— Да ты что! — в притворном ужасе выпучила я глаза как лягушка.
— Да, — Эллен, дразня, показала мне гримаску как обезьянка. — Так что быстро спи!
Она состроила свирепое выражение лица и тут же рассмеялась. Я — вместе с ней. Как хорошо, что она пришла! Я легла, Эллен потушила свет, тоже стала ложиться.
— Эллен, — зашептала я.
— М-м?
— Как хорошо, что ты пришла! Приходи каждую ночь! Моя мама только за, что ты у нас будешь жить!
— Клот, я… очень не хочу обидеть тебя и твою семью, которая, кстати, тоже и моя семья, ведь мы родственницы, надеюсь, ты поймёшь. Я более семнадцати лет жила в большой семье, с кем-то вместе… Я хочу немного пожить одна. Дело даже не в самостоятельности. Хочу отдохнуть от большого количества людей. Ты же знаешь, как я жила у себя дома. Я делила комнату с Эрин и Кэти, двери были постоянно открыты, постоянно в доме кто-то находился. Я ни разу не оставалась одна, в уединении. А сейчас, на данном этапе жизни, мне важно пройти этот опыт.
— Эллен, а случайно тебе не страшно, когда ты одна ночуешь, в пустой квартире, ведь у Китти такая большая двухкомнатная квартира, — спросила я аккуратно.
Я услышала, как Эллен глубоко и сладко зевнула:
— Нет, не страшно. Наоборот, в этом есть своя прелесть, в этой Темноте. Я в детстве никогда не боялась темноты, в отличие от многих детей. Потому что я была самая старшая в семье, а Эрин и Кэти боялись, и я всегда их успокаивала и спасала от монстров. Возможно, поэтому я стала агентом ТДВГ и сражаюсь с настоящими монстрами, — Эллен тихо засмеялась. — И я сама не понимала — что такого страшного может быть в этой темноте? А сейчас, когда я сплю одна, как ты говоришь, в пустой квартире у Китти, я наконец понимаю, что такое Темнота, почему её боятся другие. Но я её не боюсь. Наоборот, она меня привлекает. Возможно, это странно звучит, и мне нужно сходить на консультацию психолога. Бред, да, понимаю.
— Эллен, это твои мысли. И ты вправе думать так! Никакой психолог тебе не нужен, — проговорила я, чувствуя, как сон начал смаривать меня.
— Я знаю. Я просто соскучилась по тебе, поэтому и решила сегодня заночевать с тобой. Спи, Клот. Доброй ночи.
— Добрых снов, Эллен!
«Я не замечала за собой слежки, — думала бесстрашная Эллен, лёжа в постели. — Моё шестое чувство меня бы не подвело, если бы за мной кто-то шёл по пятам. Я шла сюда окольными путями, сделала большой круголя…»
Если это полтергейст в квартире Китти — то возможно, это дух, привязанный к определённому месту. Эллен решила заняться своим мини-расследованием. Если это розыгрыш или телефонное хулиганство — тот, кто ей звонил, позвонит сегодня туда, к Китти, а трубку там не возьмут. Эллен сделала некоторую хитрость, которую подсмотрела в шпионских фильмах — ведь она всегда училась на практике, ежеминутно, даже когда занималась таким невинным развлекательным делом, как просмотр кино. Уходя из квартиры Китти, она закрыла там все двери и на каждую осторожно наклеила свои волоски. Если во время её отсутствия кто-то проник бы в квартиру, и начал бы ходить, раскрывая двери, волоски бы оказались на полу, и тогда Эллен бы приняла определённые меры. Она бы прежде всего сделала вывод о том, что в квартиру проникает некий злоумышленник, и он же, возможно, названивает по телефону, чтобы сбить Эллен с панталыку.
Однако, если это никакой не полтергейст, а сверхъестественное существо, то оно может позвонить и сюда, в дом Итчи.
«Это абсурд. Даже если он позвонит или не позвонит — это ничего не объяснит!» — промелькнула у Эллен рациональная мысль. Тем не менее, она рассчитывала хоть как-то приблизить разгадку и понимание Истины. Пролить Свет на эту Тьму.
