Дарий стоял уже близко и протягивал руку.
Она медленно выпустила из рук Дарановича, потом обронила на стол пистолет и вышла из своего укрытия. Прошла несколько шагов по кабинету. Дар шел рядом. Она почувствовала, как подкашиваются от онемения и усталости ноги. Как голова стала вдруг тяжелой, словно вольфрамовый слиток, а все вокруг показалось необычайно далеким и неестественным. Неужели, все это, происходит с ней здесь и сейчас?
Еще пара шагов и внезапно громкий свист разрезал воздух, а гул ветра в его тени стал лишь тихим незаметным звуком. Что происходит?
– Марта! Нет! – Она услышала, как закричала Лена.
– Ложись! – Кричал что было сил в голосе глава секретариата Союза правящих партий Неополиса Дариус Квиний.
Это было последнее, что она услышала сквозь жуткий и дикий свист двигателей скорпиона, внезапно вынырнувшего откуда-то сверху и зависшего в распахнутом окне. Марта на секунду обернулась и в отблике солнечного света через тонировку стекла увидела черный закрытый шлем пилота. Он, не на секунду не заколебавшись, надавил на гашетку.
– Это конец… – Ее губы шевельнулись, но слов уже никто не услышал.
Всего несколько боеприпасов выпустил длинный черный спаренный ствол крупнокалиберного пулемета, и все они попали точно в цель, едва не на мелкие куски, разорвав хрупкое женское тело. Они прошли сквозь нее, как проходит сквозь масло нож, они даже не заметили ее, а пролетев дальше, вырвали из стены куски бетона и разрушили стеллаж с любимыми фигурками и фарфоровыми статуэтками вице-президента.
– Марта! Марта! Нет! – Лена кинулась к изуродованному телу, начала поднимать на руки то, что осталось от нее, пачкаясь в густой и липкой крови.
Она ненавистно посмотрела в окно, но скорпиона там уже не было.
– Ты! Ты это подстроил! Ты обманул ее! – Лена кинулась едва не с кулаками на поднявшегося с пола Дария, но вдруг увидела в его глазах ужас и поняла, что такой взгляд подделать было нельзя.
– Я тут не причем… – Дариус попятился назад, ища спиной стену, ему первый раз за много лет было страшно.
Лена снова рухнула на колени в лужу крови, увидела стеклянные глаза Марты, застывшие в ужасе удивления и непонимания, а потом слезы с криком вырвались из нее наружу. Она просто заорала, будто раненый зверь, зажмурив от боли глаза и стиснув кулаки, понимая сама, что даже не помнит когда плакала в этой жизни последний раз.
Я Корин Ройа и это моя история
Уже больше двух часов истекли, после того как врач-психотерапевт, у которого Марта была со своим мужем два дня назад, снова увел его в какие-то большие широкие двери, наказав как и в прошлый раз ей, ждать за огромным столом в главном зале. Когда они уходили, доктор, как всегда улыбался, был приветлив и решительно настроен на то, что проблема Корина с его ночными кошмарами будет решена сегодня в два счета.
Он махнул рукой и сообщил ей, что вся процедура займет не больше именно этих двух часов. Но вот уже как несколько минут назад в главный зал со стороны приемной вбежал странного вида человек и, засеменив в сопровождении еще кого-то, едва не бегом, пересек колоннаду и несколько раз ударил кулаком по той двери, за которой скрылся два часа назад ее муж.
Кто-то невидимый Марте немного приоткрыл дверь и странный человек, круглый и маленького роста, в причудливом костюме, скользнул в образовавшийся проем. За ним последовал и его спутник. Все это заставило ее немного насторожиться и подняться с кресла. Нарастало волнение. Какое-то чувство, близкое к инстинктивному рефлексу, подсказывало ей, что тут не все так, как должно быть и это еще не конец. Сердце забилось сильнее, а в груди появилось тревожное за близкого человека чувство, которое уже через минуту, стало настолько отчетливым, что ей без труда удалось выяснить ему причину – она боялась, что сделала ошибку. Ошибку в том, что сама настояла на поездке в Неополис в клинику и теперь боялась, что все эти психотерапевтические сеансы не просто не избавят Корина от его ночных кошмаров, а сделают только хуже. Почему? Она не могла этого объяснить. Это ощущение или предчувствие было выше ее понимания, но именно оно в глубине души смеялось над ней и уповало за то, что та сама, собственной инициативой, разворошило осиное гнездо.
