Глава 1. Укус змеи.
— А что насчет коммуналки? — дядя снова появился в дверях в спальню и встал рядом с причитающей бабушкой.
— Не надо. Ничего не надо, — не переставала она хныкать, а мне оставалось смотреть на эти нападки в мою сторону с острой болью в сердце.
— Оплачу, — выпалила я, понимая, каких слов от меня ожидают.
— Ты же обещала, что заберешь меня. Ты меня обманула, — продолжала плакать бабушка.
— Ей просто нужны были твои деньги, — выплюнул дядя и снова скрылся в ванной, где на сковороде шкворчали купаты на газовой плите, над ней тихо гудела вытяжка и я готова была отвлечься на что угодно, чтобы не стоять в середине комнаты и не смотреть на этих змей, которыми считала своей семьей.
Что мне остается делать в этой ситуации? Куда бежать? У кого просить помощи? Люди, которых я безмерно любила, потребовали от меня оплаты за аренду моей спальни в доме, в котором я выросла, потребовали оплаты коммуналки, ограничили доступ к пище и остальному, что находится в этом треклятом доме. Нет времени лить слезы и упиваться болью от предательства, надо действовать. У меня нет выбора, кроме как смириться с их условиями и вспоминаю, что в центре поселка в магазине пятерочки мне предлагали работу, но всегда отказывалась по причине ухода за бабушкой. Я сильная, я справлюсь.
Мне потребовалось где-то минут пятнадцать, чтобы уже сидеть на складе рядом с администратором за письменным столом. Сейчас я готова была взяться за любую работу, чтобы поскорее накопить денег и уехать в ближайший город. Мне так не хотелось возвращаться в тот дом и допускала мысли даже о том, чтобы пойти работать на трассу. Не самый лучший вариант, это не выход, но все равно я возвращалась к этой мысли.
— На этом все. Я тебе позвоню, когда придет ответ с СБ, — сказала мне админ магазина и вернула паспорт, который тут же сунула в задний карман. На ее слова я покивала головой и поспешила выйти из супермаркета. В такой момент мне даже позвонить некому, чтобы бремя стало хоть немного легче. Не зря говорят, что от разговоров становится легче и с одной стороны мне хотелось позвонить кому-нибудь, поговорить о выпавшей доле, а с другой - я уже привыкла нести это в одиночку. Не впервые меня так кусают и пора бы уже привыкнуть, но с каждым разом укусы становятся больнее. Где в этой жизни я повернула не туда? Всегда была на связи в случае непредвиденных ситуаций, никогда не уезжала далеко, чтобы суметь сорваться с места и приехать ухаживать за стариками. Я до сих пор вспоминаю как в моих объятиях испустил последний вздох дедушка. Та ночь никогда не уйдет из моей памяти. После похорон я осталась с бабушкой, чтобы помочь ей пережить утрату. Нельзя лить слезы, иначе ей станет хуже. Нельзя показывать боль, иначе ей станет хуже. Нельзя с ней пререкаться, иначе ей станет хуже. Все мысли всегда были о ее здоровье, о ее душевном состоянии и спустя два года, во время которых оставалась рядом с ней, забив на свою жизнь, она с дядей швырнули мне в лицо обвинения в краже крошечной пенсии. Что я сделала не так?
В водовороте этих мыслей не заметила как дошла до дома и остановилась у недавно покрашенных в лазурный цвет железных ворот. Стою перед калиткой, сжимая пальцами ручку, и понимаю как же мне не хочется туда входить. На улице зима и не взирая на то, что нет снега, все равно очень холодно. Закусив губу изнутри, все же нажимаю на ручку и вхожу во просторный, но пустой двор. Не хочу здесь быть, а чтобы уехать нужны деньги и если все хорошо сложится с работой, то самое большее чем полгода я смогу распрощаться с этими людьми.
***
— Вы просто сбросили ее на меня, а сами в ус не дуете! — кричала я в телефон, сидя за письменным столом. — Ни разу за пару лет не приехали навестить!
