Забираю ключи от пляжа и таймер на три часа. Пока я общался с улыбчивой девицей, которая их выдает, сам разулыбался. Вот все просто и правильно: менеджерице платят за улыбку, и она улыбается. А Терезе я вроде плачу за компанию, предоставляю элитный досуг, но она явно не ведет себя, как девица, которую осчастливили дорогим подарком. Еще и губы скоро скривит, недовольна, мол. Я понял. Тереза Аргуэльес – стерва.
Я продолжаю на автомате улыбаться, а она смотрит куда-то вдаль задумчиво. Понять бы, что у нее в голове. Видит меня и – клянусь! – вдруг смущается. Как будто и не она меня дерзко подкалывала, что я трушу. Сейчас посмотрим, кто тут трусит…
Тереза все еще ничего не подозревает, когда я впускаю ее на пляж. Камер за забором нет – приватность гостей – золотое правило клуба. Всяко пришедшие и так на учете администраторов. Я запираю дверь в заборе. Попалась, Терезинья!
* * *
Я вжимаю ее в себя и совершенно нагло обшариваю руками все ее податливое тело. Какая у нее отличная фигура, м-м-м... Упругая, приятная на ощупь. И рост… Потрясающий рост, что целоваться удобно, не скрючиваясь. Я атакую ее полураскрытые нежные губы и встречаюсь с гладкой мягкостью языка. Я хочу ее. Сейчас же. Не прямо тут, у забора, а хотя бы на лежаке… Или… Нельзя так. Спугну.
Отпускаю Терезу, пока меня совсем не повело. Хотя чую – мне точно придется сходить в душ. Напряжение зашкаливает.
Тереза смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Они и так огромные, а теперь кажутся еще больше. И стрелки ей очень идут. Она тяжело дышит, да и я тоже.
— Пойдем купаться, красивая? — невинно интересуюсь. — Или ты теперь хочешь меня только убить?
— Пойдем, Риччи, — Тереза отвечает хрипловато. — Но, если хоть еще одно такое… это… я в полицию на тебя заявлю.
Тереза шутит? Ее карие глаза мечут опасные искры. В полиции дело о том, что я поцеловал девушку, заводить не будут. Это всем понятно. Но Тереза строптивая. Резко наклоняюсь к ней и приобнимаю за плечи:
— Радость моя. Ты видишь: я уже не школьник. Я тебя хочу. Я на тебя запал. Я тебя всю сожрать готов. Если ты к такому не готова – давай сейчас расстанемся. А если готова – я учту, что ты любишь помягче.
— Ты готов совсем не трахаться, Риччи? — Тереза смотрит мне в глаза. Такая вся сер-р-рьезная.
— Готов. Но я хочу тебя целовать. Или мне нельзя тебя целовать, Тереза?
Я мягко держу ее за плечи. Просто фиксирую, не давя, и она может свободно двигаться. И она двигается! Обнимает меня за шею, бросает оценивающий взгляд в лицо и… совершенно беспардонно прикусывает мне нижнюю губу. Так, как я сам хотел! Тереза кусает меня и сразу отстраняется:
— Можешь. Но не сегодня.
Девушка хочет поиграть. Пусть играет, пока не влипнет.
— Сладкого понемножку, да? — кладу ладони на ее талию, но не притягиваю Терезу к себе. Вроде мы стоим в обнимку, но между нами поместится еще человек.
Тереза пристально смотрит мне в глаза:
— Я пока что не особенная для тебя, Риччи. Не хочу, чтобы меня целовал тот, кому на меня плевать.
— Ошибаешься, — и ни капли не лгу, — расслабься, Терезита. Или скажи честно, тебя можно целовать, только предварительно позвав замуж? Вот так сразу, с первого свидания, м-м-м?
Тереза вспыхивает. Даже сквозь ее кожу цвета корицы это видно.
— Пойдем купаться, Риччи. Я вся взмокла и пить хочу. А ты, знаешь ли, не холодильник, — она криво улыбается.
— Да уж!
Смеюсь. С Терезой быть холодным нереально. Пожалуй, я пока буду соблюдать все, что Тереза просит. Побуду эти три часа галантным. Никаких приставаний, никаких поцелуев. Даже не пойду в раздевалку, пока она сама оттуда не выйдет в своем микробикини. А на пляже буду лишь смотреть и совсем не буду Терезу трогать. Даже за руку. Даже за плечи. Пусть Терезинья сожалеет об этом. Я понял: ей все понравилось. А мне ради большего стоит проиграть в малом. И срочно надо в душ.
