- И сейчас хочу, - сознался Найден и чуть поморщился. – Все-таки работа рядового сотрудника в участке заключается в основном в мордобое и транспортировке упившихся работяг в КПЗ. Мягко говоря, не предел мечтаний. Но за своего начальника шахтеры меня порвать готовы, даром что он за решеткой стабильно оказывается раз в неделю и в последнюю субботу пил со мной на брудершафт, не выходя из камеры – тот еще экзерсис, скажу я вам… не смотри так, товарищ ревизор, в субботу у меня был выходной. Просто забежал в участок за форменной паркой, ее как раз доставили. Ну и задержался немного.
- То есть ты хочешь перевестись из транспортирующего в транспортируемые? – хмыкнул Хотен.
Найден задумчиво оглядел ревизора, загорелого, сытого, довольного и с уймой карьерных перспектив, которых никак не могло быть у шахтера. Но все-таки сдержался.
- Нет, хочу к ребятам со второго этажа, - по-прежнему дружелюбно сказал он. – Там все перерабатывающие. У них тепло.
Хотен приподнял брови и одобрительно кивнул найденышу.
А я так и не решилась спросить, что случилось с его напарником.
- А хороший парень, - с легким удивлением признал ревизор позднее, безапелляционно усаживаясь за руль автосаней. – Странно, что он здесь застрял. Его бы на Первое месторождение – с руками бы оторвали!
- Татуировка, - напомнила я, пристегиваясь.
- А, точно, - машинально кивнул Хотен. – Интересно, зачем он так с собой? И где словил такую красоту на полфизиономии?
Я недовольно покосилась на него, и ревизор поднял обе руки в интернациональном жесте:
- Сдаюсь. Понял, угомонился. Везти тебя домой?
А мне отчего-то вспоминался темный лед под головой, тяжелое безвольное тело и боль в спине. Первые попытки Тайки ходить, скуля и поджимая сбитые лапы. И словно в противовес – как меня встречали светом в окнах, горячим ужином и счастливым лаем.
- Везти нас домой, - малодушно постановила я. – Комиссия ведь переночует разок без товарища ревизора третьего чина?..
Хотен заговорщически подмигнул и резво вырулил на дорогу.
…Звонить с работы ему начали уже четверть часа спустя.
3(англ.) выстрелы в темноту, наугад; попытка, догадка
Следующий день я посвятила тому, что у женщин скромно именуется «выходным».
Система автоуборки пола отлично справлялась с собачьей шерстью по углам и небольшими лужицами. Но вот вытирать пыль с мебели, менять постельное белье и раскладывать вещи по местам приходилось, увы, вручную – а моя замечательная работа почти весь последний месяц оставляла время разве что на сон и еду. Которой, кстати, дома тоже не было.
Правда, сантехнику я обнаружила на удивление в пристойном состоянии, как будто ей почти не пользовались. Хотя какое там «как будто»…
А вот стирки накопилось столько, что машинку пришлось загружать трижды, и неожиданно вернувшийся домой Хотен (всего-то шестой час, почему так рано?) застал меня в глубокой задумчивости над единственным сухим свитером. По-хорошему, его тоже следовало выстирать – но высохнет ли хоть что-нибудь до завтра?
- Снова серый? – хмыкнул ревизор, рассмотрев свитер.
- Еще есть темно-синий, черный и темно-фиолетовый, но он слишком тонкий, - машинально покаялась я. – И они все сушатся.
Хотен задумчиво осмотрел сушилку и диван, на котором я разложила по полотенцам шерстяные вещи, и героически воздержался от замечаний о том, как смотрится подобная цветовая гамма на бледной в синеву девице. Вот пока у меня были веснушки… но когда они еще появятся?
- А платья у тебя остались?
Я все-таки кинула серый свитер в кучу нестиранной одежды и с недоумением обернулась.
- Осталась пара. Но платья – это как-то немного не по погоде, не находишь?
- Надевай, - командным тоном сказал Хотен. – Я подгоню автосани к лестнице.
