Как стрела, пущенная с одного берега реки на другой, не долетит, упадет в воду и канет навсегда. И сколько таких стрел было в истории человечества? Сотни? Тысячи? А ведь целые народы исчезали вместе со своей культурой, сказками и песнями.
- Я бы хотела побывать в Чу, - сказала она однажды.
- Серьезно? - усмешка у дядюшки Ляна вышла кривоватая. - Я-то думал, что твое единственное желание — вернуться туда, откуда ты пришла.
- И это тоже, - согласилась Таня, не видя смысла отрицать очевидное.
- Но сначала ты бы хотела увидеть Чу, верно? Хотя... я бы и сам не прочь вернуться домой.
Сян Лян печально вздохнул, разглядывая поочередно то свой белый игральный камушек, которому пока не нашлось места на доске, то девушку. Его черные глаза, казалось, изучали каждую черточку на её лице. Она ответила таким же внимательным взглядом. Высокий лоб, нос с едва приметной горбинкой, изящный разрез глаз роднил их с Сян Юном, но тонкие губы и широко посаженные глаза портили весь образ благообразного старца. А с другой стороны, какой же он старец? Вряд ли Сян Ляну больше пятидесяти пяти. Возраст настоящей мудрости.
- Когда бы я был моложе... - сказал вдруг Сян Лян. - Таким, как мой глупый мерзавец Юн, то не стал бы тратить время на эту дурацкую войну, а просто увез бы тебя далеко-далеко. И жил бы себе в тишине и покое. Но он — не я, время не вернуть вспять, и мне всегда нравились совсем другие женщины.
- Моего желания, понятное дело, вы тоже спрашивать не стали бы, как и ваш племянник, - молвила Татьяна.
- А ты бы хотела, чтобы он спросил?
- Да. Я ведь не вещь.
Какое-то время дядюшка Лян молчал, словно обдумывая непривычные для женщины речи.
- Ну тогда просто скажи ему это. Мол, так и так, хочу, чтобы ты прежде испрашивал моего согласия, а потом делал. Он поймет. Я видел, как у тебя однажды получилось укротить его гнев. Тогда, на пиру.
- Если бы вы сами не воспитали из Сян Юна кровожадного дикого зверя... - вспыхнула Таня.
- Это ты зверей не видела, деточка, - сказал дядюшка.
- Я видела! Я, как раз, много чего видела!
Ей хотелось рассказать чускому вельможе, как выглядят ямы, заваленные трупами расстрелянных из пулемета людей, как взрывается снаряд, и как скрипят на морозе распахнутые настежь двери в избу, где вповалку лежат мертвецы, включая засохшего младенца в люльке. Но она не стала. Сян Лян ничему не удивится. Ничего ведь не поменялось.
- И все же попробуй как-нибудь, - посоветовал он.
- Что? - не поняла Татьяна.
- Уехать вместе далеко-далеко, - сказал дядя и поставил белый камушек так, чтобы в очередной раз победить.
Люси и Лю Дзы
Пэнчэн Люсе не нравился. Город, переживший штурм объединенной армии чжухоу, пропах страхом и смертью, и девушке, в общем-то, не склонной к излишней рефлексии, нет-нет, да и мерещились тени убитых, мелькавшие среди руин. Даже спустя три месяца после осады смрад пожарищ не выветрился с улиц Пэнчэна, а наводнившие его теперь войска, торговцы, всякий сброд, слетевшийся ко двору чуского Куай-вана, казались Люсе стаей падальщиков.
Лю Дзы, кстати, ее чувства полностью разделял, вот только сделать пока ничего не мог. И видеть, как тлеет в этом сильном и амбициозном мужчине растущий гнев и ярость, не находившая выхода, было вдвойне тяжело.
Лю винил себя. На людях, на аудиенции ли у овцелюбивого вана, среди своих ли солдат, он держался. Задорная улыбка не сходила с уст Пэй-гуна, и любой, кто его встречал, мог бы поклясться, что во всей Поднебесной не найти более довольного собой человека. Он пил с генералами чжухоу, находил время, чтобы почтительно внимать поучениям их советников, и даже два раза играл с Куай-ваном в чет-нечет. Оба раза, естественно, продув. Но за излучающим дружелюбие фасадом прятались ненависть и боль. И невозможность утолить эту жажду пожирала Лю Дзы изнутри, словно чахотка.