— Ты могла отказаться, — прозвучал на том конце провода рассерженный голос младшего дяди. — И тебя предупреждали, что с ней нельзя ругаться. Она перенесла инфаркт.
— А ты сам попробуй за ней поухаживать. Я бы посмотрела, как ты сможешь сохранить самообладание. Говорить все горазды, но именно я была всегда рядом. У вас ведь своя жизнь, а у меня ее нет.
— Я понимаю, что это тяжело...
— Нет, не понимаешь! Тебя не было рядом! Никого из вас не было рядом! И всегда виноватой оказываюсь я, чтобы я не делала.
Обида захлестнула меня с новой волной. Это уже настолько избитый сценарий, что начинает меня злить. Я не понимала каким эмоциям лучше всего поддаться в этот момент. Мне хотелось разреветься и в то же время хотелось разнести комнату к чертям. Почему они не хотят меня услышать? За окном уже давно опустилась ночь, за спальней ходили старший дядя и бабушка и бросали мне в спину обидные обвинения, а младший дядя от них не отставал. Как же надоело. Как можно быть такими злыми?
В итоге я психую, сбрасываю звонок и выбегаю во двор, укутываясь в кофту. На улице ужасно холодно, но я его не чувствую. Мое сердце разрывается от нестерпимой боли и я не знаю куда от нее сбежать. Зайдя глубже во двор, села на корточки и разрыдалась. Все вокруг меня перестало иметь значение, все больше погружаясь в пучину отчаяния и душевной боли. Не знаю сколько прошло времени прежде, чем я смогла хоть немного успокоиться и в это время неожиданно зазвенел мой телефон. В моей голове пронеслась мысль, что снова сейчас будут меня обвинять во всех грехах, но это оказалась старая подруга, с которой я потеряла всякую связь, точнее не хотела с ней общаться. Почему вдруг она меня вспомнила? Я вытираю слезы и принимаю видеозвонок.
— Привет, старуха! — я вижу на экране, как она тоже стоит во дворе и делает затяжку, следом выдыхая в сторону. — Ты там еще не сдохла?
— Не дождешься, — хрипло посмеялась я, а на глаза снова навернулись слезы. Как же удачно она может подобрать время.
— Эй, Гульчитай, ты хоть на свет выйди, а то тебя не видно, — за ее спиной открывается дверь и она поворачивается. — Зая, зайди в дом.
— Мам, я есть хочу, — по разговору понимаю, что это ее дочь. Та девочка, которую я видела в последний раз, когда той было лет девять.
— Готовится, — ответила подруга и сделала новую затяжку. — Приготовится, позову. Хорошо?
Я не видела ее дочь, но заметила, что дверь снова закрылась, а я к тому времени уже успела переместиться и сесть на крыльце перед дверью. Там единственное место, где горел свет. Подруга поворачивается и хмурится.
— Что случилось?
— Ничего, — я сконфужено улыбнулась, пытаясь ее убедить в своем вранье.
— Ой, давай не ври. Я же вижу. Рассказывай.
За двадцать с лишним лет нашей дружбы она научилась меня читать и скрыть от нее свои проблемы становилось труднее с каждым разом, но сейчас у меня не было сил на еще одно сопротивление. Я уже набрала воздуха в легкие, чтобы рассказать ей какую-нибудь байку об очередной ссоре с бабушкой, но вверху экрана показалось маленькое окошко с вызовом. Это был младший дядя. Что еще они придумали?
— Я тебе перезвоню.
— Не пропадай, старуха.
— Конечно.
Я кивнула и сбросила звонок, но и говорить с дядей мне особо не хотелось. Телефон продолжал настойчиво звонить и вибрировать в моей рук, а я смотрела на экран с пустотой внутри. Я еле-еле успокоилась, но после вздоха все же принимаю звонок и подношу телефон к уху. Посыпались те же обвинения в краже несчастной пенсии, обвинения в ссорах с бабушкой и мнимые попытки меня успокоить. Я молчала. У меня не осталось сил на споры. Зачем, если меня не слушают?
— Так и будешь молчать? — не выдержал моего молчания младший дядя.
— Да.