* * *
Три часа пролетают на реактивной скорости. Нашел бы того, кто мотает время – застрелил бы его. Но какие это часы!
— Слушай, Терезинья. Я обязан это снять... На память.
Выдерживаю, как приличный, пока красотка выйдет из домика, где она переодевалась. Там же в домике бар. Оттуда можно взять что-нибудь с собой на лежак. Лежаки, естественно, ложа с занавесочками, а не просто скамьи под убийственным солнцем. А еще в домике вагон косметики по уходу за кожей. Чтобы у гостей не было ожога.
Но я и так ударенный и обожженный. Залипаю на Терезиту, разглядывая соблазняющие изгибы ее роскошного тела. Плосковатая? Да ну. Ересь!
Тереза хмурится, старательно пряча улыбку:
— Ты обязан снять мой купальник?!
Примирительно поднимаю ладони вверх:
— Обязан. Но полиция... Все дела. Или ты передумала? — изгибаю бровь.
— Снимай, — Тереза пожимает плечами, а у меня сердце почти останавливается. — Фотки снимай. Потом мне пришлешь.
— А почему у тебя аккаунта нигде нет? Даже у меня есть, а у тебя нет. Странно!
— Почему странно?
— Да вроде я должен не любить публичность. А не любишь ты. Ты красивая очень. Знаешь?
Кажется, ей мало это говорят. У трущобных в почете девки помясистее. Не важно, что короткие ноги, главное, чтобы на месте попа. А Терезита не такая. Но она и есть на самом-то деле не местная.
— Сделаешь мне красивые фото? — спрашивает.
— Чего мы ждем?
Я щелкаю ее со всех сторон, окупая энтузиазмом ее немного неумелое позирование. Руками ее не трогаю, но командую, как ей встать. А еще как лечь и как сесть.
— Вот так. Чуточку больше прогнись. Молодчинка. Шикарно!
Этак даже лучше, чем насобирать непрофессиональные фото с аккаунта. Сам я, естественно, не стесняясь, фоткаю наиболее интересные мне ракурсы. Все исключительно приличное. Хакеры тоже не идиоты. Никогда не знаешь, какую информацию они могут слить.
Маслами мы намазываемся самостоятельно. Я делаю самую нейтральную на свете рожу и изображаю, будто мне вообще не интересно мять и растирать эту девушку.
Удивительное дело. На какие-то мгновения я чувствую себя настолько хорошо, будто проводить время с дочкой врага – и есть счастье. Просто выключаю все мысли. Мы плаваем, пьем воду – и я тоже – и просто валяемся на матрасах ложа. Я в позе морской звезды. Из нее реально неохота вскакивать и кого-то хватать. Хотя разок я не удерживаюсь и шлепаю Терезинью по аппетитной попе.
— Это не я, это порыв ветра, — «оправдываюсь».
Тереза молчит, а потом вдруг выдает:
— Подвезешь меня до угла, Риччи?
— До того же, где мы встретились? Конечно.
Тереза не спрашивает, когда мы снова увидимся. А я не знаю. Понимаю одно: нужно дать ей время все осмыслить и поскучать по мне.
Говорю:
— Фото пришлю чуть позже. Наложу красивые фильтры. Или ты хочешь сырые?
— Делай, как сам знаешь.
— Оу, крошка. Начинаешь мне доверять?
Она просто показывает мне язык. И снова впадает в задумчивость. Интригует эта ее задумчивость. И бесит. Куда проще, когда девушка болтливая, и сразу про нее вызнаешь. Но «проще» и «Тереза», кажись, из разных галактик.
Пока мы идем к машине, я ее не трогаю. Не обнимаю, ничего. В машине включаю радио с популярной современной музыкой. Тереза так и молчит. Ну, хотя бы сумрачной не выглядит.
— Тебе понравилось? — спрашиваю вкрадчиво. — Или я уже проиграл все шансы с тобой поговорить?
Одно знаю: что бы она ни ответила, следующий раз будет жестче. А то с галантными манерами мне прямая дорога во френдзону.