Даже побратимы не понимали, что с ним творится. Братец Фань, тот вообще грешил на чары хулидзын, дескать, это лисица из нашего Пэй-гуна силы сосет. Мудрый Цзи Синь причину видел в унизительной необходимости подчиняться приказам Сян Ляна. Оба, кстати, уповали, что следующий бой исцелит душевный недуг Лю Дзы. И оба ошибались. Но им простительно. Ведь ни братца Фаня, ни стратега Цзи Синя не было рядом с Лю, когда тот, даже не умывшись после взятия Пэнчэна, прихватил кувшин вина и ушел в ночь, наплевав и на собственную безопасность, и на достоинство командира, и на мнение союзничков.
А Люся – была. И не потому, что Пэй-гун явился к ней, нет. Она сама его нашла. И лучше не вспоминать, какие картины наблюдала она, пока пробиралась сквозь пылающий Пэнчэн. Да, не в одиночку, а прихватив с собой целый лян всадников и Люй Ши, чтоб показывал дорогу.
На пробитой стене, рядом со сгоревшей надвратной башенкой, было тихо. Только небо, безмятежно взирающее сверху вниз на уголья, золу, сломанные мечи и стрелы. И мертвецов. Бой здесь был жарким, и сотни уже окоченевших солдат в цветах Чу и Цинь лежали, обнявшись, словно братья. Мелькали среди них и красные повязки бойцов Пэй-гуна, и разномастные одежды городского ополчения. А над всем этим, чуть ниже Небес, но выше павших, сидел на обломке стены Лю Дзы и напивался.
Завидев его, Люси спешилась и приказала сопровождавшим ее солдатам ближе двухсот шагов не подходить. Ни к чему бойцам Пэй-гуна видеть командира вот таким, незачем слышать, как он говорит с мертвецами, то прерываясь на глоток, то замолкая, будто ожидает ответа.
- Уходи! – не оборачиваясь, бросил он. – Прошу, уходи. Я – животное, зверь, пьяный от крови, скотина и ублюдок. Предатель и честолюбец. Тебе опасно оставаться рядом с такой грязной тварью, моя небесная госпожа. Уходи. Не надо тебе видеть…
- Я видала вещи и похуже, - отрезала Люся, осторожно, чтобы не наступить на тела и ничего не задеть, взбираясь к нему на стену. – Не казни себя. Никто не смог бы спасти Пэнчэн от разграбления, когда Сян Юн и чжухоу решили напасть разом. Никто, и даже твои… наши восемь тысяч.
- Ну, теперь-то я этого точно не узнаю, - Пэй-гун приподнял кувшин, словно решил выпить за здоровье собравшихся мертвецов Пэнчэна. – О, и они тоже. А все потому, что честолюбивая скотина Лю Дзы принес их в жертву Сян Юну, чтобы дать ход своим амбициям. Неплохо, а? Потому, что трусливый ублюдок Лю Дзы не посмел встать на защиту этого города вместо того, чтобы присоединиться к стае падальщиков-чжухоу! Все потому…
- Хватит! – прикрикнула девушка и обняла его сзади за плечи, притягивая к себе. – Довольно. Мне ведомы все тайны земли и Небес, помнишь? Я расскажу тебе… Дай-ка глоток, - отобрать еще не пустой кувшин у парализованного ее объятиями Лю оказалось несложно. К счастью, в сосуде плескалось не солдатское рисовое пойло, а вполне приличное сливовое вино.
- Слушай, - не отпуская его, молвила Люся. – Далеко-далеко на западе, за пустынями, горами и теплым синим морем, лежит прекрасная зеленая страна. Жители ее столь горды и воинственны, что нет ни одного соседнего народа, с которым бы они не воевали. И когда очередной полководец возвращается в столицу с победой, весь город радостно встречает его. Он едет на колеснице в пурпурном плаще, с золотым венцом на голове, с лицом, выкрашенным киноварью, и в тот миг для каждого из тех, кто смотрит на него, полководец – живое воплощение божества. Но…
Дыхание Лю Дзы становилось ровнее и глубже, напряженные мышцы расслаблялись.
- Продолжай, - попросил он. - Полководца встречают как божество, но…
- Но за его спиной на колеснице стоит слуга, который шепчет гордому генералу на ухо, так, чтобы слышал только он один… - Люси наклонилась и прошептала: - «Ты – человек. Помни, что ты – всего лишь человек».
