и вздохнул.
– Что я скажу? У меня разве есть другой выход? – Я развел руками. – Я согласен.
– Вот и хорошо, тогда… – Доктор вызвал над столом небольшую проекцию собственного графика работы и принялся ее изучать. – Я так понимаю, Ваше время не ждет?
Мы оба кивнули. Ждать долго я больше не мог, мне хотелось как можно скорее избавиться от этого недуга.
– Я готов принять Вас послезавтра. – Он посмотрел на меня, ожидая согласия.
– Хорошо. – Я снова кивнул.
Еще две ночи я как-нибудь выдержу.
– Тогда вам нужно в холле поговорить с моим референтом. Она даст необходимые указания для приготовлений. – Он отметил что-то на проекции и закрыл ее. – И обозначит точное время.
Бенефициарис встал и, улыбнувшись, показал нам на дверь. Прием был окончен, впереди меня ждали еще две жуткие ночи, а потом непонятная странная процедура. Наверное, подключат к голове кучу проводов, заставят спать и снова видеть мои кошмары.
– И в чем же?
Доктор поднял ладонь вверх, давая понять, что его перебивать ни в коем случае нельзя.
– Я знаю, в чем Ваша проблема. Знаю, как эта проблема мучает Вас. Знаю, как она мешает Вам жить и воспринимать жизнь в красках. Эта проблема делает все, что Вас окружает черно-белым и отрешает в какой-то степени от действительной реальности. Иногда, а порой и даже зачастую, очень важные вещи кажутся Вам не такими важными или нужными. Вы теряете чувство времени, и Вам кажется, что вы все успеете и можно ничего не делать еще час или два, а потом оказывается, что Вы все проспали. Я знаю, что это такое. Осталось только разобраться в причине этой проблемы, и мы сможем от нее избавиться!
А ведь он прав. Если задуматься, то все что он сказал так утрированно, в самом деле, со мной все время и происходит. Я забываю элементарные вещи, постоянно жду чего-то, попусту теряя время, и если бы не помощники на ферме, то уже давно разорился бы. Пожалуй, стоит еще задержаться тут на какое-то время.
– Что касается Вашей фермы. – Доктор взял со столика графин и налил воды в высокий узкий бокал. – Я спросил про нее не потому, что мне интересна тенденция цен на пшеницу, а потому что вижу, как Вам трудно говорить о самой проблеме. Начинать всегда трудно. – Он сделал глоток. – Поэтому мы начнем с того о чем говорить не трудно. О Вашей ферме.
– Хорошо, спрашивайте. Что Вы хотите знать? – Я пожал плечами.
– Где она находится? Она большая? Давно она у Вас?
– Ну… – Я вздохнул, поймал взглядом на стене небольшую картинку в рамке и начал свой рассказ. – Это фамильная ферма, она расположена в Холмове, пригороде Варны. У нас есть усадьба, конюшня, хлев, скотный двор, птичник, амбар и одно поле, которое засеиваем пшеницей…
– Много у Вас лошадей?
– Восемнадцать взрослых голов в табуне.
– А коров?
– Тридцать пять голов дойных и два племенных быка.
– Вы сказали, что она фамильная?
– Да, эту ферму основал мой дед, потом ею владел мой отец, теперь я.
– Вы помните своего деда?
– Нет, он умер еще до моего рождения.
– А отец?
– Что отец?
– Отец жив?
– Нет. Тоже умер.
– Когда это случилось?
Стоп! Что происходит? Где Марта? Я заметался, сердце забилось с бешеной силой.
– Корин! Корин!
Я прервал смятение, вдруг поняв, что оно было очевидным и, остановил свой взгляд на собеседнике, который пытался привлечь мое сбившееся внимание.
– Что случилось? – Бенефициарис сильнее наклонился ко мне, готовый перейти, если бы это потребовалось, а я не отреагировал бы на его голос, от слов к физическому контакту.
– Все нормально…
– У Вас только что был приступ паники, такой же, как и по утрам? – Он протянул мне второй бокал, наполненный водой.
– Да, очень похоже. – Я жадно стал пить и понял, что слышу биение собственного сердца, стук которого был явно не в нормальном ритме.
– Если хотите мы прервем нашу встречу и перенесем ее на другой день.
– Нет, не стоит, я готов продолжать. – Я поставил пустой бокал на стол.
– Мы говорили о Вашем отце.