— Да. Спасибо за вечер, Дамиано, — глаза Терезы блестят, пышные волосы рассыпались по плечам. Она выглядит восхитительно. Оделась обратно в кофту и шорты. Интересно, а трусики она поменяла, или под шортами вообще ничего нет?
— Это все? Ты даже меня не поцелуешь, Тереза Веласкес? — главное, не перепутать и ее реальную фамилию не назвать.
— А что, твоя губа не болит?
Прокушенная ей губа реально немного припухла. Горячая девственница. Пока я гарантированно не проверю обратное, так и буду считать.
— Как хочешь. Я буду занят. Когда смогу, свяжусь с тобой, — бросаю небрежно.
Попробуем иначе, Терезита. Совсем иначе.
Она ослепительно мне улыбается, отстегивает ремень безопасности и выходит из машины. А насладиться тем, как она дефилирует по улице, мне мешает смс от долбаного Габриэля.
«Хорошая девочка, братик. Поделишься?»
Где этот сукин сын мог нас засечь?! И вообще. Кого он имеет в виду? Быть может, не Терезу? «Поделишься». Кости переломаю, а не Терезу ему. Она – моя.
Опять тошнотворная реальность моей семейки... Опять нырять в это дерьмо. Габриэль – сын отца и мачехи. Брат, которого я не считаю братом. Выяснить, что он пронюхал, необходимо. Я резко поворачиваю руль.
ТЕРЕЗА
Когда Дамиано Риччи внезапно начинает меня целовать, я теряюсь. Это какое-то безумие, засасывающее в самую глубину темных инстинктов. Я остро ждала этого. Я вроде была готова к этому броску в любой момент… но он все равно произошел тогда и так, как я не ожидала. Ощущения слишком сильные. Они затапливают меня, как водопад, и я даже не могу сопротивляться. А самое ужасное – я и не хочу.
Мне нравится, как Дамиано Риччи меня целует, нравится, как уверенно и нежно он тискает меня и гладит. Отчаянно хочется ответить ему, но… шок настолько сильный, что единственное, что я могу – безропотно принимать его ласку. Всю меня бьет странная, пьянящая дрожь, а ноги совсем ватные. Если Риччи сейчас подхватит меня на руки и унесет на лежак, где полностью разденет – я, наверное, даже пискнуть не смогу. А еще его движения и касания настолько приятные, что я… умираю от удовольствия. Кожа горит, тело налилось сладкой истомой и не желает меня слушаться.
Я целовалась раньше. Все было не то. Не так. А сейчас каждая клеточка моего тела словно поет. Не понимаю, хочу ли я оттолкнуть Дамиано или прижаться к нему еще теснее. Его власть пугает… но самое страшное то, что я жажду ее! Хочу, чтобы он целовал меня еще и еще! Не представляю, зачем я ему. Надо кричать… наверное… Или кусаться, или…
А я ощущаю почти физическую боль, когда Риччи вдруг меня отпускает. Губы горят, а руки и ноги дрожат от пережитого напряжения. Дамиано выглядит настолько порочно красивым, что глазам больно. Я смятена и совершенно не представляю, как быть теперь. Если он снова меня поцелует, то наверняка поймет, насколько мне приятно! Особенно, если я сорвусь и стану жадно ему отвечать.
— Пойдем купаться? — вот как он может говорить настолько спокойно?! Только грудная клетка красиво поднимается и опускается в такт его дыханию. — Или ты теперь хочешь меня только убить?
Кого убить? Риччи?! Не-е-ет. Я не смогу. Сейчас – точно не смогу. Я в полном смятении и совершенно не понимаю, что к нему чувствую. Это какая-то дикая смесь крышесносных эмоций. Но и так все оставить нельзя. Стоит Риччи хоть раз отнестись ко мне несерьезно, быть беде.
Щек касается морской ветер и немного приводит мысли в порядок. Я выпаливаю, что за подобные выходки в полицию Риччи сдам. А в ответ… Ох…
— Радость моя, я тебя хочу. Я на тебя запал. Я тебя всю сожрать готов! — он жаркий. Страстный. Потрясающе мужественный.
Это невероятно... Чистое желание без примесей. А еще жгучие специи эмоций. У меня начинает кружиться голова, и сердце щемит – Риччи ведь играет. Не может он в самом деле меня выделять? Или может? Но если он хочет переспать, я-то не хочу. А губы припухли и предательски горят. Нельзя больше целоваться! Ни в коем случае! Сердце лихорадочно бьется, вот-вот грудную клетку проломит. Даже в висках стучит.