Даже если он хулиган или маньяк, даже если он следил за ней — отважится ли он звонить сюда, в дом её родной тёти? Тем более, телефон стоит в гостиной, звонок может разбудить господина и госпожу Итчи. А вдруг он не маньяк и не хулиган? Вдруг демон? Как объяснить то, что произошло со стулом, и появление странной тени? Не иначе как полтергейст, а полтергейст — это уже явно происки духа или демона, и они попадают под резолюцию ТДВГ!
И что делать, если он позвонит?
Время уже за полночь. Обычно он звонит в полночь. Нет, он сегодня не позвонил и вряд ли позвонит. Эллен ворочалась в постели. Наконец она стала засыпать, дремать, к ней стали приходить видения на грани бодрствования и сна. Среди этих видений явно мелькала та высокая тень. Но Эллен почему-то не боялась её.
«Кто ты? Кто же ты?»
Она вдруг резко проснулась и распахнула глаза. В комнате младшей кузины царил полумрак. На улице накрапывал лёгкий дождь. Эллен не поняла, от чего она проснулась. Она нащупала часы, включила подсветку — два часа ночи. Эллен машинально встала с постели, вдела ноги в тапки и подошла к двери. Он решила, что сходит в туалет и выпьет стакан воды. Туалет находился внизу, сразу рядом с лестницей.
Эллен побывала там, потом постояла перед лестницей, раздумывая, идти ли ей на кухню за водой или нет. Путь на кухню должен был проходить через гостиную. И тут вдруг…
Раздался телефонный звонок. Эллен вздрогнула.
Телефон звонил, несмотря на это.
«Сейчас встанет тётя Элла или дядя Даймон, и возьмут».
Звонок звонил пять раз, шесть, семь. Господин и госпожа Итчи не вставали. Эллен стало не по себе. Будто тот стакан воды, который она собиралась выпить, вылили ей за воротник. На негнущихся ногах она направилась к телефону.
«Это меня…» — билась в ней одна мысль, вместе с бешено отбивающим чечётку сердцем.
Но когда она взяла трубку, на неё напало состояние спокойствия, расслабленности. Будто она поступила совершенно правильно, выполнила свой долг с чистой совестью.
— Алло… — прохрипела она. Голос её был хриплым спросонья, и она боялась разбудить родителей кузины.
— Пыталась от меня скрыться, верно? — всё тот же насмешливый Голос.
— А ты… не вовремя. Опоздал сегодня, — сразу нашлась Эллен.
— Прости за столь вопиющую непунктуальность, — с пафосной иронией заявил Голос. — Ну, что ты теперь думаешь? Интересно тебя послушать.
— Я тебе не скажу, что я думаю, — уклончиво ответила девушка.
«Какое странное чувство. Я будто ждала этого звонка, и… этот его голос… почему мне так приятно его слышать, почему мне так приятно, когда он со мною говорит? Это бред!»
— Можешь и не говорить. Ты напугана. Признаюсь, я вчера переборщил. Но ты должна была убедиться в моей сущности и природе. А также в том, что стоит мне только захотеть — и я до тебя доберусь.
— Почему же не добираешься? — спросила Эллен.
— Это прозвучало как заигрывание? — поинтересовался Голос.
— Я тебя не боюсь. И если ты мне покажешься, я совсем не против.
— Показался же я тебе вчера. И вот результат — ты начала меня избегать, прятаться в домах, где много людей. Но люди тебя не спасут — они крепко спят. Даже если ты закричишь — не услышат и не проснутся.
— Вчера ты не совсем мне показался. Я хочу ещё раз тебя увидеть, — проговорила Эллен, сбивчиво дыша.
«Зачем я это сказала?! Что со мной?! Я с ума сошла!»
— И я вовсе не… прячусь. Я хотела проверить, кто ты. Всё это необычно. Я думаю, что ты не человек. И ты… ты мне интересен, вот! — проговорила она на одном дыхании, не дождавшись, пока Голос что-нибудь скажет.
Она готова была вырвать себе язык. Настолько она сейчас запуталась!
— Ясно, что ты не боишься. Ты каждый раз берёшь трубку, хотя имеешь выбор не взять. Ты идёшь навстречу Кошмару, идёшь всё глубже и глубже во Тьму, и скоро вернуться не сможешь уже. Ты идёшь навстречу Хаосу, Эллен.
— Хаос уже не так меня пугает… если у Хаоса такой Голос, как у тебя, то… то бояться там нечего.