Она вздохнула. Постаралась отбросить предрассудки. Все это глупые суеверия. Нужно доверять врачам.
Хотелось встать и начать ходить по залу приемного покоя, больше напоминающему гостиничный холл, чтобы хоть как-то заставить время идти быстрее.
Но что ей волноваться? Что может произойти с ее мужем, который просто сейчас находится под гипнозом? Волноваться стоило, когда в Варне ему делали сканирование мозга, ища опухоли и патологии, которые могли быть причиной его кошмаров, но там все было хорошо. Тут же, доктор-психотерапевт, пытается немного покопаться в его воспоминаниях и немного подкорректировать его восприятие обиды на отца в прошлом.
И она не пыталась внушить себе, что ей совершенно не о чем беспокоиться, но неприятное чувство тревоги в груди только усиливалось с каждой минутой ожидания после того как через весь зал, явно спеша, пробежал странный человек и вошел именно туда, где элитный мозгоправ, что-то искал в голове ее мужа.
И все же она поднялась из кресла и сама подошла к той двери.
Возможно, кто-то за ней сейчас наблюдает. Где-то же должны быть сенсорные камеры. Но чего ей бояться? Она же не делает ничего противозаконного. И не сделает. А вот нахождение в неведении не давало ей покоя, и она начинала понимать, что просто должна предпринять что-то, чтобы хоть как-то узнать о том, что происходит за этими закрытыми дверьми. Постучать? Подергать?
Она слегка надавила на дверь, определяя, закрыта она изнутри или нет. Оказалась закрыта. Нет. Стучать нельзя. Доктор предупреждал о том, что ни в коем случае, чтобы не произошло, хоть землетрясение, его не должны беспокоить и то, что происходит с пациентом сейчас намного важнее любого происшествия за пределами этой комнаты. Любое действие пока он находится в трансе и его мысли и воспоминания лежат, словно на блюдечке, любое вмешательство со стороны может навредить ему и в его голове может оказаться просто каша.
Может так оно и есть, может что-то пошло во время процедуры не так? Может что-то случилось с его мыслями и воспоминаниями, и доктору пришлось вызвать себе каких-то помощников, чтобы исправить получившуюся кашу в его голове!
Марта сорвалась с места и выскочила в приемную. Отыскав глазами девушку за стойкой рецепции, она выпрямилась и, сделав вид, что ее совершенно ничего не тревожит кроме обычного чувства любопытности, подошла к стойке и улыбнулась.
– Вы не подскажете, что за человек несколько минут назад вбежал в зал? – Она показала через плечо на двери ведущие в зал.
Девушка подняла на нее глаза и тоже приветливо улыбнулась.
– Это профессор Келлер, ведущий психиатр общества Новый Свет и председатель доктринного сообщества психиатров Неополиса.
– Он так бежал, меня с ног чуть не сбил и даже не остановился, не извинился. – Марта сделала возмущенное лицо.
– Видимо он очень спешил. – Девушка пожала плечами. – Должно быть, его вызвал заведующий клиникой.
– И часто его вызывает заведующий? – Марта усмехнулась.
– Нет. Не часто. Но иногда когда требуется мнение со стороны, это случается. – Девушка снова вежливо улыбнулась и дала видом понять, что ей нужно продолжать работать и что она вообще не должна отвечать на подобные вопросы.