А еще мне вопреки всякой логике дико хочется Риччи обнять. Снова ощутить его крепкое рельефное тело всем своим телом. Почувствовать его твердость животом. Противоестественное желание. Больное. От него будут проблемы.
Но я решаюсь – на миг обнимаю Риччи и кусаю его за нижнюю губу. Мщу ему сама не знаю, за что, да и себя наказываю, он ведь может меня оттолкнуть, но так – правильно. Я обязана Риччи очаровать, но если я сама в него влюблюсь, то пропаду. Нельзя в Дамиано влюбляться. Только не в него. Этого вечера не должно было быть в природе. А он длится и длится.
* * *
Когда я оглядываюсь в душевой, ожидая, что Риччи вот-вот в нее войдет, он не заходит. Хотя зачем ему заходить сюда? Он же где угодно может… Я не знаю, кого больше боюсь, Дамиано или себя. Меня как током бить начинает от одного его присутствия. Да что же это такое!? Что со мной происходит?! Может, я заболела или перегрелась на солнце? Сил сопротивляться Риччи у меня просто нет.
Он предлагает сделать серию фото на мобильник, а я соглашаюсь. Пусть мои фотки у него будут. Пусть он их рассматривает, вспоминает меня и любуется мной.
Мне-то аккаунт в соцсетях просто не нужен. На фоне чего мне сниматься: на фоне нашего убитого вхлам дома? Или на улице, где повсюду раскидан мусор? Не будешь же делать каждое фото в Университете и прилегающем парке.
Этот пляж и море сегодня, как какая-то совсем другая жизнь. Она и есть другая. Я чувствую себя странно пьяной, хотя воду в бокал наливала и наливаю исключительно я сама. Риччи мне точно ничего не подмешивал.
Я хожу перед ним в крохотном купальнике, смотрю на него самого почти без одежды, выгибаюсь во все предложенные далекие от скромности позы… Чувствую себя ужасно неловко и пытаюсь отвести взгляд, но вместо этого снова и снова смотрю на Дамиано, как зачарованная. Почему я так смущаюсь? Может, из-за того, что он невероятно хорош собой? Как пишут классики? Его тело было создано для любви?
Я больна. Я точно больна. Все мое тело горит, а щеки особенно пылают. Мне безумно, до одури жутко выдать себя. Да и что я Риччи скажу, если сама ничего не понимаю? Почему мне даже не захотелось заорать, когда он по попе меня шлепнул? Я совсем запуталась.
Нужно ехать домой. Там я приду в себя и во всем разберусь. Решу, как вести себя с Риччи дальше. Если меня, конечно, не вызовут эти. Может, послать их подальше хотя бы сегодня?
Оливия, соседка, прислала смс, что машина «дружка мужа Джорджины» встала около нашего дома и громко сигналила. Мама вышла во двор и стала ругаться. Тогда машина уехала.
Из банды мне никогда не звонят. Лично приезжают, забирают из дома и увозят переодеваться к Джорджине. Маме я говорю, что езжу к ней помогать с малышом. Сегодня в это время я должна была дома быть…
Риччи кидает на меня озадаченные взгляды. Наверное, я выгляжу странно – постоянно зависаю в своих мыслях. А как я ему объясню, что мне срочно к бандитам надо? Он как о них услышит, так точно решит, что я проститутка или еще что похуже. А ведь то, чем я на самом деле занимаюсь, не сильно лучше.
Обратно с пляжа до машины я послушно иду за Риччи, механически переставляя ноги. Наверняка я выгляжу равнодушной, но уж точно не доступной. И если собрать остатки здравого смысла в кучу, это и к лучшему.
Равнодушные и холодные женщины – явно не то, к чему Дамиано Риччи привык. Он не то, чтобы прыгает из романа в роман, но… Сейчас мне противно об этом вспоминать. Но постоянной девушки по слухам прессы у него нет. Иначе я бы даже не стала писать ему.
В машине я отворачиваюсь к окну. Щеки так и горят, меня бьет легкий озноб. Дамиано не выдерживает:
— Эй, космонавт, ты где, на какой планете? Тебе сегодня понравилось? Или я уже проиграл все шансы с тобой поговорить?