— Роза, извинись перед бабушкой.
— За что?
— Ты ударила ее! — о, новое обвинение.
— Я ее не била. Я разбила кружку об пол.
— Тем более ты должна перед ней извиниться.
— Не буду.
— С тобой бесполезно разговаривать. Тебе уже никто не верит...
И зачем я сижу и слушаю это? Из всех родственников я очень любила именно младшего дядю, но даже он не желает меня выслушивать. И началось все днем. За два года мне хотелось хоть немного расслабиться и очень обрадовалась, когда старший дядя уехал вместе с бабушкой в парикмахерскую. Хоть полчаса смогу спокойно вздохнуть. Я села в зале и стала смотреть картинки, выбирая новый фон для своего телефона. Старая уже надоела. И за таким поиском не заметила, как пролетело время и старшие вернулись. Я встрепенулась и села прямо, уставившись на арку в зал. Вскоре вошла бабушка и увидела, что я сижу. Стала ругаться, что я ленивая скотина и ничего не хочу делать в доме. Чтобы не вступать с ней в ссору, встала и ушла в свою комнату. Она продолжала бросать мне в спину какая я тварь, неблагодарная и прочее, но я оставалась сидеть в своей комнате и сжимала челюсти в злости. Спокойствие, только спокойствие. Лишь когда бабушка стала охать, что у нее болит, то поднялась, набрала воды, взяла таблетки и подошла к ней.
— Пей.
— Не буду!
Она шлепнула меня по руке, таблетка улетела в сторону и тут злость взяла вверх. Я замахнулась и со всей дури швырнула кружку об пол. Та разлетелась вдребезги, оставляя мокрое пятно на коричневом паласе. В этот момент вошел дядя и бабушка сразу разрыдалась и пожаловалась на меня. С того момента и начался весь скандал, и мне остается только стойко сносить все удары.
Разговор с младшим дядей завершился моей новой истерикой в слезах. Сидя на холодном крыльце, я и думать забыла об обещании перезвонить, захлебываясь в рыданиях. Чего они добиваются? Что они от меня хотят? Но эти мысли обрываются с новым видеозвонком от подруги. В этот момент в моей голове не было никаких мыслей, кроме обиды и боли. Она молча на меня посмотрела, сильно нахмурилась и выдала только одно:
— Они таки тебя довели. Собирай вещи, едешь ко мне.
— Но...
— Без возражений. Найду человека, позвоню.
На этом звонок завершился, а я с тупым выражением лица продолжала смотреть на потухший экран своего телефона. Серьезно?
Глава 2. Противоядие.
Кот на моих коленях дрожал всю дорогу и в попытке сократить его стресс укутала в махровый халат. Мне показалось это неплохой идеей, потому что он часто на нем спал и стал его лежанкой на кресле. А я и возражать не стала, обрадовавшись, что он смог найти прибежище в доме. Но сейчас, сидя в машине, за окнами которой опустился густой туман на степь, я и сама находилась на стрессе. Мне хотелось разрыдаться, разнести все к черту, орать во всю глотку куда-то в степь, психовать пока меня не покинут силы, но продолжала молча сидеть на заднем диване и смотреть в темноту за окном. Я еле сдерживала в себе слезы, которые так и рвались наружу, не взирая на клокочущую боль в груди, а в голове крутилось воспоминание моего отъезда, которое произошло буквально полчаса назад.
Собрав свои вещи и расфасовав по огромным мусорным мешкам, стояла в своей комнате и осматривалась вокруг на наличие чего-то забытого. Дом погрузился в темноту, бабушка давно спала, дядя тоже скорее всего уснул под бубнеж телевизора. Весь свой отпуск он провел на диване и ни разу не соизволил уделить внимание своей матери. Я даже ругала, чуть ли не материла, что он совсем забыл о ней, что с ней надо провести время, промолчав, что и в доме как бы тоже понадобилась бы его мало-мальская помощь. Побыл с ней от силы раза два, зато плохая именно я.