- Я понял, - помолчав, сказал Лю и накрыл ее ладонь своей. – Я отплачу им… отплачу им всем, и тем, кто погиб, и тем, кому еще предстоит… Но для этого придется все-таки стать Сыном Неба. Но когда это случится, моя небесная госпожа, когда это произойдет – не забудь шепнуть мне на ухо, кто я есть на самом деле. Я…
- Тебе стыдно, - она села рядом и протянула ему кувшин. – Так и должно быть. И я уверена, что именно ты никогда это не забудешь. Мне не придется напоминать, что ты – просто человек, не больше и не меньше.
Лю подержал кувшин в руке, словно взвешивая, а потом вдруг привстал и зашвырнул его вниз со стены.
- Идем, - сказал он, взяв ее за запястье. – Сидя здесь и заливая вином свой стыд, я ничем не помогу ни себе, ни тебе, ни остальным. Раз уж мне пришлось пожертвовать людьми Пэнчэна ради своих амбиций, сделаем так, чтобы это не было напрасной жертвой.
И хоть был Пэй-гун к тому времени изрядно пьян от усталости и алкоголя, рука его не дрожала, а шаги оставались твердыми. Люся даже споткнулась пару раз, пока приноровилась к походке Лю Дзы и смогла идти с ним рядом. Ведь руку ее он так и не выпустил.
Теперь, спустя много дней после того ночного разговора на разрушенной стене, эта приправленная горечью решимость продолжала тлеть в мятежнике Лю. Он набирал войска, он правдами и неправдами выбивал из жадных союзников провиант и снаряжение. Нельзя сказать, что чжухоу так уж спешили делиться с каким-то простолюдином. Но пара победоносных рейдов принесла Лю Дзы не только почет, но и немалую добычу. И – да, отдавать ее «в общий котел» Пэй-гун тоже не торопился.
К счастью, войска владетельных князей не остались топтаться под стенами Пэнчэна, где теперь расположилась резиденция формального лидера союза, чуского Куай-вана. Армия Цинь контратаковала сразу на нескольких направлениях, и ваны Вэй и Ци спешно отвели войска на защиту собственных владений. А несчастное Чжао циньский генерал Ли Чжан так и вовсе рвал на части, раз за разом разбивая ополчение, и правитель Чжао чуть ли не в слезах молил чжухоу прислать подмогу. То есть, чуского вана молил, а если совсем конкретно – то князей дома Сян. Последнему мяснику в Поднебесной было известно, что Куай-ван тут ничего не решал, выполняя роль бубенца на конской попоне – красиво, и бренчит задорно, но если срезать, никто и не заметит.
Но Сян Лян засел под Динтао, а племянник его, генерал Юн, рыскал по провинции, как голодный тигр, и на циньцев охотясь, и перехватывая стратегически важные объекты вроде застав и складов прямо под носом у союзника Лю. А пока до того Динтао голубь долетит или гонец доскачет…
Чтобы вдруг не оказаться удостоенным высокой чести спасать Чжао и его вана, Пэй-гун спешно запланировал нападение на крепость Чанъи. Во-первых, от «двора» и возможных глупых приказов – подальше, во-вторых, к запасам провианта, еще нетронутым вездесущим Сян Юном – поближе, а в-третьих – просто крепость хорошая. Почему бы не взять? Пригодится ведь! И уж совсем было собрались войска Лю Дзы выступать из Пэнчэна, как вдруг возникла неожиданная заминка. Причем классическая, в очередной раз подтверждающая правоту международной мудрости: «Все зло - от баб!»
- Нет! Никуда я без нее не пойду! – Лю проорал это в лицо братцу Цзи Синю так, что с крыши надвратной башни воробьи разлетелись. А до башни той, между прочим, было никак не меньше половины ли (5). Но конфуцианец, привычный и к ярости, и к воплям, даже не поморщился. Только головой потряс, как ныряльщик, которому в уши вода попала.
- Брат, нравится тебе или нет, но нашей небесной госпоже надлежит остаться здесь, в Пэнчэне. Таково настойчивое желание Куай-вана, а…
- Да плевал я на желания этого овце…паса! – Пэй-гун лишь в последний миг сдержался и выразился далеко не так точно, как ему хотелось. – Кто он такой, чтобы я считался с его желаниями? И что это за желания такие? Мою женщину возжелал?!