Марта поблагодарила ее и вернулась в холл. Сердце заколотилось еще сильнее. Взгляд со стороны? На что? Или на кого? На Корина? Что это редкий исключительный случай такой, что требуется консультация какого-то там постороннего специалиста? Что в ее муже и в его голове может быть редким и исключительным? Ну, поссорился он с отцом много лет назад. Ну, считает он и до сих пор, что тот испортил его жизнь, запретив поступать в летную Академию. Что теперь? Да тысячи человек считают свою жизнь загубленной и половина из них в этом обязательно винят своих родителей! Но они-то не редкие и не исключительные случаи. Корин то почему такой случай?
Она выдохнула и покачала головой. Ей оставалось только ждать. Она даже и не подразумевала насколько была права в своих рассуждениях и насколько в этих рассуждениях одновременно ошибалась.
* * *
Стук в дверь и ассистент бросился открывать тяжелую высокую створку. Через секунду доктора уже приветствовал маленького роста, круглый человек в странном причудливом костюме с широким галстуком, больше похожем на платок и редкой бородой на нескольких подбородках, больше похожую на небритую несколько дней щетину.
– Благодарю, профессор Келлер, что прибыли так быстро, так как данный случай и в самом деле уникален и совершенно не поддается объяснению! – Доктор, размахивая руками, ходил по лаборатории вокруг кресла, в котором спал молодой человек и с восторженными глазами пытался объяснить своему коллеге то, что он обнаружил в мозгу этого нового пациента.
– Прошу Вас, доктор, давайте медленнее! – Он отдал своему помощнику небольшой кейс, который принес с собой и, подойдя ближе к креслу, стал рассматривать пациента.
– У нас остается мало времени… – Он снова куда-то метнулся. – Там, в зале его жена уже начинает волноваться.
– Послушайте, – Келлер переключил свое внимание от самого пациента на панель управления системой и стал, шевеля губами читать показания приборов. – Я не вижу ничего необычного в нейронной активности. Зачем Вы меня вызвали? Если Вы еще не поняли, то я с полщелчка раскушу все ваши попытки выжать из сообщества денег! – Он грозно взглянул из-под нависших сверху на глазницы мешков, поросших бровями.
– О, нет, профессор! Я Вам обещаю! Это именно то, что Вы ищите! Вы должны это увидеть!
– Ну, хорошо. – Профессор пожал безразлично плечами и неуклюже начал усаживаться в придвинутое помощником кресло так чтобы видеть все, что делает Бенефициарис. – Давайте увижу. – Он крякнул и закинул ногу на ногу так, словно собрался смотреть развлекательные медиашоу. ? Показывайте что там у Вас, только учтите, – он погрозил ему пальцем, – еще одного шарлатанства я не потерплю!
Доктор воодушевленно и уверенно, потирая ладони в предвкушении того, что непременно должен сейчас удивить председателя доктринного сообщества психиатров, дал отмашку ассистенту, чтобы тот немедленно возобновлял сеанс транслокации пациента.
– Давай на ту дату, когда он поступает в академию. – Сам же он занял место в кресле на высокой ножке, отрегулированной так, чтобы его лицо располагалась на одной высоте с лицом Корина и, чтобы он мог в любой момент остановить его и задать интересующий его вопрос.
Руки пациента вдруг дрогнули, за ними дрогнули веки и губы, потом ступни ног. Он вдруг резко и глубоко вздохнул, но глаз не открыл. На мониторах, подключенных к нему через дистанционные датчики на голове и груди, стали происходить изменения, понятные только тем, кто был в этой комнате.
– Корин, ты меня слышишь? – Ясно и четко спросил доктор.
– Да, слышу. – Голос пациента был притупленный, казалось, он говорит, глотая некоторые буквы, словно пьяный.
– Ты можешь рассказать мне о том дне, когда ты последний раз был дома, перед тем как уехал поступать в Высшую летную академию? – Задав вопрос, он мельком посмотрел на профессора, но тот еще ничего не понимая, сидел, сложа руки на коленях, был внимателен к происходящему, но своим видом показывал какое-то недоверие ко всему, что тут происходит.