Мне понравилось. Очень. Только у меня нет уже никаких сил что-то играть. Я благодарю Риччи за вечер, немного на автопилоте шучу, слушаю, что он со мной когда-нибудь свяжется… Ну да, он занятой мужчина, не поспоришь.
Я продолжаю на автомате улыбаться, а она смотрит куда-то вдаль задумчиво. Понять бы, что у нее в голове. Видит меня и – клянусь! – вдруг смущается. Как будто и не она меня дерзко подкалывала, что я трушу. Сейчас посмотрим, кто тут трусит…
Тереза все еще ничего не подозревает, когда я впускаю ее на пляж. Камер за забором нет – приватность гостей – золотое правило клуба. Всяко пришедшие и так на учете администраторов. Я запираю дверь в заборе. Попалась, Терезинья!
* * *
Я вжимаю ее в себя и совершенно нагло обшариваю руками все ее податливое тело. Какая у нее отличная фигура, м-м-м... Упругая, приятная на ощупь. И рост… Потрясающий рост, что целоваться удобно, не скрючиваясь. Я атакую ее полураскрытые нежные губы и встречаюсь с гладкой мягкостью языка. Я хочу ее. Сейчас же. Не прямо тут, у забора, а хотя бы на лежаке… Или… Нельзя так. Спугну.
Отпускаю Терезу, пока меня совсем не повело. Хотя чую – мне точно придется сходить в душ. Напряжение зашкаливает.
Тереза смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Они и так огромные, а теперь кажутся еще больше. И стрелки ей очень идут. Она тяжело дышит, да и я тоже.
— Пойдем купаться, красивая? — невинно интересуюсь. — Или ты теперь хочешь меня только убить?
— Пойдем, Риччи, — Тереза отвечает хрипловато. — Но, если хоть еще одно такое… это… я в полицию на тебя заявлю.
Тереза шутит? Ее карие глаза мечут опасные искры. В полиции дело о том, что я поцеловал девушку, заводить не будут. Это всем понятно. Но Тереза строптивая. Резко наклоняюсь к ней и приобнимаю за плечи:
— Радость моя. Ты видишь: я уже не школьник. Я тебя хочу. Я на тебя запал. Я тебя всю сожрать готов. Если ты к такому не готова – давай сейчас расстанемся. А если готова – я учту, что ты любишь помягче.
— Ты готов совсем не трахаться, Риччи? — Тереза смотрит мне в глаза. Такая вся сер-р-рьезная.
— Готов. Но я хочу тебя целовать. Или мне нельзя тебя целовать, Тереза?
Я мягко держу ее за плечи. Просто фиксирую, не давя, и она может свободно двигаться. И она двигается! Обнимает меня за шею, бросает оценивающий взгляд в лицо и… совершенно беспардонно прикусывает мне нижнюю губу. Так, как я сам хотел! Тереза кусает меня и сразу отстраняется:
— Можешь. Но не сегодня.
Девушка хочет поиграть. Пусть играет, пока не влипнет.
— Сладкого понемножку, да? — кладу ладони на ее талию, но не притягиваю Терезу к себе. Вроде мы стоим в обнимку, но между нами поместится еще человек.
Тереза пристально смотрит мне в глаза:
— Я пока что не особенная для тебя, Риччи. Не хочу, чтобы меня целовал тот, кому на меня плевать.
— Ошибаешься, — и ни капли не лгу, — расслабься, Терезита. Или скажи честно, тебя можно целовать, только предварительно позвав замуж? Вот так сразу, с первого свидания, м-м-м?
Тереза вспыхивает. Даже сквозь ее кожу цвета корицы это видно.
— Пойдем купаться, Риччи. Я вся взмокла и пить хочу. А ты, знаешь ли, не холодильник, — она криво улыбается.
— Да уж!
Смеюсь. С Терезой быть холодным нереально. Пожалуй, я пока буду соблюдать все, что Тереза просит. Побуду эти три часа галантным. Никаких приставаний, никаких поцелуев. Даже не пойду в раздевалку, пока она сама оттуда не выйдет в своем микробикини. А на пляже буду лишь смотреть и совсем не буду Терезу трогать. Даже за руку. Даже за плечи. Пусть Терезинья сожалеет об этом. Я понял: ей все понравилось. А мне ради большего стоит проиграть в малом. И срочно надо в душ.