- Так он же, вроде, не по этой части… - искреннее недоумение невинного, как ягненок, братца Фаня внезапно всех отрезвило. – Зачем же ему баба-то… э… то есть, наша небесная госпожа-то ему на кой? Может ему, того-сь, овечку лучше подарить?
Лю фыркнул и махнул рукой, Люси, скромно сидевшая на краю стола, хихикнула, а вот Цзи Синь смеяться не стал, а объяснил строго:
- Если бы Куай-ван посчитал этих животных достаточной гарантией нашей лояльности, я бы лично пригнал ему целое стадо овец. И каждой повязал бы алую ленту вокруг хвоста. Но чуский ван ищет не новых цветов в саду наслаждений…
На этом пассаже Люси замаскировала смех чиханием, а Пэй-гун сделал вид, что ему в горло что-то попало. Стратег укоризненно глянул на обоих и продолжил:
- … и не острых ощущений в объятиях хулидзын. Его желания гораздо проще и понятней.
- Ага, - кивнул Лю, прокашлявшись. – Жить он хочет. И надеется, что войско уезда Пэй ему в этом поможет.
- Ишь ты… - пробормотал Фань Куай. – Во запросы у мужика!
- Кстати говоря, а вы не переоцениваете нашего овцелюбивого вана? – подала голос Люся. В конце концов, сейчас решалась ее участь на ближайшее время, надо же поучаствовать. – Он ведь совсем от сохи, так? Пастухом был. Откуда в парне такая изощренность-то? Не царедворец же и не стратег хитроумный.
Пэй-гун и братец Синь переглянулись, конфуцианец с шелестом раскрыл веер и кивнул, предоставляя честь просветить глупую лису самому Лю Дзы.
- Во-первых, ван не наш, - уточнил Пэй-гун. – Куай-ван – формальный правитель Чу, мы – не его подданные, и уезд Пэй ему не принадлежит.
- Эта территория – часть бывшего царства Сун, я помню, помню, - блеснула хорошей памятью Люся, которая как раз накануне закончила перерисовывать необъятную карту Поднебесной времен эпохи Воюющих Царств. Карты поновее у мудрого Цзи Синя не нашлось, но девушка собиралась делать правки прямо во время завоевательного похода. – Не подданные – это хорошо. Значит, приказать не может.
- Пока мы считаемся союзниками – может. Формально он – лидер чжухоу.
- Ты уже который раз повторяешь «формально». Формально, формально, формально. Если фактический глава и правитель – Сян Лян, то с чего вдруг Куай-ван так разгулялся? Кот из дома, мыши – в пляс?
- Хорошая поговорка, - одобрительно кивнул Цзи Синь. – Пока Сян Лян осаждает Динтао, а Сян Юн – разоряет берега Сышуй, Куай-ван спешит упрочить свое положение.
- Пастух, - хмыкнула Люся. – Что он может против князей?
- Во-вторых, - Лю Дзы для наглядности загнул палец, - он – потомок правящей династии Чу. Неважно, кого он там пас. То, что парень умудрился выжить, говорит лишь об одном – Куай-ван хитер, как крыса. На его месте я бы тоже прикинулся безобидным дурачком.
- Ты и прикинулся, - девушка хихикнула. – Любитель овечек против ценителя лисичек – кто кого? Ой! Не смотри так грозно! – Люся изобразила испуг и заискивающе добавила: - Мой повелитель.
- Насчет овцелюба я все понял, - буркнул Фань Куай, отворачиваясь, словно перемигивания Пэй-гуна с шаловливой лисицей его смущали. – Но наш-то интерес в чем? Может, и ну его, этого вана? Народу мы набрали в армию порядочно, пойдем уже с Цинь воевать, а? И госпожой рисковать не придется, и вообще… На кой нам это Чу?
- Именно сейчас, когда князей Сян нет рядом, поддержка Куай-вана нам крайне выгодна, - отрезал Цзи Синь. – Если формальному правителю Чу взбредет в голову отправить нас на помощь Чжао, мы не сможем отказаться. Без союза с Чу сейчас нам тоже не обойтись. Да, наше войско выросло, но из тех пятнадцати тысяч, что мы имеем, есть только пятьсот всадников, обученной пехоты – от силы две тысячи, лучников побольше, но вот с орудиями у нас беда, а…
- Я бы хотела побывать в Чу, - сказала она однажды.