– Я проснулся в половине девятого утра, меня разбудила мать и сказала, что отец ждет меня на скотном дворе…
– Корин, стоп!
Корин тут же замолчал.
– Давай немного проскочим день и остановимся на вечере, когда семья собралась вместе за столом, чтобы проводить тебя за ужином!
– … отец был недоволен. Я чувствовал, как он внутри себя противиться тому, чтобы я уезжал в Неополис учиться. Он никогда не хотел, чтобы я стал пилотом. Он целый день старался нагрузить меня работой, словно это был такой же день, как и обычно, только из-за обиды на меня этой работы было куда больше чем всегда. Он старался не показывать виду, что расстроен, но я все чувствовал. В каждом его взгляде, в каждом слове, в каждом движении руки была злость. Он был готов отдать меня учиться на врача или юриста, да без разницы на кого, только не на пилота, только эта профессия была бы связана с Землей. Мне казалось, что он меня ненавидит. Ненавидит именно сегодня в мой последний день дома, хотя он уже год, как знал, что я поступлю именно в Высшую Летную Академию Неополиса, но видимо свою обиду он ощутил только сегодня, когда реально понял, что завтра меня тут уже не будет! Пока мы сидели за столом, он не проронил ни слова, за исключением только своей короткой речи якобы в честь моего поступления. После этого я решил, что не вернусь домой, пока не добьюсь успеха в той профессии, которой решил посвятить свою жизнь. Я не вернусь домой и не покажусь ему на глаза, пока не стану настоящим пилотом, Пилотом на настоящим космическом судне, с высоким гонораром и дальними полетами за спиной.
– Отец позволил поступать в Академию против своей воли?
– У него не было выбора. Целый год он сопротивлялся мне и матери, категорически отвечая отказом. Он говорил, чтобы я выбирал любую профессию кроме этой, а если нет, то всю оставшуюся жизнь буду месить навоз на фамильной ферме.
– Почему же он разрешил поступать?
– Это все мать. Она смогла как-то уговорить его. Она знала и понимала, что мне никогда не стать хорошим доктором или юристом, она одна хотела, чтобы я был счастлив, и знала, что для этого должна осуществиться моя мечта.
– Как она это сделала?
– Она никогда не говорила мне, но ходили слухи, что она узнала об измене отца с какой-то девкой на ферме, и после этого он выполнил многие ее условия, только бы она не подала на развод и не начала отсуживать половину всего, что он таким трудом создавал.
– Спустя ровно год. Эта же дата, этот же день. Где ты? – Доктор снова посмотрел на Келлера, но тот не зная и не понимая еще, в чем суть происходящего и что необычного в рассказе пациента просто сидел и слушал, ожидая уже развязки и кульминации этого, как он думал спектакля.
– Академия. Третий жилой корпус общежития, четвертый этаж, комната четыреста сорок четыре. Сегодня завершилось первое учебное тестирование на тренажере Палелиус-1, имитирующего управление судном класса Пилигрим. Я отрабатывал стыковку с внешним технологическим пирсом орбитальной станции Порт. Получил низкую оценку руководителя практики. Мне обидно и я зол.
– Что в твоей комнате четыреста сорок четыре?
– Два спальных места, стол с транслятором внутренней информационной ленты академии, через месяц после поступления ее уже не включаем, от нее тошнит. Со мной в комнате живет парень. Мой ровесник. Он араб. Амин Джази аль Сури, его отец посол мира из стран Деприоритета в Неополисе. Как рассказывал Амин, то только его отец стоит между враждующими разрозненными и когда-то великими странами арабов и желающими вторгнуться в их земли корпорациями с их армиями. Но, в самом деле, все было не так. Страны Деприоритета не представляют интерес для корпораций только потому, что все их величество и богатство в прошлом заключалось в добыче и продаже нефти, а сейчас она некому не нужна.