* * *
Три часа пролетают на реактивной скорости. Нашел бы того, кто мотает время – застрелил бы его. Но какие это часы!
— Слушай, Терезинья. Я обязан это снять... На память.
Выдерживаю, как приличный, пока красотка выйдет из домика, где она переодевалась. Там же в домике бар. Оттуда можно взять что-нибудь с собой на лежак. Лежаки, естественно, ложа с занавесочками, а не просто скамьи под убийственным солнцем. А еще в домике вагон косметики по уходу за кожей. Чтобы у гостей не было ожога.
Но я и так ударенный и обожженный. Залипаю на Терезиту, разглядывая соблазняющие изгибы ее роскошного тела. Плосковатая? Да ну. Ересь!
Тереза хмурится, старательно пряча улыбку:
— Ты обязан снять мой купальник?!
Примирительно поднимаю ладони вверх:
— Обязан. Но полиция... Все дела. Или ты передумала? — изгибаю бровь.
— Снимай, — Тереза пожимает плечами, а у меня сердце почти останавливается. — Фотки снимай. Потом мне пришлешь.
— А почему у тебя аккаунта нигде нет? Даже у меня есть, а у тебя нет. Странно!
— Почему странно?
— Да вроде я должен не любить публичность. А не любишь ты. Ты красивая очень. Знаешь?
Кажется, ей мало это говорят. У трущобных в почете девки помясистее. Не важно, что короткие ноги, главное, чтобы на месте попа. А Терезита не такая. Но она и есть на самом-то деле не местная.
— Сделаешь мне красивые фото? — спрашивает.
— Чего мы ждем?
Я щелкаю ее со всех сторон, окупая энтузиазмом ее немного неумелое позирование. Руками ее не трогаю, но командую, как ей встать. А еще как лечь и как сесть.
— Вот так. Чуточку больше прогнись. Молодчинка. Шикарно!
Этак даже лучше, чем насобирать непрофессиональные фото с аккаунта. Сам я, естественно, не стесняясь, фоткаю наиболее интересные мне ракурсы. Все исключительно приличное. Хакеры тоже не идиоты. Никогда не знаешь, какую информацию они могут слить.
Маслами мы намазываемся самостоятельно. Я делаю самую нейтральную на свете рожу и изображаю, будто мне вообще не интересно мять и растирать эту девушку.
Удивительное дело. На какие-то мгновения я чувствую себя настолько хорошо, будто проводить время с дочкой врага – и есть счастье. Просто выключаю все мысли. Мы плаваем, пьем воду – и я тоже – и просто валяемся на матрасах ложа. Я в позе морской звезды. Из нее реально неохота вскакивать и кого-то хватать. Хотя разок я не удерживаюсь и шлепаю Терезинью по аппетитной попе.
— Это не я, это порыв ветра, — «оправдываюсь».
Тереза молчит, а потом вдруг выдает:
— Подвезешь меня до угла, Риччи?
— До того же, где мы встретились? Конечно.
Тереза не спрашивает, когда мы снова увидимся. А я не знаю. Понимаю одно: нужно дать ей время все осмыслить и поскучать по мне.
Говорю:
— Фото пришлю чуть позже. Наложу красивые фильтры. Или ты хочешь сырые?
— Делай, как сам знаешь.
— Оу, крошка. Начинаешь мне доверять?
Она просто показывает мне язык. И снова впадает в задумчивость. Интригует эта ее задумчивость. И бесит. Куда проще, когда девушка болтливая, и сразу про нее вызнаешь. Но «проще» и «Тереза», кажись, из разных галактик.
Пока мы идем к машине, я ее не трогаю. Не обнимаю, ничего. В машине включаю радио с популярной современной музыкой. Тереза так и молчит. Ну, хотя бы сумрачной не выглядит.
— Тебе понравилось? — спрашиваю вкрадчиво. — Или я уже проиграл все шансы с тобой поговорить?
Одно знаю: что бы она ни ответила, следующий раз будет жестче. А то с галантными манерами мне прямая дорога во френдзону.
— Да. Спасибо за вечер, Дамиано, — глаза Терезы блестят, пышные волосы рассыпались по плечам. Она выглядит восхитительно. Оделась обратно в кофту и шорты. Интересно, а трусики она поменяла, или под шортами вообще ничего нет?
— Это все? Ты даже меня не поцелуешь, Тереза Веласкес? — главное, не перепутать и ее реальную фамилию не назвать.