- Серьезно? - усмешка у дядюшки Ляна вышла кривоватая. - Я-то думал, что твое единственное желание — вернуться туда, откуда ты пришла.
- И это тоже, - согласилась Таня, не видя смысла отрицать очевидное.
- Но сначала ты бы хотела увидеть Чу, верно? Хотя... я бы и сам не прочь вернуться домой.
Сян Лян печально вздохнул, разглядывая поочередно то свой белый игральный камушек, которому пока не нашлось места на доске, то девушку. Его черные глаза, казалось, изучали каждую черточку на её лице. Она ответила таким же внимательным взглядом. Высокий лоб, нос с едва приметной горбинкой, изящный разрез глаз роднил их с Сян Юном, но тонкие губы и широко посаженные глаза портили весь образ благообразного старца. А с другой стороны, какой же он старец? Вряд ли Сян Ляну больше пятидесяти пяти. Возраст настоящей мудрости.
- Когда бы я был моложе... - сказал вдруг Сян Лян. - Таким, как мой глупый мерзавец Юн, то не стал бы тратить время на эту дурацкую войну, а просто увез бы тебя далеко-далеко. И жил бы себе в тишине и покое. Но он — не я, время не вернуть вспять, и мне всегда нравились совсем другие женщины.
- Моего желания, понятное дело, вы тоже спрашивать не стали бы, как и ваш племянник, - молвила Татьяна.
- А ты бы хотела, чтобы он спросил?
- Да. Я ведь не вещь.
Какое-то время дядюшка Лян молчал, словно обдумывая непривычные для женщины речи.
- Ну тогда просто скажи ему это. Мол, так и так, хочу, чтобы ты прежде испрашивал моего согласия, а потом делал. Он поймет. Я видел, как у тебя однажды получилось укротить его гнев. Тогда, на пиру.
- Если бы вы сами не воспитали из Сян Юна кровожадного дикого зверя... - вспыхнула Таня.
- Это ты зверей не видела, деточка, - сказал дядюшка.
- Я видела! Я, как раз, много чего видела!
Ей хотелось рассказать чускому вельможе, как выглядят ямы, заваленные трупами расстрелянных из пулемета людей, как взрывается снаряд, и как скрипят на морозе распахнутые настежь двери в избу, где вповалку лежат мертвецы, включая засохшего младенца в люльке. Но она не стала. Сян Лян ничему не удивится. Ничего ведь не поменялось.
- И все же попробуй как-нибудь, - посоветовал он.
- Что? - не поняла Татьяна.
- Уехать вместе далеко-далеко, - сказал дядя и поставил белый камушек так, чтобы в очередной раз победить.
Люси и Лю Дзы
Пэнчэн Люсе не нравился. Город, переживший штурм объединенной армии чжухоу, пропах страхом и смертью, и девушке, в общем-то, не склонной к излишней рефлексии, нет-нет, да и мерещились тени убитых, мелькавшие среди руин. Даже спустя три месяца после осады смрад пожарищ не выветрился с улиц Пэнчэна, а наводнившие его теперь войска, торговцы, всякий сброд, слетевшийся ко двору чуского Куай-вана, казались Люсе стаей падальщиков.
Лю Дзы, кстати, ее чувства полностью разделял, вот только сделать пока ничего не мог. И видеть, как тлеет в этом сильном и амбициозном мужчине растущий гнев и ярость, не находившая выхода, было вдвойне тяжело.
Лю винил себя. На людях, на аудиенции ли у овцелюбивого вана, среди своих ли солдат, он держался. Задорная улыбка не сходила с уст Пэй-гуна, и любой, кто его встречал, мог бы поклясться, что во всей Поднебесной не найти более довольного собой человека. Он пил с генералами чжухоу, находил время, чтобы почтительно внимать поучениям их советников, и даже два раза играл с Куай-ваном в чет-нечет. Оба раза, естественно, продув. Но за излучающим дружелюбие фасадом прятались ненависть и боль. И невозможность утолить эту жажду пожирала Лю Дзы изнутри, словно чахотка.