Видимо, на лице у меня отразилось все, что я думаю о соотношении «здравый смысл/красота», потому что ревизор снизошел до пояснений:
- К твоему сведению, радиус холодного пятна – всего четыре с половиной километра, - назидательно сообщил он. – А за его пределами – май-месяц и черемуха цветет. Могу я вывезти свою девушку на свидание в весну?
Сначала я напряглась: вчера радиус был на тридцать два метра меньше, но, видимо, ревизор просто округлил для краткости, - и смысл сказанного дошел до меня с некоторым опозданием.
- Я невыездная до сдачи проекта, - виновато призналась я. – Слишком высокий уровень допуска, чтобы мне позволяли свободно перемещаться.
Хотен снисходительно улыбнулся, помахав у меня перед носом темно-бордовыми корочками Особого корпуса, и я задумчиво умолкла. Встать на пути у ревизора не рискнет ни один пограничник. Если должностному лицу третьего чина приспичило увезти персонал под подпиской о невыезде, оно увезет. Кого угодно.
- А можно заодно Велиславу позвать?
Хотен страдальчески закатил глаза.
- Женщина, ты вообще помнишь, что такое «свидание»?
Осознав весь идиотизм своего вопроса, я подавилась нервным смешком.
- Я черемуху-то не помню, а ты тут про такие сложные вещи… - пробурчала я в свое оправдание и отправилась рыться в шкафу.
Судя по настроению, ревизор не столько хотел реабилитироваться за те шесть (семь?) месяцев, что мы не виделись, сколько мечтал вырваться из холода и сумрака Временного городка. Я еще отлично помнила, как давили на меня магические морозы в первые дни работы на месторождении и как любой выезд за пределы пятна – хоть бы и до защитных стен – превращался в маленькую сказку, поэтому без возражений влезла в первое попавшееся платье и вышла из дома.
Надетая поверх легкого летнего наряда «лисья» шуба заставила чувствовать себя куда менее уверенно, но приставать к Хотену с вопросами в духе: «А когда мы вернемся?» и «Успеем ли до ночного закрытия ворот?» я не стала. Вместо этого метнулась в дом и нацепила на запястье часы, чудом раскопав их в дальнем ящике комода.
За время моих сборов автосани, естественно, нагреться не успели, хотя ревизор включил печку на максимум, и до ближайшего перекрестка мы ехали под дружную зубную чечетку. Зато потом техника все-таки смилостивилась и задула в салон теплым воздухом, и Хотен стал добреть на глазах.
- Как работа? – рискнула спросить я на следующем перекрестке, где мы волей-неволей встали надолго, пропуская вереницу саней с рабочими, укутанными до полного сходства со стаей медведей и все равно жмущимися друг к другу, как пингвины в холода. – Был в шахте?
- В том, что от нее осталось, хочешь сказать? – хмыкнул Хотен. – Был. Скорректированный проект станции подключения – видел. Трассировку – нет.
- А проект трассировки и не выпущен еще, - смущенно призналась я и, видя, что ревизор готов свернуть обсуждение и на этом, коротко ткнула его кулаком в плечо. – Расскажи. Меня же завтра на работе припрут к стенке и учинят допрос!
Хотен с сомнением покосился на меня, будто решал, достойна ли я высочайшего доверия, и все-таки заговорил:
- Пока рано делать какие-либо выводы. Экспертиза месторождения еще не завершена, непонятно, из-за чего произошел прорыв. Кроме того, потребуется ремонт магистрального трубопровода от станции подключения до установки повышения давления. Все, кто пытался нелегально подключиться, мертвы – спросить и то не с кого, а если бы не Найден, еще и изо льда выпиливать пришлось бы идиотов, чтобы опознать…
- О мертвых либо хорошо, либо никак, - напомнила я ему.
Ревизор раздраженно дернул щекой, проводил взглядом сани с дрожащим зоопарком и стартанул, взметнув за нами снег столбом.
- Похоже, строительство магопровода так или иначе задержится еще на несколько недель, - сообщил он очевидное. – Но первопричину еще предстоит установить. И, Ратиш… давай о чем-нибудь другом. Я тебя полгода не видел, неужели нам нечего обсудить, кроме работы?
«Все-таки шесть месяцев», - машинально отметила я для себя и только потом смутилась.