Она медленно выпустила из рук Дарановича, потом обронила на стол пистолет и вышла из своего укрытия. Прошла несколько шагов по кабинету. Дар шел рядом. Она почувствовала, как подкашиваются от онемения и усталости ноги. Как голова стала вдруг тяжелой, словно вольфрамовый слиток, а все вокруг показалось необычайно далеким и неестественным. Неужели, все это, происходит с ней здесь и сейчас?
Еще пара шагов и внезапно громкий свист разрезал воздух, а гул ветра в его тени стал лишь тихим незаметным звуком. Что происходит?
– Марта! Нет! – Она услышала, как закричала Лена.
– Ложись! – Кричал что было сил в голосе глава секретариата Союза правящих партий Неополиса Дариус Квиний.
Это было последнее, что она услышала сквозь жуткий и дикий свист двигателей скорпиона, внезапно вынырнувшего откуда-то сверху и зависшего в распахнутом окне. Марта на секунду обернулась и в отблике солнечного света через тонировку стекла увидела черный закрытый шлем пилота. Он, не на секунду не заколебавшись, надавил на гашетку.
– Это конец… – Ее губы шевельнулись, но слов уже никто не услышал.
Всего несколько боеприпасов выпустил длинный черный спаренный ствол крупнокалиберного пулемета, и все они попали точно в цель, едва не на мелкие куски, разорвав хрупкое женское тело. Они прошли сквозь нее, как проходит сквозь масло нож, они даже не заметили ее, а пролетев дальше, вырвали из стены куски бетона и разрушили стеллаж с любимыми фигурками и фарфоровыми статуэтками вице-президента.
– Марта! Марта! Нет! – Лена кинулась к изуродованному телу, начала поднимать на руки то, что осталось от нее, пачкаясь в густой и липкой крови.
Она ненавистно посмотрела в окно, но скорпиона там уже не было.
– Ты! Ты это подстроил! Ты обманул ее! – Лена кинулась едва не с кулаками на поднявшегося с пола Дария, но вдруг увидела в его глазах ужас и поняла, что такой взгляд подделать было нельзя.
– Я тут не причем… – Дариус попятился назад, ища спиной стену, ему первый раз за много лет было страшно.
Лена снова рухнула на колени в лужу крови, увидела стеклянные глаза Марты, застывшие в ужасе удивления и непонимания, а потом слезы с криком вырвались из нее наружу. Она просто заорала, будто раненый зверь, зажмурив от боли глаза и стиснув кулаки, понимая сама, что даже не помнит когда плакала в этой жизни последний раз.
Глава 55
Я Корин Ройа и это моя история
Уже больше двух часов истекли, после того как врач-психотерапевт, у которого Марта была со своим мужем два дня назад, снова увел его в какие-то большие широкие двери, наказав как и в прошлый раз ей, ждать за огромным столом в главном зале. Когда они уходили, доктор, как всегда улыбался, был приветлив и решительно настроен на то, что проблема Корина с его ночными кошмарами будет решена сегодня в два счета.
Он махнул рукой и сообщил ей, что вся процедура займет не больше именно этих двух часов. Но вот уже как несколько минут назад в главный зал со стороны приемной вбежал странного вида человек и, засеменив в сопровождении еще кого-то, едва не бегом, пересек колоннаду и несколько раз ударил кулаком по той двери, за которой скрылся два часа назад ее муж.
Кто-то невидимый Марте немного приоткрыл дверь и странный человек, круглый и маленького роста, в причудливом костюме, скользнул в образовавшийся проем. За ним последовал и его спутник. Все это заставило ее немного насторожиться и подняться с кресла. Нарастало волнение. Какое-то чувство, близкое к инстинктивному рефлексу, подсказывало ей, что тут не все так, как должно быть и это еще не конец. Сердце забилось сильнее, а в груди появилось тревожное за близкого человека чувство, которое уже через минуту, стало настолько отчетливым, что ей без труда удалось выяснить ему причину – она боялась, что сделала ошибку. Ошибку в том, что сама настояла на поездке в Неополис в клинику и теперь боялась, что все эти психотерапевтические сеансы не просто не избавят Корина от его ночных кошмаров, а сделают только хуже. Почему? Она не могла этого объяснить. Это ощущение или предчувствие было выше ее понимания, но именно оно в глубине души смеялось над ней и уповало за то, что та сама, собственной инициативой, разворошило осиное гнездо.