Даже побратимы не понимали, что с ним творится. Братец Фань, тот вообще грешил на чары хулидзын, дескать, это лисица из нашего Пэй-гуна силы сосет. Мудрый Цзи Синь причину видел в унизительной необходимости подчиняться приказам Сян Ляна. Оба, кстати, уповали, что следующий бой исцелит душевный недуг Лю Дзы. И оба ошибались. Но им простительно. Ведь ни братца Фаня, ни стратега Цзи Синя не было рядом с Лю, когда тот, даже не умывшись после взятия Пэнчэна, прихватил кувшин вина и ушел в ночь, наплевав и на собственную безопасность, и на достоинство командира, и на мнение союзничков.
А Люся – была. И не потому, что Пэй-гун явился к ней, нет. Она сама его нашла. И лучше не вспоминать, какие картины наблюдала она, пока пробиралась сквозь пылающий Пэнчэн. Да, не в одиночку, а прихватив с собой целый лян всадников и Люй Ши, чтоб показывал дорогу.
На пробитой стене, рядом со сгоревшей надвратной башенкой, было тихо. Только небо, безмятежно взирающее сверху вниз на уголья, золу, сломанные мечи и стрелы. И мертвецов. Бой здесь был жарким, и сотни уже окоченевших солдат в цветах Чу и Цинь лежали, обнявшись, словно братья. Мелькали среди них и красные повязки бойцов Пэй-гуна, и разномастные одежды городского ополчения. А над всем этим, чуть ниже Небес, но выше павших, сидел на обломке стены Лю Дзы и напивался.
Завидев его, Люси спешилась и приказала сопровождавшим ее солдатам ближе двухсот шагов не подходить. Ни к чему бойцам Пэй-гуна видеть командира вот таким, незачем слышать, как он говорит с мертвецами, то прерываясь на глоток, то замолкая, будто ожидает ответа.
- Уходи! – не оборачиваясь, бросил он. – Прошу, уходи. Я – животное, зверь, пьяный от крови, скотина и ублюдок. Предатель и честолюбец. Тебе опасно оставаться рядом с такой грязной тварью, моя небесная госпожа. Уходи. Не надо тебе видеть…
- Я видала вещи и похуже, - отрезала Люся, осторожно, чтобы не наступить на тела и ничего не задеть, взбираясь к нему на стену. – Не казни себя. Никто не смог бы спасти Пэнчэн от разграбления, когда Сян Юн и чжухоу решили напасть разом. Никто, и даже твои… наши восемь тысяч.
- Ну, теперь-то я этого точно не узнаю, - Пэй-гун приподнял кувшин, словно решил выпить за здоровье собравшихся мертвецов Пэнчэна. – О, и они тоже. А все потому, что честолюбивая скотина Лю Дзы принес их в жертву Сян Юну, чтобы дать ход своим амбициям. Неплохо, а? Потому, что трусливый ублюдок Лю Дзы не посмел встать на защиту этого города вместо того, чтобы присоединиться к стае падальщиков-чжухоу! Все потому…
- Хватит! – прикрикнула девушка и обняла его сзади за плечи, притягивая к себе. – Довольно. Мне ведомы все тайны земли и Небес, помнишь? Я расскажу тебе… Дай-ка глоток, - отобрать еще не пустой кувшин у парализованного ее объятиями Лю оказалось несложно. К счастью, в сосуде плескалось не солдатское рисовое пойло, а вполне приличное сливовое вино.
- Слушай, - не отпуская его, молвила Люся. – Далеко-далеко на западе, за пустынями, горами и теплым синим морем, лежит прекрасная зеленая страна. Жители ее столь горды и воинственны, что нет ни одного соседнего народа, с которым бы они не воевали. И когда очередной полководец возвращается в столицу с победой, весь город радостно встречает его. Он едет на колеснице в пурпурном плаще, с золотым венцом на голове, с лицом, выкрашенным киноварью, и в тот миг для каждого из тех, кто смотрит на него, полководец – живое воплощение божества. Но…
Дыхание Лю Дзы становилось ровнее и глубже, напряженные мышцы расслаблялись.
- Продолжай, - попросил он. - Полководца встречают как божество, но…
- Но за его спиной на колеснице стоит слуга, который шепчет гордому генералу на ухо, так, чтобы слышал только он один… - Люси наклонилась и прошептала: - «Ты – человек. Помни, что ты – всего лишь человек».