– Да я помню. Он умер год назад. – Было очень странно забыть это.
Я снова сказал год, потому что это было самое оптимальное, как мне казалось время.
– Вы можете сказать, что Ваши кошмары начались после его смерти?
У меня как-то и в мыслях не было связывать эти два события между собой. Как то даже я и подумать не мог, что вообще мой отец, может быть как-то связан с моими кошмарами.
– Не знаю… – Я пожал плечами и посмотрел в пол.
– Я спрашиваю потому, что как только Вы подумали о нем, Вас тут же охватил приступ паники похожий на те, что происходят с Вами каждое утро. – Доктор что-то отметил в планшете. – И с Ваших слов, появление первого ночного кошмара, совпадает, примерно с тем периодом времени, когда не стало Вашего отца.
Я не знал, что на это ответить.
– В каких отношениях Вы были с ним?
– Да, в нормальных…
– Он любил Вас?
– Конечно! И меня и внуков!
– Что Вы помните последнее, что он подарил кому-то из внуков на какой-то праздник?
Снова захотелось позвать Марту и спросить у нее, потому что я совершенно этого не помнил, но она-то должна знать, она-то все знает!
– Нужно спросить у жены, я не припомню. – Мое лицо налилось краской от стыда за то, что я не помню столь важные вещи тем более, касающиеся детей.
– Вы с ним когда-нибудь ругались? – Доктор кивнул.
– Да нет…
– Я не имею в виду последний год его жизни, я имею в виду вообще всю Вашу совместную жизнь. И я не имею в виду какой-то спор или семейный конфликт, я имею в виду Вашу личную ссору с ним, произошедшую когда-либо. Такую ссору, из-за которой Вы бы могли ненавидеть его.
Я задумался и вдруг понял, о чем говорит этот доктор. Ссора, из-за которой я мог бы его ненавидеть! Да, такое было, и такое уж точно не забывается.
– Однажды, очень давно такое случилось.
– Я хочу, чтобы Вы рассказали мне об этом.
– Хорошо… – Я снова впился взглядом в маленькую картинку на стене. – Но прежде всего, скажу, что как бы я тогда не возненавидел его, я все же благодарен ему, потому что если бы он не остановил меня тогда, то у меня не было бы ни этой фермы, не детей, не жены. Спустя годы, теперь я благодарен ему.
– Я понял. – Он сделал жест рукой. – Рассказывайте.
– Это случилось, когда я заканчивал выпускной класс в общественной школе Варны и, подходило время для подачи документов в профессиональные учебные заведения. Я хотел стать пилотом. – Я усмехнулся, вспоминая детство, и то каким я был тогда наивным глупцом.
Но чем больше я вспоминал его, тем сильнее в памяти возникало то чувство, которое я испытывал по отношению к отцу, когда он пресек на корню все мои мечты и желания попасть в Высшую летную академию Неополиса. Я понимал, что слова о том, что я теперь благодарен ему спустя годы, за то, что он остановил меня и благодаря этому у меня есть ферма, жена и двое детей, что я веду счастливую жизнь – просто бред. Обычная отговорка, придуманная мною же, чтобы как-то теперь оправдать его как отца за то, что он сделал. И себя за то, что не настоял на своем. Не добился желаемого.
– Не останавливайтесь, продолжайте! – Он снова налил воды и протянул мне, видимо опасаясь еще одного приступа паники, но я отказался.
Я держал себя в руках.
– С самого детства я бредил космосом, космическими судами, планетами, звездами. Вместо потолка в моей детской спальне была проекция карты звездного неба, а все свободное место занимали макеты орбитального транспорта. Я наизусть помню название сотен звезд в небе, знаю особенности всех пилотируемых аппаратов, да и не пилотируемых тоже! – Я вздохнул. – Я мечтал о космосе, я мечтал летать, я мечтал жить на орбитальной станции и управлять космическим судном.
– А Ваш отец?
– Он знал о моей мечте, знал о том, что я больше всего на свете хочу стать пилотом, знал как я… – Я запнулся, подбирая нужное слово. – Стремлюсь поступить в Высшую летную академию! Он всегда говорил, что хочет для своего сына лучшей жизни, чем которую прожил он сам. Он говорил, что хочет дать своему сыну достойное образование, чтобы я не горбатился на этой ферме, но когда пришло время выбирать место, где бы я продолжил учиться после школы, он сказал, что о Высшей Летной Академии не может быть и речи!