— Когда-нибудь, возможно, я покажу тебе, что значит Хаос, — задумчиво произнёс Голос. И спросил: — Так ты говоришь, что хочешь видеть меня, хочешь, чтобы я пришёл?
— Да, — выдавила из себя Эллен.
— Тогда ты должна кое-что сделать для меня.
— Что именно? — она поняла, что её раскручивают на какую-то сделку, и уже пожелала о своём опрометчивом согласии.
Однако просьба оказалась совсем необычной и, как ни странно, невинной:
— Не уничтожай больше паутину на карнизе. И никогда, больше никогда не убивай пауков, даже если они будут ползать по тебе.
— Э… Так ты что, из общества по защите насекомых? — Эллен нашла в себе силы сыронизировать.
— Пауки — это не насекомые, Эллен. Пауки — это такие членистоногие. Вдумайся в это слово — членистоногие. О чём оно тебе говорит?
— Их ноги состоят из сегментов… из маленьких члеников.
— Именно. Благодаря этому ноги их очень гибкие, и могут направить в разные стороны, куда паук пожелает. Паук всегда имеет выбор, куда ему отправиться. В этом ведь вся соль. Выбор Пути, Выбор Дороги. Совсем в разные стороны паук может пойти. Вперёд, назад, влево, вправо, а благодаря паутине — по диагонали, вверх и вниз.
— Да. Чрезвычайно приспособляющееся ко всему существо.
— Будь тоже членистоногой, Эллен. У тебя тоже есть право выбирать. Всегда.
— Ты что, назвал меня паучихой? Ну спасибо, — хихикнула Эллен.
Она почувствовала, что ей совсем легко и хорошо на душе.
— Ты услышишь мой голос завтра, — пообещал он.
Это было последнее, что он сказал.
«Ха! Кажется, он любит пауков. Может, он энтомолог какой-нибудь?» — подумала Эллен. Ей стало приятно и уютно вдруг, она потянулась. Затем она вернулась в постель и стала засыпать. Сквозь полуприкрытые веки она наблюдала, как тьма в комнате сгущается, подступает к ней ближе, поглощает её. И Эллен мягко тонула в этой Тьме, погружаясь в крепкий блаженный сон. В самый последний момент перед засыпанием ей вдруг показалось, что кто-то слегка коснулся её волос и медленно провёл по голове, но Эллен и в голову не пришло вскакивать и истерически визжать. Наоборот, она с умилением улыбнулась. Рука, которая до неё дотронулась, принадлежала ребёнку. Эллен вспомнился мальчик на качелях во дворе.
Когда меня разбудил верный будильник, я не сразу вспомнила, что было вчера. Я спустилась, пошла принимать душ. Тут только память вернулась ко мне. Только сейчас моё вчерашнее приключение казалось бредом. Вероятно, этот Паук — чудак, псих, наверняка знаком с кем-то из Коганской шайки или из школы, раз знает о Ханре. Но слишком уж он странный. Когда я вышла из ванной и направилась на кухню, Эллен собиралась в колледж, папа уже уехал на работу, а мама… Мама ещё не оделась, не накрасилась, в домашнем халате помогала мне и Эллен собрать с собой закуску-ланч.
— Ты пропускаешь сегодня работу? — удивилась я.
— Сегодня пятница. Мы вчера обсудили с моей начальницей у Эдгейсов, что по пятницам я буду иногда работать дома. Мне надо будет пройти обследование у врачей, специально записываюсь на пятницу. Мне пошли навстречу. Я хотя бы хозяйством в свободное время позанимаюсь!
Я удивилась. Что там Паук вчера говорил, что мама отпросится? Он экстрасенс?! С Эллен мы выходили вместе и вместе шли до метро.
— Ты придёшь к нам ночевать сегодня? — спросила я.
— Нет, я после колледжа — сразу домой. Хочу позаниматься платьем. Ну и уроками. Чтобы освободить себе выходные для приятных дел, — улыбнулась кузина.
— Ты хорошо спала у нас?
— О да, очень! А как ты спала?
— Как всегда, очень крепко!
— И тебя ничего не разбудило? — пригляделась ко мне почему-то Эллен.
— А что меня могло разбудить?
— Я ночью вставала, ходила в туалет и попить воды. Очень волновалась, что могла разбудить кого-то. По этой причине я тоже сегодня буду спать дома, то есть у Китти.