- Я понял, - помолчав, сказал Лю и накрыл ее ладонь своей. – Я отплачу им… отплачу им всем, и тем, кто погиб, и тем, кому еще предстоит… Но для этого придется все-таки стать Сыном Неба. Но когда это случится, моя небесная госпожа, когда это произойдет – не забудь шепнуть мне на ухо, кто я есть на самом деле. Я…
- Тебе стыдно, - она села рядом и протянула ему кувшин. – Так и должно быть. И я уверена, что именно ты никогда это не забудешь. Мне не придется напоминать, что ты – просто человек, не больше и не меньше.
Лю подержал кувшин в руке, словно взвешивая, а потом вдруг привстал и зашвырнул его вниз со стены.
- Идем, - сказал он, взяв ее за запястье. – Сидя здесь и заливая вином свой стыд, я ничем не помогу ни себе, ни тебе, ни остальным. Раз уж мне пришлось пожертвовать людьми Пэнчэна ради своих амбиций, сделаем так, чтобы это не было напрасной жертвой.
И хоть был Пэй-гун к тому времени изрядно пьян от усталости и алкоголя, рука его не дрожала, а шаги оставались твердыми. Люся даже споткнулась пару раз, пока приноровилась к походке Лю Дзы и смогла идти с ним рядом. Ведь руку ее он так и не выпустил.
Теперь, спустя много дней после того ночного разговора на разрушенной стене, эта приправленная горечью решимость продолжала тлеть в мятежнике Лю. Он набирал войска, он правдами и неправдами выбивал из жадных союзников провиант и снаряжение. Нельзя сказать, что чжухоу так уж спешили делиться с каким-то простолюдином. Но пара победоносных рейдов принесла Лю Дзы не только почет, но и немалую добычу. И – да, отдавать ее «в общий котел» Пэй-гун тоже не торопился.
К счастью, войска владетельных князей не остались топтаться под стенами Пэнчэна, где теперь расположилась резиденция формального лидера союза, чуского Куай-вана. Армия Цинь контратаковала сразу на нескольких направлениях, и ваны Вэй и Ци спешно отвели войска на защиту собственных владений. А несчастное Чжао циньский генерал Ли Чжан так и вовсе рвал на части, раз за разом разбивая ополчение, и правитель Чжао чуть ли не в слезах молил чжухоу прислать подмогу. То есть, чуского вана молил, а если совсем конкретно – то князей дома Сян. Последнему мяснику в Поднебесной было известно, что Куай-ван тут ничего не решал, выполняя роль бубенца на конской попоне – красиво, и бренчит задорно, но если срезать, никто и не заметит.
Но Сян Лян засел под Динтао, а племянник его, генерал Юн, рыскал по провинции, как голодный тигр, и на циньцев охотясь, и перехватывая стратегически важные объекты вроде застав и складов прямо под носом у союзника Лю. А пока до того Динтао голубь долетит или гонец доскачет…
Чтобы вдруг не оказаться удостоенным высокой чести спасать Чжао и его вана, Пэй-гун спешно запланировал нападение на крепость Чанъи. Во-первых, от «двора» и возможных глупых приказов – подальше, во-вторых, к запасам провианта, еще нетронутым вездесущим Сян Юном – поближе, а в-третьих – просто крепость хорошая. Почему бы не взять? Пригодится ведь! И уж совсем было собрались войска Лю Дзы выступать из Пэнчэна, как вдруг возникла неожиданная заминка. Причем классическая, в очередной раз подтверждающая правоту международной мудрости: «Все зло - от баб!»
- Нет! Никуда я без нее не пойду! – Лю проорал это в лицо братцу Цзи Синю так, что с крыши надвратной башни воробьи разлетелись. А до башни той, между прочим, было никак не меньше половины ли (5). Но конфуцианец, привычный и к ярости, и к воплям, даже не поморщился. Только головой потряс, как ныряльщик, которому в уши вода попала.
- Брат, нравится тебе или нет, но нашей небесной госпоже надлежит остаться здесь, в Пэнчэне. Таково настойчивое желание Куай-вана, а…
- Да плевал я на желания этого овце…паса! – Пэй-гун лишь в последний миг сдержался и выразился далеко не так точно, как ему хотелось. – Кто он такой, чтобы я считался с его желаниями? И что это за желания такие? Мою женщину возжелал?!