Она вздохнула. Постаралась отбросить предрассудки. Все это глупые суеверия. Нужно доверять врачам.
Хотелось встать и начать ходить по залу приемного покоя, больше напоминающему гостиничный холл, чтобы хоть как-то заставить время идти быстрее.
Но что ей волноваться? Что может произойти с ее мужем, который просто сейчас находится под гипнозом? Волноваться стоило, когда в Варне ему делали сканирование мозга, ища опухоли и патологии, которые могли быть причиной его кошмаров, но там все было хорошо. Тут же, доктор-психотерапевт, пытается немного покопаться в его воспоминаниях и немного подкорректировать его восприятие обиды на отца в прошлом.
И она не пыталась внушить себе, что ей совершенно не о чем беспокоиться, но неприятное чувство тревоги в груди только усиливалось с каждой минутой ожидания после того как через весь зал, явно спеша, пробежал странный человек и вошел именно туда, где элитный мозгоправ, что-то искал в голове ее мужа.
И все же она поднялась из кресла и сама подошла к той двери.
Возможно, кто-то за ней сейчас наблюдает. Где-то же должны быть сенсорные камеры. Но чего ей бояться? Она же не делает ничего противозаконного. И не сделает. А вот нахождение в неведении не давало ей покоя, и она начинала понимать, что просто должна предпринять что-то, чтобы хоть как-то узнать о том, что происходит за этими закрытыми дверьми. Постучать? Подергать?
Она слегка надавила на дверь, определяя, закрыта она изнутри или нет. Оказалась закрыта. Нет. Стучать нельзя. Доктор предупреждал о том, что ни в коем случае, чтобы не произошло, хоть землетрясение, его не должны беспокоить и то, что происходит с пациентом сейчас намного важнее любого происшествия за пределами этой комнаты. Любое действие пока он находится в трансе и его мысли и воспоминания лежат, словно на блюдечке, любое вмешательство со стороны может навредить ему и в его голове может оказаться просто каша.
Может так оно и есть, может что-то пошло во время процедуры не так? Может что-то случилось с его мыслями и воспоминаниями, и доктору пришлось вызвать себе каких-то помощников, чтобы исправить получившуюся кашу в его голове!
Марта сорвалась с места и выскочила в приемную. Отыскав глазами девушку за стойкой рецепции, она выпрямилась и, сделав вид, что ее совершенно ничего не тревожит кроме обычного чувства любопытности, подошла к стойке и улыбнулась.
– Вы не подскажете, что за человек несколько минут назад вбежал в зал? – Она показала через плечо на двери ведущие в зал.
Девушка подняла на нее глаза и тоже приветливо улыбнулась.
– Это профессор Келлер, ведущий психиатр общества Новый Свет и председатель доктринного сообщества психиатров Неополиса.
– Он так бежал, меня с ног чуть не сбил и даже не остановился, не извинился. – Марта сделала возмущенное лицо.
– Видимо он очень спешил. – Девушка пожала плечами. – Должно быть, его вызвал заведующий клиникой.
– И часто его вызывает заведующий? – Марта усмехнулась.
– Нет. Не часто. Но иногда когда требуется мнение со стороны, это случается. – Девушка снова вежливо улыбнулась и дала видом понять, что ей нужно продолжать работать и что она вообще не должна отвечать на подобные вопросы.