— Эллен, нашла из-за чего волноваться! — улыбнулась я. — Я тоже иногда хожу в туалет, и иногда даже с грохотом спускаюсь по лестнице, и дверь хлопается, если сквозняк, но мои родители и слова ни разу мне не сказали, они спят крепко, и их комната далеко от дверей в туалет. Поэтому зря ты боишься их разбудить.
— Очень на это надеюсь, — улыбнулась кузина.
Снова она сегодня какая-то сама не своя.
Что ж, кое-что из того, что говорил Паук, сбылось: мама решила сегодня поработать дома. А что там насчёт Ханра? Следовало бы проверить эту наводку.
В школе прежде всего надо получать знания. Это основная цель посещения школы. В самом начале дня мне несказанно повезло. В раздевалке, когда я вешала свою куртку, меня окликнула учительница музыки, госпожа Блейтон:
— Клотильда, доброе утро! Рада тебя видеть. Пойдём, зайдём ко мне в кабинет, я хочу тебе кое-что передать в подарок, — добрая женщина улыбнулась.
Я с опаской взглянула на часы. Первый урок — контрольная по геометрии, не хотелось бы на неё опоздать!
— Больше десяти минут до звонка. Ты успеешь. Это будет быстро, — поторопила меня Блейтон. И опустила глаза, извиняясь и объясняя: — Мне сегодня надо будет уйти после второго урока. Прости, что не получается пригласить тебя сегодня на чай, как я обещала. Но моё приглашение в силе, обязательно заходи в любой другой день после уроков!
— Что вы, госпожа Блейтон! Не стоит… — пробормотала я, окончательно смутившись. Эта милая дама проявляла ко мне такое чуткое внимание, будто я её старинная подруга, а в сущности мы чужие люди. Она учительница, я ученица.
Через две минуты мы уже спускались в подвал, госпожа Блейтон подошла к кабинету музыки и открыла его ключом:
— Помню о твоей просьбе. Я пошуршала в нотах, которые содержатся в школьной нотной библиотеке. Да-да, в том зелёном шкафу в углу. И кое-что для тебя нашла. Не понятно, как эти ноты там оказались, я их никогда раньше не видела, но я готова тебе их подарить, возможно, для тебя они подойдут.
— Правда? Там старинные танцы? — спросила я.
Признаться, я в тот момент задумалась, зачем я попросила именно старинные танцы. Мне надо было поговорить с госпожой Блейтон в тот день, когда я выслеживала Ханра, чтобы не привлечь его внимание. Вот я и ляпнула про эти танцы. А добрая женщина потратила для меня время, нашла для меня ноты. Я должна быть искренне благодарной.
— Ну, насколько старинные — судить не мне. Ещё раз повторяю — я ничего не знаю про эти ноты. Ни того, откуда они взялись, ни того, что это там за музыка. Но это определённо вальс!
Госпожа Блейтон завела меня в кабинет, включила свет.
— Вот, я их приготовила. Они у меня на столе.
Она вручила мне потёртое издание нот, небольшого формата, тоненькую книжечку. Видно, что книжечка с нотами побывала уже в чьих-то руках. Я взглянула на название, оно мне ни о чём не говорило. На обложке изображён скрипичный ключ, нотный стан. Обложка в тёмных чёрных, коричневых и оранжевых расцветках.
«Ты и я — одно звено в цепи. Музыкальный сборник Л. П. Хэйеса», — прочла я.
Внизу увидела обозначение: «Издательство СЛОН, 1976 год».
— А кто такой Л.П. Хэйес? Это автор песен? Композитор? Я такого не знаю, — призналась я. И с любопытством посмотрела на госпожу Блейтон.
Но учительница музыки покачала головой:
— Увы, я его тоже не знаю. Я пыталась о нём навести справки. Его даже нет в Сети! Может быть, это какой-то композитор непопулярный, который издавал свои ноты самиздатом, частным путём.
— А издательство СЛОН?
— Издательство довольно известное, — отрешённо проговорила госпожа Блейтон. — До звонка мало времени. Заходи ко мне на будущей неделе, мы обязательно поговорим!
Я спохватилась и, засунув ноты в рюкзак, побежала на урок.