- Так он же, вроде, не по этой части… - искреннее недоумение невинного, как ягненок, братца Фаня внезапно всех отрезвило. – Зачем же ему баба-то… э… то есть, наша небесная госпожа-то ему на кой? Может ему, того-сь, овечку лучше подарить?
Лю фыркнул и махнул рукой, Люси, скромно сидевшая на краю стола, хихикнула, а вот Цзи Синь смеяться не стал, а объяснил строго:
- Если бы Куай-ван посчитал этих животных достаточной гарантией нашей лояльности, я бы лично пригнал ему целое стадо овец. И каждой повязал бы алую ленту вокруг хвоста. Но чуский ван ищет не новых цветов в саду наслаждений…
На этом пассаже Люси замаскировала смех чиханием, а Пэй-гун сделал вид, что ему в горло что-то попало. Стратег укоризненно глянул на обоих и продолжил:
- … и не острых ощущений в объятиях хулидзын. Его желания гораздо проще и понятней.
- Ага, - кивнул Лю, прокашлявшись. – Жить он хочет. И надеется, что войско уезда Пэй ему в этом поможет.
- Ишь ты… - пробормотал Фань Куай. – Во запросы у мужика!
- Кстати говоря, а вы не переоцениваете нашего овцелюбивого вана? – подала голос Люся. В конце концов, сейчас решалась ее участь на ближайшее время, надо же поучаствовать. – Он ведь совсем от сохи, так? Пастухом был. Откуда в парне такая изощренность-то? Не царедворец же и не стратег хитроумный.
Пэй-гун и братец Синь переглянулись, конфуцианец с шелестом раскрыл веер и кивнул, предоставляя честь просветить глупую лису самому Лю Дзы.
- Во-первых, ван не наш, - уточнил Пэй-гун. – Куай-ван – формальный правитель Чу, мы – не его подданные, и уезд Пэй ему не принадлежит.
- Эта территория – часть бывшего царства Сун, я помню, помню, - блеснула хорошей памятью Люся, которая как раз накануне закончила перерисовывать необъятную карту Поднебесной времен эпохи Воюющих Царств. Карты поновее у мудрого Цзи Синя не нашлось, но девушка собиралась делать правки прямо во время завоевательного похода. – Не подданные – это хорошо. Значит, приказать не может.
- Пока мы считаемся союзниками – может. Формально он – лидер чжухоу.
- Ты уже который раз повторяешь «формально». Формально, формально, формально. Если фактический глава и правитель – Сян Лян, то с чего вдруг Куай-ван так разгулялся? Кот из дома, мыши – в пляс?
- Хорошая поговорка, - одобрительно кивнул Цзи Синь. – Пока Сян Лян осаждает Динтао, а Сян Юн – разоряет берега Сышуй, Куай-ван спешит упрочить свое положение.
- Пастух, - хмыкнула Люся. – Что он может против князей?
- Во-вторых, - Лю Дзы для наглядности загнул палец, - он – потомок правящей династии Чу. Неважно, кого он там пас. То, что парень умудрился выжить, говорит лишь об одном – Куай-ван хитер, как крыса. На его месте я бы тоже прикинулся безобидным дурачком.
- Ты и прикинулся, - девушка хихикнула. – Любитель овечек против ценителя лисичек – кто кого? Ой! Не смотри так грозно! – Люся изобразила испуг и заискивающе добавила: - Мой повелитель.
- Насчет овцелюба я все понял, - буркнул Фань Куай, отворачиваясь, словно перемигивания Пэй-гуна с шаловливой лисицей его смущали. – Но наш-то интерес в чем? Может, и ну его, этого вана? Народу мы набрали в армию порядочно, пойдем уже с Цинь воевать, а? И госпожой рисковать не придется, и вообще… На кой нам это Чу?
- Именно сейчас, когда князей Сян нет рядом, поддержка Куай-вана нам крайне выгодна, - отрезал Цзи Синь. – Если формальному правителю Чу взбредет в голову отправить нас на помощь Чжао, мы не сможем отказаться. Без союза с Чу сейчас нам тоже не обойтись. Да, наше войско выросло, но из тех пятнадцати тысяч, что мы имеем, есть только пятьсот всадников, обученной пехоты – от силы две тысячи, лучников побольше, но вот с орудиями у нас беда, а…