- У меня здесь ничего, кроме работы, и нет, - сказала я. – А новости из дома только месячной давности. Ты их и так все знаешь.
Чрезмерно честное «кажется, нечего» я предпочла оставить при себе. И правильно сделала, как выяснилось.
Оказывается, я начала встречаться с Хотеном Верещагиным, потому что он умел превращать в увлекательную историю даже новость о покупке магпротеза колена для своей бабушки. А уж свой визит вежливости к моим родителям был способен изложить практически в стиле Найдена – только вместо грелки под свитером выступал отчет с солидным грифом, который ревизор забыл завезти на работу, но никак не мог оставить в машине…
- Как они? – с какой-то неуместной жадной тоской спросила я.
Хотен чуть пожал плечами.
- В порядке. Мама добыла первый урожай клубники, так что весь дом пахнет как ПищКомб в сладкие дни. Партия варенья обещает принять угрожающие масштабы, жди презентов. А твой папа уже предусмотрительно отнес знакомому стоматологу бутылку коньяка и пробную банку варенья… я попросил, чтобы и за меня словечко замолвил.
Я слабо улыбнулась.
Штильград уже казался далекой сказкой – о солнце и тепле, ласковом море и выгоревших до светло-серого цвета каменистых берегах; мой родной город не знал ни сильных штормов, ни бурь, там не было портов, а единственным способом добраться оставалась старая железная дорога через длинный тоннель, пробитый сквозь горную гряду. Малая площадь и сложные ветра над поселением исключали возможность добраться по воздуху, а неглубокий залив не позволял подплывать даже легким катерам.
Дорогу для автомобилей не стали прокладывать специально, и Штильград превратился в очередной закрытый город, самый безопасный в стране. Столицей считалась Горница, охраняющая железнодорожный тоннель и карабкающаяся на склоны Велийских гор; но правительство предпочитало жить и работать в Штильграде. А вот чтобы попасть туда, нужно было либо входить в состав дипломатической миссии, как моя мама, либо числиться среди обслуживающего персонала, как папа, либо родиться в Штильграде, как я.
Я старалась приезжать каждый раз, когда позволяло бюро. Но это бывало так редко!
А мама действительно устраивала из дома филиал ПищКомба каждый раз, когда подворачивалась возможность. Она была родом из голодной страны, лишенной и месторождений магии, и нормальных полей; после трех десятилетий спокойной жизни в Штильграде умом она отлично понимала, что необходимости в битком набитом соленьями и вареньями погребе нет – но без запасов ей становилось неспокойно, да и я обожала ее стряпню… А после моего отъезда папа как-то обронил, что за лишними банками теперь сбегается ребятня со всей улицы. О начале заготовительных работ и сообщать не нужно – запах клубники служит лучшим сигналом.
Когда-то я тоже прибегала на него. Давно…
- Не грусти, - ласково попросил Хотен и коснулся моего колена, не отводя взгляда от заснеженной дороги. – Хочешь, после окончания работ на месторождении вернемся домой вместе?
Реальность ворвалась в теплые воспоминания суровым морозом и приближающейся защитной стеной. По обе стороны от запертых ворот возвышались сторожевые башни, увенчанные высокими шапками снега.
Последний раз, когда я их видела, холодное пятно до них еще не добралось. Кажется, это было чертовски давно.
- Не уверена, что мне так быстро разрешат съездить в отпуск, - вздохнула я, поджав ногу. – Я отдыхала всего полгода назад, помнишь? А сегодня, я слышала, пришла заявка на проектные работы на Первом месторождении.
- А там что? – слегка нахмурился ревизор и полез во внутренний карман парки за удостоверением.
- Расход в магистральных трубопроводах резко упал, - пояснила я. – Магия идет самотеком, и кое-где переходит в газовую фазу. Ну, а когда такая ядреная смесь попадает в открытые розетки… сам представляешь.
- Вообще-то нет, - хмыкнул Хотен и положил на руль правую руку с зажатыми в ней корочками. – Я все-таки не по технической части.
И правда. Что-то я одичала за полгода в компании инженеров.