На контрольной по геометрии ко мне подсела Фэрри.
— Да, — Эллен, дразня, показала мне гримаску как обезьянка. — Так что быстро спи!
Она состроила свирепое выражение лица и тут же рассмеялась. Я — вместе с ней. Как хорошо, что она пришла! Я легла, Эллен потушила свет, тоже стала ложиться.
— Эллен, — зашептала я.
— М-м?
— Как хорошо, что ты пришла! Приходи каждую ночь! Моя мама только за, что ты у нас будешь жить!
— Клот, я… очень не хочу обидеть тебя и твою семью, которая, кстати, тоже и моя семья, ведь мы родственницы, надеюсь, ты поймёшь. Я более семнадцати лет жила в большой семье, с кем-то вместе… Я хочу немного пожить одна. Дело даже не в самостоятельности. Хочу отдохнуть от большого количества людей. Ты же знаешь, как я жила у себя дома. Я делила комнату с Эрин и Кэти, двери были постоянно открыты, постоянно в доме кто-то находился. Я ни разу не оставалась одна, в уединении. А сейчас, на данном этапе жизни, мне важно пройти этот опыт.
— Эллен, а случайно тебе не страшно, когда ты одна ночуешь, в пустой квартире, ведь у Китти такая большая двухкомнатная квартира, — спросила я аккуратно.
Я услышала, как Эллен глубоко и сладко зевнула:
— Нет, не страшно. Наоборот, в этом есть своя прелесть, в этой Темноте. Я в детстве никогда не боялась темноты, в отличие от многих детей. Потому что я была самая старшая в семье, а Эрин и Кэти боялись, и я всегда их успокаивала и спасала от монстров. Возможно, поэтому я стала агентом ТДВГ и сражаюсь с настоящими монстрами, — Эллен тихо засмеялась. — И я сама не понимала — что такого страшного может быть в этой темноте? А сейчас, когда я сплю одна, как ты говоришь, в пустой квартире у Китти, я наконец понимаю, что такое Темнота, почему её боятся другие. Но я её не боюсь. Наоборот, она меня привлекает. Возможно, это странно звучит, и мне нужно сходить на консультацию психолога. Бред, да, понимаю.
— Эллен, это твои мысли. И ты вправе думать так! Никакой психолог тебе не нужен, — проговорила я, чувствуя, как сон начал смаривать меня.
— Я знаю. Я просто соскучилась по тебе, поэтому и решила сегодня заночевать с тобой. Спи, Клот. Доброй ночи.
— Добрых снов, Эллен!
***
«Я не замечала за собой слежки, — думала бесстрашная Эллен, лёжа в постели. — Моё шестое чувство меня бы не подвело, если бы за мной кто-то шёл по пятам. Я шла сюда окольными путями, сделала большой круголя…»
Если это полтергейст в квартире Китти — то возможно, это дух, привязанный к определённому месту. Эллен решила заняться своим мини-расследованием. Если это розыгрыш или телефонное хулиганство — тот, кто ей звонил, позвонит сегодня туда, к Китти, а трубку там не возьмут. Эллен сделала некоторую хитрость, которую подсмотрела в шпионских фильмах — ведь она всегда училась на практике, ежеминутно, даже когда занималась таким невинным развлекательным делом, как просмотр кино. Уходя из квартиры Китти, она закрыла там все двери и на каждую осторожно наклеила свои волоски. Если во время её отсутствия кто-то проник бы в квартиру, и начал бы ходить, раскрывая двери, волоски бы оказались на полу, и тогда Эллен бы приняла определённые меры. Она бы прежде всего сделала вывод о том, что в квартиру проникает некий злоумышленник, и он же, возможно, названивает по телефону, чтобы сбить Эллен с панталыку.
Однако, если это никакой не полтергейст, а сверхъестественное существо, то оно может позвонить и сюда, в дом Итчи.
«Это абсурд. Даже если он позвонит или не позвонит — это ничего не объяснит!» — промелькнула у Эллен рациональная мысль. Тем не менее, она рассчитывала хоть как-то приблизить разгадку и понимание Истины. Пролить Свет на эту Тьму.