– Он сказал, почему не хочет, чтобы его сын стал пилотом?
– Он сказал, что у меня есть семья и дом, что у этой семьи есть ферма, что мне тоже нужно заводить семью и чтобы у меня тоже появились наследники, а пилоты не имеют дома, не имеют семьи, пилоты живут на орбите, лишь несколько раз в году бывают дома. На Земле.
– А он прав был в этом?
– Да. То, что пилот не имеет семьи, он был, конечно, прав. Но тогда, когда Академия была так близка ко мне, когда до поступления в нее меня отделяло лишь одно отцовское слово, семья не представляла для меня особой ценности, она была на ступень ниже, чем синяя форма с шевронами.
– Что же было дальше? – Доктор спросил меня, заметив, что я замер и замолчал.
Интересно он заметил в моем голосе вновь возродившуюся злость и обиду в моих глазах, спустя столько времени на этого человека? Конечно, заметил. Он же профессионал своего дела, он должен такое замечать.
– Дальше? Дальше он наотрез отказал мне в поступлении в Академию, а я назло ему наотрез отказался от поступления, в какое либо другое учебное заведение и на несколько дней убежал из дома.
– Где Вы тогда жили?
– Я мечтал сбежать в Порт. – Я снова усмехнулся своей детской наивности. – Но у меня не было денег, чтобы оплатить подъем на трансорбитальном транспортнике. Поэтому я три ночи ночевал в амбаре на соседской ферме, кстати Марта дочь того фермера, нашего соседа. Мы с ней уже на тот момент встречались. – Я улыбнулся, начиная скучать по Марте.
– А Ваша мать? Она могла как-то повлиять на отца и его решение?
– Нет, никто не мог влиять на его решения. Она успокаивала меня, как могла. Пыталась найти для меня в жизни фермера свои плюсы, говорила мне о них, но меня это мало заботило.
– Последний вопрос, Корин. – Доктор откинулся на спинку дивана. – Как Вы думаете. Как бы сложилась Ваша жизнь, если бы Вы все-таки отучились в Высшей летной академии?
– Трудно сказать… – Я почесал затылок и тут вдруг понял, что этот человек все же смог до меня достучаться.
Мне начинает просто хотеться ему рассказывать все и все, что так долго держалось в душе, давило из нутрии и не могло найти выхода.
– Наверное, я сейчас сидел бы не здесь, а в кресле пилота какого-нибудь судна в какой-нибудь колонии и ждал, пока докеры погрузят руду или еще что-то, чтобы я доставил это в Порт, а потом на Землю!
Доктор снова уселся прямо, что-то в последний раз отметил в своем планшете и отложил его в сторону. Он немного помолчал, раздумывая над сказанным мной, потом потер ладони и хлопнул ими себе по коленям.
– Я все понял.
– Что Вы поняли, доктор?
– Я нашел причину ваших ночных кошмаров.
– И что это за причина?
Доктор вдруг встал и, шагнув к выходу из этой уютной маленькой комнаты, открыл дверь в тот большой и красивый зал со столом и колоннами.
– Пойдемте за стол, там я Вам все скажу.
Он пропустил меня вперед и я, войдя, увидел Марту. Она встала мне навстречу и улыбнулась.
– Присядьте. – Доктор грузно уселся в кресло и посмотрел на нас обоих.
Я взглянул на Марту. В ее глазах было волнение. Волнение и интерес к тому, что скажет Бенефициарис.
– Я должен предупредить, что все сейчас сказанное мной, является врачебной тайной и информацией о здоровье конкретного лица. – Он сделал жест рукой в мою сторону. – Потому формально мне нужно согласие для того чтобы продолжать разговор в присутствии Вас Марта, от Корина.
– Конечно, говорите при Марте, у нас нет секретов!
– Хорошо. – Он кивнул. – Сны, которые Вам сняться, являются не чем иным, как отголоском той обиды, которую нанес Вам Ваш отец много лет назад, запретив поступать учиться в Высшую Летную Академию. Каким-то образом, смерть отца год назад спровоцировала в подсознании всплеск этой обиды и Вы, Корин, пытаясь затопить ее в себе дали ей выход через сновидения. Чтобы было более понятно, представьте себе шар заполненный водой. Представьте, что вода в этом шаре пребывает и пребывает, распирая его все сильнее и сильнее. Давление повышается и ей некуда деться, кроме как прорвать шар и прорвет она его в том месте, где он будет наиболее всего слаб. Вот Вы и есть тот шар, а Ваша обида на отца – вода! Самое же слабое место в Вашем подсознании оказался сон! – Он развел руками.