- Газу свойственно расширяться и заполнять весь доступный объем. Даже если он – чистейшая магия. В розетках газа недостаточно, чтобы магия кристаллизовалась при низком давлении, но такой выброс в помещении все равно приводит к резкому падению температуры на несколько дней, - стараясь не вдаваться в детали и не сыпать терминами, сообщила я. – А поскольку Первое месторождение – самое крупное, речь идет о заморозках в нескольких городах, куда ведут магопроводы от него. Причины изменения расхода еще выясняют, но уже очевидно, что часть потребителей придется переключить на другой источник, станция подключения пойдет под замену, а диаметры труб от нее нужно уменьшать. Пять-шесть месяцев работы, я бы сказала.
- Месторождение иссякло? – предположил Хотен и затормозил перед пограничниками.
- С чего бы? – удивилась я. – Это же не золотая жила. Магия не иссякает.
Пограничник предсказуемо устрашился предъявленной ему корочки, но все равно дрожащим голосом попросил записаться в журнал и Хотена, и меня. Пришлось прервать разговор (кажется, мы опять съехали на обсуждение работы, вот неожиданность-то) и вылезти из теплых автосаней ради очередной бюрократической проволочки. Снаружи я сразу же прониклась жалостью ко всем потребителям, подключенным к Первому, и запись вышла слегка подпорченной трясущейся от холода рукой.
Но я все-таки не удержалась и пролистнула журнал назад, пока не наткнулась на строчку: «Найдён Лом, гостевой визит, принимающая сторона – Агний Лиховских. О возможных последствиях контакта с магией предупрежден». Надпись походила на раздавленного в лепешку ежа – каждая буква неприступно топорщилась острой иглой. Последний человек, который приходил в голову при виде подобного почерка, - это Найдён, с его вечными упоительными историями, толстыми свитерами и неизменной грелкой, прикрученной бинтами к голому телу.
- А кто такой Агний Лиховских? – предсказуемо заинтересовался Хотен, заглянув мне через плечо.
- Начальник первой смены шахтеров, наверно, - я пожала плечами и отложила ручку. – Найден говорил, что шел побеседовать с ним насчет найма на работу, значит, пропуска у него еще не было, и сотрудником он записаться не мог. Надо будет напомнить ему, чтобы отметился в журнале как порядочник, а то будут проблемы с выездом.
Хотен машинально кивнул и отвлекся на громкую трель переговорника. Взглянул на экран – и жестом велел мне возвращаться в автосани, а сам еще добрую четверть часа выплясывал вокруг, напрягая пограничников, хмурясь и ругаясь в трубку.
- Что-то случилось? – настороженно спросила я, когда он все-таки залез в тепло и законопослушно потянулся к ремню безопасности.
- Лют звонил, - хмуро буркнул ревизор, но, не увидев и тени понимания на моем лице, снизошел до объяснений. – Это член комиссии, занимается делом о попытке подключения к магистральному трубопроводу. Кстати, дай-ка мне номер Найдена, надо бы с ним переговорить как со свидетелем.
- У него переговорник сперли, - напомнила я. – Вряд ли он мог где-то здесь купить новый. Он что, единственный свидетель?
- Единственный живой, - уточнил Хотен и стартанул в открывшиеся ворота. – Его напарника тоже вморозило в общую скульптурную композицию вместе с собственно обвиняемыми. Глыба льда размером с половину станции подключения вышла. Чтобы выжить при таком раскладе, нужно быть Найденом, - он чуть усмехнулся.
- То есть ты хочешь перевестись из транспортирующего в транспортируемые? – хмыкнул Хотен.
Найден задумчиво оглядел ревизора, загорелого, сытого, довольного и с уймой карьерных перспектив, которых никак не могло быть у шахтера. Но все-таки сдержался.
- Нет, хочу к ребятам со второго этажа, - по-прежнему дружелюбно сказал он. – Там все перерабатывающие. У них тепло.
Хотен приподнял брови и одобрительно кивнул найденышу.
А я так и не решилась спросить, что случилось с его напарником.