Даже если он хулиган или маньяк, даже если он следил за ней — отважится ли он звонить сюда, в дом её родной тёти? Тем более, телефон стоит в гостиной, звонок может разбудить господина и госпожу Итчи. А вдруг он не маньяк и не хулиган? Вдруг демон? Как объяснить то, что произошло со стулом, и появление странной тени? Не иначе как полтергейст, а полтергейст — это уже явно происки духа или демона, и они попадают под резолюцию ТДВГ!
И что делать, если он позвонит?
Время уже за полночь. Обычно он звонит в полночь. Нет, он сегодня не позвонил и вряд ли позвонит. Эллен ворочалась в постели. Наконец она стала засыпать, дремать, к ней стали приходить видения на грани бодрствования и сна. Среди этих видений явно мелькала та высокая тень. Но Эллен почему-то не боялась её.
«Кто ты? Кто же ты?»
Она вдруг резко проснулась и распахнула глаза. В комнате младшей кузины царил полумрак. На улице накрапывал лёгкий дождь. Эллен не поняла, от чего она проснулась. Она нащупала часы, включила подсветку — два часа ночи. Эллен машинально встала с постели, вдела ноги в тапки и подошла к двери. Он решила, что сходит в туалет и выпьет стакан воды. Туалет находился внизу, сразу рядом с лестницей.
Эллен побывала там, потом постояла перед лестницей, раздумывая, идти ли ей на кухню за водой или нет. Путь на кухню должен был проходить через гостиную. И тут вдруг…
Раздался телефонный звонок. Эллен вздрогнула.
Телефон звонил, несмотря на это.
«Сейчас встанет тётя Элла или дядя Даймон, и возьмут».
Звонок звонил пять раз, шесть, семь. Господин и госпожа Итчи не вставали. Эллен стало не по себе. Будто тот стакан воды, который она собиралась выпить, вылили ей за воротник. На негнущихся ногах она направилась к телефону.
«Это меня…» — билась в ней одна мысль, вместе с бешено отбивающим чечётку сердцем.
Но когда она взяла трубку, на неё напало состояние спокойствия, расслабленности. Будто она поступила совершенно правильно, выполнила свой долг с чистой совестью.
— Алло… — прохрипела она. Голос её был хриплым спросонья, и она боялась разбудить родителей кузины.
— Пыталась от меня скрыться, верно? — всё тот же насмешливый Голос.
— А ты… не вовремя. Опоздал сегодня, — сразу нашлась Эллен.
— Прости за столь вопиющую непунктуальность, — с пафосной иронией заявил Голос. — Ну, что ты теперь думаешь? Интересно тебя послушать.
— Я тебе не скажу, что я думаю, — уклончиво ответила девушка.
«Какое странное чувство. Я будто ждала этого звонка, и… этот его голос… почему мне так приятно его слышать, почему мне так приятно, когда он со мною говорит? Это бред!»
— Можешь и не говорить. Ты напугана. Признаюсь, я вчера переборщил. Но ты должна была убедиться в моей сущности и природе. А также в том, что стоит мне только захотеть — и я до тебя доберусь.
— Почему же не добираешься? — спросила Эллен.
— Это прозвучало как заигрывание? — поинтересовался Голос.
— Я тебя не боюсь. И если ты мне покажешься, я совсем не против.
— Показался же я тебе вчера. И вот результат — ты начала меня избегать, прятаться в домах, где много людей. Но люди тебя не спасут — они крепко спят. Даже если ты закричишь — не услышат и не проснутся.
— Вчера ты не совсем мне показался. Я хочу ещё раз тебя увидеть, — проговорила Эллен, сбивчиво дыша.
«Зачем я это сказала?! Что со мной?! Я с ума сошла!»
— И я вовсе не… прячусь. Я хотела проверить, кто ты. Всё это необычно. Я думаю, что ты не человек. И ты… ты мне интересен, вот! — проговорила она на одном дыхании, не дождавшись, пока Голос что-нибудь скажет.
Она готова была вырвать себе язык. Настолько она сейчас запуталась!
— Ясно, что ты не боишься. Ты каждый раз берёшь трубку, хотя имеешь выбор не взять. Ты идёшь навстречу Кошмару, идёшь всё глубже и глубже во Тьму, и скоро вернуться не сможешь уже. Ты идёшь навстречу Хаосу, Эллен.
— Хаос уже не так меня пугает… если у Хаоса такой Голос, как у тебя, то… то бояться там нечего.