Тяжело вздохнув, вспомнила про своей рукоделие, которому я училась долго и упорно. Мне нравилось иногда сидеть вечерами и старательно вывязывать петли полотна тунисского вязания или же нанизывать на иглу узлы, которые в последующем становились прекрасным кружевом фриволите. Рукоделие всегда было моей неотъемлемой частью и которой я всегда очень гордилась. Сколько бы мне родственники не говорили, что это потеря времени, мне было плевать, потому что это одно из немногих вещей, чем я искренне увлеклась и чтобы не забрасывать это поприще собрала свои клубки вишневого цвета в сумку из-под подушки, куда полетело несколько книг, тетрадей, ручка и подставка для благовоний.
— И куда ты собралась? — услышала за спиной голос дяди.
Я не стала оборачиваться или отвечать, продолжая осматривать свою комнату. Мне не хотелось нового скандала, новой истерики и вновь быть заплаканной. У меня больше не осталось на это сил. Просто оставьте меня в покое.
— Если бы я не заметил, то ты бы так и уехала не попрощавшись?
Я продолжала молчать. Не хотелось ничего говорить или оправдываться. Взяла свой связанный плед, сложила и стала впихивать в один из мусорных мешков. Дядя больше ничего не ответил, став за мной молча наблюдать и в этот момент снова позвонила подруга, которая уведомила меня о том, что скоро приедет ее друг. Я поблагодарила, схватила пару мешков и понесла на улицу. В расстроенных чувствах я словно не чувствовала никакого холода, как будто на улице внезапно потеплело, но дело было совершенно в другом.
— Куда ты уезжаешь?
Наконец я на него посмотрела и встретила такой укоризненный взгляд. Раньше мне стало бы не по себе, а сейчас мне все равно. Я и правда собиралась молча и тихо уехать, понимая, что бабушка могла бы завести истерику. Пройдя мимо него, вошла в дом, взялась за следующие пару мешков и увидела, что в спальне бабушки горит свет. Рассказал. Мне так хотелось заматериться на них, но просто махнула рукой и вынесла мешки. Как я и предполагала, ба начала истерить, но из комнаты не выходила, а дядя засуетился за мной, расспрашивая о таблетках, на что я дала короткий единственный ответ:
— В зале на столе.
Конечно, заранее написала какие таблетки давать и в какое время, какие давать при высоком или низком давлении, какие при боли, какие уже почти закончились и стоит докупить, но меня все равно обвинили в безответственности, потому что бросаю ее в сложный для нее период. А где же вы были в мои сложные периоды? Почему снова внезапно забыли о словах "на три месяца", хотя прошло уже два года? Почему забывают о моем душевном равновесии и делают вид, что им важна их мама? Сколько можно лицемерить? Но эти все возмущения так и остались в моей голове, запихивая в багажник не без помощи приехавшей девушки, чей парень и был другом моей старой подруги. В этот момент у меня в голове проскользнула мысль, что ее подставу можно и забыть хотя бы из-за того, что она единственная, кто протянул мне руку помощи. Я бросила последний взгляд на дядю, который смотрел на меня с такой болью, словно я их предала. Але, вы мне сделали куда хуже! А когда села на заднее сидение машины вместе с котом на руках, то посмотрела во двор на крыльцо, где стояла моя бабушка. И я поняла, что это последний раз, когда вижу их, но они сами этого добились.
***
Следующий день меня встретил тишиной в чужом доме. Я лежала на сломанном и неудобном диване, смотря на закрытые двери и разбросанные по всему полу детские игрушки. В голове не было ни единой мысли и мне ничего не хотелось, особенно шевелиться. Просто снова закрыть глаза и проваляться так неопределенное время, и еще лучше, чтобы меня никто не трогал, но осознавала, что такое невозможно. Рано или поздно проснутся дети Жанны, проснется она сама и дом вновь наполнится шумом, гамом, семейными разборками. Мелкая снова будет покушаться на мой телефон, а старшая - на мои свободные уши, сама Жанна - на мое присутствие в принципе и каждого из них я понимаю. Раз мне все равно не удастся полежать, то было принято решение поднять свою тяжелую тушу и бросить что-нибудь в желудок.