— А что, твоя губа не болит?
Прокушенная ей губа реально немного припухла. Горячая девственница. Пока я гарантированно не проверю обратное, так и буду считать.
— Как хочешь. Я буду занят. Когда смогу, свяжусь с тобой, — бросаю небрежно.
Попробуем иначе, Терезита. Совсем иначе.
Она ослепительно мне улыбается, отстегивает ремень безопасности и выходит из машины. А насладиться тем, как она дефилирует по улице, мне мешает смс от долбаного Габриэля.
«Хорошая девочка, братик. Поделишься?»
Где этот сукин сын мог нас засечь?! И вообще. Кого он имеет в виду? Быть может, не Терезу? «Поделишься». Кости переломаю, а не Терезу ему. Она – моя.
Опять тошнотворная реальность моей семейки... Опять нырять в это дерьмо. Габриэль – сын отца и мачехи. Брат, которого я не считаю братом. Выяснить, что он пронюхал, необходимо. Я резко поворачиваю руль.
Глава 3. Тяжелый вечер
ТЕРЕЗА
Когда Дамиано Риччи внезапно начинает меня целовать, я теряюсь. Это какое-то безумие, засасывающее в самую глубину темных инстинктов. Я остро ждала этого. Я вроде была готова к этому броску в любой момент… но он все равно произошел тогда и так, как я не ожидала. Ощущения слишком сильные. Они затапливают меня, как водопад, и я даже не могу сопротивляться. А самое ужасное – я и не хочу.
Мне нравится, как Дамиано Риччи меня целует, нравится, как уверенно и нежно он тискает меня и гладит. Отчаянно хочется ответить ему, но… шок настолько сильный, что единственное, что я могу – безропотно принимать его ласку. Всю меня бьет странная, пьянящая дрожь, а ноги совсем ватные. Если Риччи сейчас подхватит меня на руки и унесет на лежак, где полностью разденет – я, наверное, даже пискнуть не смогу. А еще его движения и касания настолько приятные, что я… умираю от удовольствия. Кожа горит, тело налилось сладкой истомой и не желает меня слушаться.
Я целовалась раньше. Все было не то. Не так. А сейчас каждая клеточка моего тела словно поет. Не понимаю, хочу ли я оттолкнуть Дамиано или прижаться к нему еще теснее. Его власть пугает… но самое страшное то, что я жажду ее! Хочу, чтобы он целовал меня еще и еще! Не представляю, зачем я ему. Надо кричать… наверное… Или кусаться, или…
А я ощущаю почти физическую боль, когда Риччи вдруг меня отпускает. Губы горят, а руки и ноги дрожат от пережитого напряжения. Дамиано выглядит настолько порочно красивым, что глазам больно. Я смятена и совершенно не представляю, как быть теперь. Если он снова меня поцелует, то наверняка поймет, насколько мне приятно! Особенно, если я сорвусь и стану жадно ему отвечать.
— Пойдем купаться? — вот как он может говорить настолько спокойно?! Только грудная клетка красиво поднимается и опускается в такт его дыханию. — Или ты теперь хочешь меня только убить?
Кого убить? Риччи?! Не-е-ет. Я не смогу. Сейчас – точно не смогу. Я в полном смятении и совершенно не понимаю, что к нему чувствую. Это какая-то дикая смесь крышесносных эмоций. Но и так все оставить нельзя. Стоит Риччи хоть раз отнестись ко мне несерьезно, быть беде.
Щек касается морской ветер и немного приводит мысли в порядок. Я выпаливаю, что за подобные выходки в полицию Риччи сдам. А в ответ… Ох…
— Радость моя, я тебя хочу. Я на тебя запал. Я тебя всю сожрать готов! — он жаркий. Страстный. Потрясающе мужественный.
Это невероятно... Чистое желание без примесей. А еще жгучие специи эмоций. У меня начинает кружиться голова, и сердце щемит – Риччи ведь играет. Не может он в самом деле меня выделять? Или может? Но если он хочет переспать, я-то не хочу. А губы припухли и предательски горят. Нельзя больше целоваться! Ни в коем случае! Сердце лихорадочно бьется, вот-вот грудную клетку проломит. Даже в висках стучит.