— Когда-нибудь, возможно, я покажу тебе, что значит Хаос, — задумчиво произнёс Голос. И спросил: — Так ты говоришь, что хочешь видеть меня, хочешь, чтобы я пришёл?
— Да, — выдавила из себя Эллен.
— Тогда ты должна кое-что сделать для меня.
— Что именно? — она поняла, что её раскручивают на какую-то сделку, и уже пожелала о своём опрометчивом согласии.
Однако просьба оказалась совсем необычной и, как ни странно, невинной:
— Не уничтожай больше паутину на карнизе. И никогда, больше никогда не убивай пауков, даже если они будут ползать по тебе.
— Э… Так ты что, из общества по защите насекомых? — Эллен нашла в себе силы сыронизировать.
— Пауки — это не насекомые, Эллен. Пауки — это такие членистоногие. Вдумайся в это слово — членистоногие. О чём оно тебе говорит?
— Их ноги состоят из сегментов… из маленьких члеников.
— Именно. Благодаря этому ноги их очень гибкие, и могут направить в разные стороны, куда паук пожелает. Паук всегда имеет выбор, куда ему отправиться. В этом ведь вся соль. Выбор Пути, Выбор Дороги. Совсем в разные стороны паук может пойти. Вперёд, назад, влево, вправо, а благодаря паутине — по диагонали, вверх и вниз.
— Да. Чрезвычайно приспособляющееся ко всему существо.
— Будь тоже членистоногой, Эллен. У тебя тоже есть право выбирать. Всегда.
— Ты что, назвал меня паучихой? Ну спасибо, — хихикнула Эллен.
Она почувствовала, что ей совсем легко и хорошо на душе.
— Ты услышишь мой голос завтра, — пообещал он.
Это было последнее, что он сказал.
«Ха! Кажется, он любит пауков. Может, он энтомолог какой-нибудь?» — подумала Эллен. Ей стало приятно и уютно вдруг, она потянулась. Затем она вернулась в постель и стала засыпать. Сквозь полуприкрытые веки она наблюдала, как тьма в комнате сгущается, подступает к ней ближе, поглощает её. И Эллен мягко тонула в этой Тьме, погружаясь в крепкий блаженный сон. В самый последний момент перед засыпанием ей вдруг показалось, что кто-то слегка коснулся её волос и медленно провёл по голове, но Эллен и в голову не пришло вскакивать и истерически визжать. Наоборот, она с умилением улыбнулась. Рука, которая до неё дотронулась, принадлежала ребёнку. Эллен вспомнился мальчик на качелях во дворе.
***
Когда меня разбудил верный будильник, я не сразу вспомнила, что было вчера. Я спустилась, пошла принимать душ. Тут только память вернулась ко мне. Только сейчас моё вчерашнее приключение казалось бредом. Вероятно, этот Паук — чудак, псих, наверняка знаком с кем-то из Коганской шайки или из школы, раз знает о Ханре. Но слишком уж он странный. Когда я вышла из ванной и направилась на кухню, Эллен собиралась в колледж, папа уже уехал на работу, а мама… Мама ещё не оделась, не накрасилась, в домашнем халате помогала мне и Эллен собрать с собой закуску-ланч.
— Ты пропускаешь сегодня работу? — удивилась я.
— Сегодня пятница. Мы вчера обсудили с моей начальницей у Эдгейсов, что по пятницам я буду иногда работать дома. Мне надо будет пройти обследование у врачей, специально записываюсь на пятницу. Мне пошли навстречу. Я хотя бы хозяйством в свободное время позанимаюсь!
Я удивилась. Что там Паук вчера говорил, что мама отпросится? Он экстрасенс?! С Эллен мы выходили вместе и вместе шли до метро.
— Ты придёшь к нам ночевать сегодня? — спросила я.
— Нет, я после колледжа — сразу домой. Хочу позаниматься платьем. Ну и уроками. Чтобы освободить себе выходные для приятных дел, — улыбнулась кузина.
— Ты хорошо спала у нас?
— О да, очень! А как ты спала?
— Как всегда, очень крепко!
— И тебя ничего не разбудило? — пригляделась ко мне почему-то Эллен.
— А что меня могло разбудить?
— Я ночью вставала, ходила в туалет и попить воды. Очень волновалась, что могла разбудить кого-то. По этой причине я тоже сегодня буду спать дома, то есть у Китти.