Марта поблагодарила ее и вернулась в холл. Сердце заколотилось еще сильнее. Взгляд со стороны? На что? Или на кого? На Корина? Что это редкий исключительный случай такой, что требуется консультация какого-то там постороннего специалиста? Что в ее муже и в его голове может быть редким и исключительным? Ну, поссорился он с отцом много лет назад. Ну, считает он и до сих пор, что тот испортил его жизнь, запретив поступать в летную Академию. Что теперь? Да тысячи человек считают свою жизнь загубленной и половина из них в этом обязательно винят своих родителей! Но они-то не редкие и не исключительные случаи. Корин то почему такой случай?
Она выдохнула и покачала головой. Ей оставалось только ждать. Она даже и не подразумевала насколько была права в своих рассуждениях и насколько в этих рассуждениях одновременно ошибалась.
* * *
Стук в дверь и ассистент бросился открывать тяжелую высокую створку. Через секунду доктора уже приветствовал маленького роста, круглый человек в странном причудливом костюме с широким галстуком, больше похожем на платок и редкой бородой на нескольких подбородках, больше похожую на небритую несколько дней щетину.
– Благодарю, профессор Келлер, что прибыли так быстро, так как данный случай и в самом деле уникален и совершенно не поддается объяснению! – Доктор, размахивая руками, ходил по лаборатории вокруг кресла, в котором спал молодой человек и с восторженными глазами пытался объяснить своему коллеге то, что он обнаружил в мозгу этого нового пациента.
– Прошу Вас, доктор, давайте медленнее! – Он отдал своему помощнику небольшой кейс, который принес с собой и, подойдя ближе к креслу, стал рассматривать пациента.
– У нас остается мало времени… – Он снова куда-то метнулся. – Там, в зале его жена уже начинает волноваться.
– Послушайте, – Келлер переключил свое внимание от самого пациента на панель управления системой и стал, шевеля губами читать показания приборов. – Я не вижу ничего необычного в нейронной активности. Зачем Вы меня вызвали? Если Вы еще не поняли, то я с полщелчка раскушу все ваши попытки выжать из сообщества денег! – Он грозно взглянул из-под нависших сверху на глазницы мешков, поросших бровями.
– О, нет, профессор! Я Вам обещаю! Это именно то, что Вы ищите! Вы должны это увидеть!
– Ну, хорошо. – Профессор пожал безразлично плечами и неуклюже начал усаживаться в придвинутое помощником кресло так чтобы видеть все, что делает Бенефициарис. – Давайте увижу. – Он крякнул и закинул ногу на ногу так, словно собрался смотреть развлекательные медиашоу. ? Показывайте что там у Вас, только учтите, – он погрозил ему пальцем, – еще одного шарлатанства я не потерплю!
Доктор воодушевленно и уверенно, потирая ладони в предвкушении того, что непременно должен сейчас удивить председателя доктринного сообщества психиатров, дал отмашку ассистенту, чтобы тот немедленно возобновлял сеанс транслокации пациента.
– Давай на ту дату, когда он поступает в академию. – Сам же он занял место в кресле на высокой ножке, отрегулированной так, чтобы его лицо располагалась на одной высоте с лицом Корина и, чтобы он мог в любой момент остановить его и задать интересующий его вопрос.
Руки пациента вдруг дрогнули, за ними дрогнули веки и губы, потом ступни ног. Он вдруг резко и глубоко вздохнул, но глаз не открыл. На мониторах, подключенных к нему через дистанционные датчики на голове и груди, стали происходить изменения, понятные только тем, кто был в этой комнате.
– Корин, ты меня слышишь? – Ясно и четко спросил доктор.
– Да, слышу. – Голос пациента был притупленный, казалось, он говорит, глотая некоторые буквы, словно пьяный.
– Ты можешь рассказать мне о том дне, когда ты последний раз был дома, перед тем как уехал поступать в Высшую летную академию? – Задав вопрос, он мельком посмотрел на профессора, но тот еще ничего не понимая, сидел, сложа руки на коленях, был внимателен к происходящему, но своим видом показывал какое-то недоверие ко всему, что тут происходит.