А еще мне вопреки всякой логике дико хочется Риччи обнять. Снова ощутить его крепкое рельефное тело всем своим телом. Почувствовать его твердость животом. Противоестественное желание. Больное. От него будут проблемы.
Но я решаюсь – на миг обнимаю Риччи и кусаю его за нижнюю губу. Мщу ему сама не знаю, за что, да и себя наказываю, он ведь может меня оттолкнуть, но так – правильно. Я обязана Риччи очаровать, но если я сама в него влюблюсь, то пропаду. Нельзя в Дамиано влюбляться. Только не в него. Этого вечера не должно было быть в природе. А он длится и длится.
* * *
Когда я оглядываюсь в душевой, ожидая, что Риччи вот-вот в нее войдет, он не заходит. Хотя зачем ему заходить сюда? Он же где угодно может… Я не знаю, кого больше боюсь, Дамиано или себя. Меня как током бить начинает от одного его присутствия. Да что же это такое!? Что со мной происходит?! Может, я заболела или перегрелась на солнце? Сил сопротивляться Риччи у меня просто нет.
Он предлагает сделать серию фото на мобильник, а я соглашаюсь. Пусть мои фотки у него будут. Пусть он их рассматривает, вспоминает меня и любуется мной.
Мне-то аккаунт в соцсетях просто не нужен. На фоне чего мне сниматься: на фоне нашего убитого вхлам дома? Или на улице, где повсюду раскидан мусор? Не будешь же делать каждое фото в Университете и прилегающем парке.
Этот пляж и море сегодня, как какая-то совсем другая жизнь. Она и есть другая. Я чувствую себя странно пьяной, хотя воду в бокал наливала и наливаю исключительно я сама. Риччи мне точно ничего не подмешивал.
Я хожу перед ним в крохотном купальнике, смотрю на него самого почти без одежды, выгибаюсь во все предложенные далекие от скромности позы… Чувствую себя ужасно неловко и пытаюсь отвести взгляд, но вместо этого снова и снова смотрю на Дамиано, как зачарованная. Почему я так смущаюсь? Может, из-за того, что он невероятно хорош собой? Как пишут классики? Его тело было создано для любви?
Я больна. Я точно больна. Все мое тело горит, а щеки особенно пылают. Мне безумно, до одури жутко выдать себя. Да и что я Риччи скажу, если сама ничего не понимаю? Почему мне даже не захотелось заорать, когда он по попе меня шлепнул? Я совсем запуталась.
Нужно ехать домой. Там я приду в себя и во всем разберусь. Решу, как вести себя с Риччи дальше. Если меня, конечно, не вызовут эти. Может, послать их подальше хотя бы сегодня?
Оливия, соседка, прислала смс, что машина «дружка мужа Джорджины» встала около нашего дома и громко сигналила. Мама вышла во двор и стала ругаться. Тогда машина уехала.
Из банды мне никогда не звонят. Лично приезжают, забирают из дома и увозят переодеваться к Джорджине. Маме я говорю, что езжу к ней помогать с малышом. Сегодня в это время я должна была дома быть…
Риччи кидает на меня озадаченные взгляды. Наверное, я выгляжу странно – постоянно зависаю в своих мыслях. А как я ему объясню, что мне срочно к бандитам надо? Он как о них услышит, так точно решит, что я проститутка или еще что похуже. А ведь то, чем я на самом деле занимаюсь, не сильно лучше.
Обратно с пляжа до машины я послушно иду за Риччи, механически переставляя ноги. Наверняка я выгляжу равнодушной, но уж точно не доступной. И если собрать остатки здравого смысла в кучу, это и к лучшему.
Равнодушные и холодные женщины – явно не то, к чему Дамиано Риччи привык. Он не то, чтобы прыгает из романа в роман, но… Сейчас мне противно об этом вспоминать. Но постоянной девушки по слухам прессы у него нет. Иначе я бы даже не стала писать ему.
В машине я отворачиваюсь к окну. Щеки так и горят, меня бьет легкий озноб. Дамиано не выдерживает:
— Эй, космонавт, ты где, на какой планете? Тебе сегодня понравилось? Или я уже проиграл все шансы с тобой поговорить?
Мне понравилось. Очень. Только у меня нет уже никаких сил что-то играть. Я благодарю Риччи за вечер, немного на автопилоте шучу, слушаю, что он со мной когда-нибудь свяжется… Ну да, он занятой мужчина, не поспоришь.