— Эллен, нашла из-за чего волноваться! — улыбнулась я. — Я тоже иногда хожу в туалет, и иногда даже с грохотом спускаюсь по лестнице, и дверь хлопается, если сквозняк, но мои родители и слова ни разу мне не сказали, они спят крепко, и их комната далеко от дверей в туалет. Поэтому зря ты боишься их разбудить.
— Очень на это надеюсь, — улыбнулась кузина.
Снова она сегодня какая-то сама не своя.
Что ж, кое-что из того, что говорил Паук, сбылось: мама решила сегодня поработать дома. А что там насчёт Ханра? Следовало бы проверить эту наводку.
В школе прежде всего надо получать знания. Это основная цель посещения школы. В самом начале дня мне несказанно повезло. В раздевалке, когда я вешала свою куртку, меня окликнула учительница музыки, госпожа Блейтон:
— Клотильда, доброе утро! Рада тебя видеть. Пойдём, зайдём ко мне в кабинет, я хочу тебе кое-что передать в подарок, — добрая женщина улыбнулась.
Я с опаской взглянула на часы. Первый урок — контрольная по геометрии, не хотелось бы на неё опоздать!
— Больше десяти минут до звонка. Ты успеешь. Это будет быстро, — поторопила меня Блейтон. И опустила глаза, извиняясь и объясняя: — Мне сегодня надо будет уйти после второго урока. Прости, что не получается пригласить тебя сегодня на чай, как я обещала. Но моё приглашение в силе, обязательно заходи в любой другой день после уроков!
— Что вы, госпожа Блейтон! Не стоит… — пробормотала я, окончательно смутившись. Эта милая дама проявляла ко мне такое чуткое внимание, будто я её старинная подруга, а в сущности мы чужие люди. Она учительница, я ученица.
Через две минуты мы уже спускались в подвал, госпожа Блейтон подошла к кабинету музыки и открыла его ключом:
— Помню о твоей просьбе. Я пошуршала в нотах, которые содержатся в школьной нотной библиотеке. Да-да, в том зелёном шкафу в углу. И кое-что для тебя нашла. Не понятно, как эти ноты там оказались, я их никогда раньше не видела, но я готова тебе их подарить, возможно, для тебя они подойдут.
— Правда? Там старинные танцы? — спросила я.
Признаться, я в тот момент задумалась, зачем я попросила именно старинные танцы. Мне надо было поговорить с госпожой Блейтон в тот день, когда я выслеживала Ханра, чтобы не привлечь его внимание. Вот я и ляпнула про эти танцы. А добрая женщина потратила для меня время, нашла для меня ноты. Я должна быть искренне благодарной.
— Ну, насколько старинные — судить не мне. Ещё раз повторяю — я ничего не знаю про эти ноты. Ни того, откуда они взялись, ни того, что это там за музыка. Но это определённо вальс!
Госпожа Блейтон завела меня в кабинет, включила свет.
— Вот, я их приготовила. Они у меня на столе.
Она вручила мне потёртое издание нот, небольшого формата, тоненькую книжечку. Видно, что книжечка с нотами побывала уже в чьих-то руках. Я взглянула на название, оно мне ни о чём не говорило. На обложке изображён скрипичный ключ, нотный стан. Обложка в тёмных чёрных, коричневых и оранжевых расцветках.
«Ты и я — одно звено в цепи. Музыкальный сборник Л. П. Хэйеса», — прочла я.
Внизу увидела обозначение: «Издательство СЛОН, 1976 год».
— А кто такой Л.П. Хэйес? Это автор песен? Композитор? Я такого не знаю, — призналась я. И с любопытством посмотрела на госпожу Блейтон.
Но учительница музыки покачала головой:
— Увы, я его тоже не знаю. Я пыталась о нём навести справки. Его даже нет в Сети! Может быть, это какой-то композитор непопулярный, который издавал свои ноты самиздатом, частным путём.
— А издательство СЛОН?
— Издательство довольно известное, — отрешённо проговорила госпожа Блейтон. — До звонка мало времени. Заходи ко мне на будущей неделе, мы обязательно поговорим!
Я спохватилась и, засунув ноты в рюкзак, побежала на урок.
На контрольной по геометрии ко мне подсела Фэрри.