– Я проснулся в половине девятого утра, меня разбудила мать и сказала, что отец ждет меня на скотном дворе…
– Корин, стоп!
Корин тут же замолчал.
– Давай немного проскочим день и остановимся на вечере, когда семья собралась вместе за столом, чтобы проводить тебя за ужином!
– … отец был недоволен. Я чувствовал, как он внутри себя противиться тому, чтобы я уезжал в Неополис учиться. Он никогда не хотел, чтобы я стал пилотом. Он целый день старался нагрузить меня работой, словно это был такой же день, как и обычно, только из-за обиды на меня этой работы было куда больше чем всегда. Он старался не показывать виду, что расстроен, но я все чувствовал. В каждом его взгляде, в каждом слове, в каждом движении руки была злость. Он был готов отдать меня учиться на врача или юриста, да без разницы на кого, только не на пилота, только эта профессия была бы связана с Землей. Мне казалось, что он меня ненавидит. Ненавидит именно сегодня в мой последний день дома, хотя он уже год, как знал, что я поступлю именно в Высшую Летную Академию Неополиса, но видимо свою обиду он ощутил только сегодня, когда реально понял, что завтра меня тут уже не будет! Пока мы сидели за столом, он не проронил ни слова, за исключением только своей короткой речи якобы в честь моего поступления. После этого я решил, что не вернусь домой, пока не добьюсь успеха в той профессии, которой решил посвятить свою жизнь. Я не вернусь домой и не покажусь ему на глаза, пока не стану настоящим пилотом, Пилотом на настоящим космическом судне, с высоким гонораром и дальними полетами за спиной.
– Отец позволил поступать в Академию против своей воли?
– У него не было выбора. Целый год он сопротивлялся мне и матери, категорически отвечая отказом. Он говорил, чтобы я выбирал любую профессию кроме этой, а если нет, то всю оставшуюся жизнь буду месить навоз на фамильной ферме.
– Почему же он разрешил поступать?
– Это все мать. Она смогла как-то уговорить его. Она знала и понимала, что мне никогда не стать хорошим доктором или юристом, она одна хотела, чтобы я был счастлив, и знала, что для этого должна осуществиться моя мечта.
– Как она это сделала?
– Она никогда не говорила мне, но ходили слухи, что она узнала об измене отца с какой-то девкой на ферме, и после этого он выполнил многие ее условия, только бы она не подала на развод и не начала отсуживать половину всего, что он таким трудом создавал.
– Спустя ровно год. Эта же дата, этот же день. Где ты? – Доктор снова посмотрел на Келлера, но тот не зная и не понимая еще, в чем суть происходящего и что необычного в рассказе пациента просто сидел и слушал, ожидая уже развязки и кульминации этого, как он думал спектакля.
– Академия. Третий жилой корпус общежития, четвертый этаж, комната четыреста сорок четыре. Сегодня завершилось первое учебное тестирование на тренажере Палелиус-1, имитирующего управление судном класса Пилигрим. Я отрабатывал стыковку с внешним технологическим пирсом орбитальной станции Порт. Получил низкую оценку руководителя практики. Мне обидно и я зол.
– Что в твоей комнате четыреста сорок четыре?
– Два спальных места, стол с транслятором внутренней информационной ленты академии, через месяц после поступления ее уже не включаем, от нее тошнит. Со мной в комнате живет парень. Мой ровесник. Он араб. Амин Джази аль Сури, его отец посол мира из стран Деприоритета в Неополисе. Как рассказывал Амин, то только его отец стоит между враждующими разрозненными и когда-то великими странами арабов и желающими вторгнуться в их земли корпорациями с их армиями. Но, в самом деле, все было не так. Страны Деприоритета не представляют интерес для корпораций только потому, что все их величество и богатство в прошлом заключалось в добыче и продаже нефти, а сейчас она некому не нужна.