– Что же нам делать? – Марта уставилась на него.
– Я предлагаю пройти сеанс терапевтического гипноза и с помощью введения Корина в транс, добраться до самой сути конфликта с отцом и попытаться перестроить ситуацию так, чтобы обиды или не стало вовсе или она уменьшилась до такого состояния, когда она не смогла бы прорвать этот шар.
– А это возможно? – Я вздохнул, питаемый надеждой.
– При нашем развитии технологий да, есть специальная техника, позволяющая покопаться в сознании человека и что-то изменить в его воспоминаниях. И это совершенно не опасно.
– Вы хотите стереть воспоминания Корина о том дне, когда он поругался с отцом?
– Не совсем. Я предлагаю не стереть, а притупить его чувства на тот период времени, когда у них с отцом произошел конфликт. Не дать им впоследствии перерасти в обиду.
– Доктор, но я все никак не могу понять… – Марта замялась, подыскивая нужные слова.– У него же все это время были очень даже хорошие отношения с отцом!
– В том-то и загадка человеческого мозга и подсознания! – Доктор улыбнулся и посмотрел на большие старинные напольные часы слева от стола, всем видом намекая на необходимость скорее принять решение по поводу дальнейшего лечения и наконец-то завершить сегодняшний прием. – Мы знаем о нем все, как он устроен, из каких клеток состоит, за что отвечают отдельные его области, но мы до сих пор, живя в век научных прорывов и открытий, не понимаем, как он работает!
– Что Вы имеете в виду?
– Я хочу сказать, что Корин после примирения с отцом, в котором я полагаю, не малую роль сыграли и Вы Марта…
Я вдруг поднял на него взгляд, но промолчал. С чего бы ему делать такие выводы, если я про это ему ничего не говорил.
– …подавил в себе ту обиду и уж тем более ненависть за испорченную жизнь, как он стал с того времени считать. Ведь только благодаря Вам, Марта он вернулся домой, только благодаря Вам он не сотворил глупость и не сбежал на орбиту!
Стоп, доктор! Я все совсем не так преподносил! Не так рассказывал, я говорил, что у меня не было денег, чтобы добраться до порта!
Марта сидела и слушала доктора с широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, сам ли он додумался до всего этого, или я ему рассказал.
– Он увидел в Вас альтернативу своей мечте, стать пилотом. Только Вы, как перспектива создания семьи и счастья смогли заставить его переломить отношения ненависти к отцу и примериться, но спустя годы, смерть старшего Ройа каким-то образом выдавливает на поверхность ту обиду и ненависть. Отца больше нет и то, что так долго сидело внутри, теперь рвется наружу через сновидения. Я хочу погрузить Корина в медикаментозный транс и вернуть его к тому времени, когда он ругался с отцом и сбежал из дома, а потом притупить его чувства, чтобы обида не воспринималась в его воспоминаниях так сильно и не переросла в ненависть.
– Что скажешь? – Марта посмотрела на меня, а я выпрямился и вздохнул.
– Что я скажу? У меня разве есть другой выход? – Я развел руками. – Я согласен.
– Вот и хорошо, тогда… – Доктор вызвал над столом небольшую проекцию собственного графика работы и принялся ее изучать. – Я так понимаю, Ваше время не ждет?
Мы оба кивнули. Ждать долго я больше не мог, мне хотелось как можно скорее избавиться от этого недуга.
– Я готов принять Вас послезавтра. – Он посмотрел на меня, ожидая согласия.
– Хорошо. – Я снова кивнул.
Еще две ночи я как-нибудь выдержу.
– Тогда вам нужно в холле поговорить с моим референтом. Она даст необходимые указания для приготовлений. – Он отметил что-то на проекции и закрыл ее. – И обозначит точное время.
Бенефициарис встал и, улыбнувшись, показал нам на дверь. Прием был окончен, впереди меня ждали еще две жуткие ночи, а потом непонятная странная процедура. Наверное, подключат к голове кучу проводов, заставят спать и снова видеть мои кошмары.