- А хороший парень, - с легким удивлением признал ревизор позднее, безапелляционно усаживаясь за руль автосаней. – Странно, что он здесь застрял. Его бы на Первое месторождение – с руками бы оторвали!
- Татуировка, - напомнила я, пристегиваясь.
- А, точно, - машинально кивнул Хотен. – Интересно, зачем он так с собой? И где словил такую красоту на полфизиономии?
Я недовольно покосилась на него, и ревизор поднял обе руки в интернациональном жесте:
- Сдаюсь. Понял, угомонился. Везти тебя домой?
А мне отчего-то вспоминался темный лед под головой, тяжелое безвольное тело и боль в спине. Первые попытки Тайки ходить, скуля и поджимая сбитые лапы. И словно в противовес – как меня встречали светом в окнах, горячим ужином и счастливым лаем.
- Везти нас домой, - малодушно постановила я. – Комиссия ведь переночует разок без товарища ревизора третьего чина?..
Хотен заговорщически подмигнул и резво вырулил на дорогу.
…Звонить с работы ему начали уже четверть часа спустя.
Глава 3. Shots in the dark3
3(англ.) выстрелы в темноту, наугад; попытка, догадка
Следующий день я посвятила тому, что у женщин скромно именуется «выходным».
Система автоуборки пола отлично справлялась с собачьей шерстью по углам и небольшими лужицами. Но вот вытирать пыль с мебели, менять постельное белье и раскладывать вещи по местам приходилось, увы, вручную – а моя замечательная работа почти весь последний месяц оставляла время разве что на сон и еду. Которой, кстати, дома тоже не было.
Правда, сантехнику я обнаружила на удивление в пристойном состоянии, как будто ей почти не пользовались. Хотя какое там «как будто»…
А вот стирки накопилось столько, что машинку пришлось загружать трижды, и неожиданно вернувшийся домой Хотен (всего-то шестой час, почему так рано?) застал меня в глубокой задумчивости над единственным сухим свитером. По-хорошему, его тоже следовало выстирать – но высохнет ли хоть что-нибудь до завтра?
- Снова серый? – хмыкнул ревизор, рассмотрев свитер.
- Еще есть темно-синий, черный и темно-фиолетовый, но он слишком тонкий, - машинально покаялась я. – И они все сушатся.
Хотен задумчиво осмотрел сушилку и диван, на котором я разложила по полотенцам шерстяные вещи, и героически воздержался от замечаний о том, как смотрится подобная цветовая гамма на бледной в синеву девице. Вот пока у меня были веснушки… но когда они еще появятся?
- А платья у тебя остались?
Я все-таки кинула серый свитер в кучу нестиранной одежды и с недоумением обернулась.
- Осталась пара. Но платья – это как-то немного не по погоде, не находишь?
- Надевай, - командным тоном сказал Хотен. – Я подгоню автосани к лестнице.
Видимо, на лице у меня отразилось все, что я думаю о соотношении «здравый смысл/красота», потому что ревизор снизошел до пояснений:
- К твоему сведению, радиус холодного пятна – всего четыре с половиной километра, - назидательно сообщил он. – А за его пределами – май-месяц и черемуха цветет. Могу я вывезти свою девушку на свидание в весну?
Сначала я напряглась: вчера радиус был на тридцать два метра меньше, но, видимо, ревизор просто округлил для краткости, - и смысл сказанного дошел до меня с некоторым опозданием.
- Я невыездная до сдачи проекта, - виновато призналась я. – Слишком высокий уровень допуска, чтобы мне позволяли свободно перемещаться.
Хотен снисходительно улыбнулся, помахав у меня перед носом темно-бордовыми корочками Особого корпуса, и я задумчиво умолкла. Встать на пути у ревизора не рискнет ни один пограничник. Если должностному лицу третьего чина приспичило увезти персонал под подпиской о невыезде, оно увезет. Кого угодно.
- А можно заодно Велиславу позвать?
Хотен страдальчески закатил глаза.
- Женщина, ты вообще помнишь, что такое «свидание»?
Осознав весь идиотизм своего вопроса, я подавилась нервным смешком.
- Я черемуху-то не помню, а ты тут про такие сложные вещи… - пробурчала я в свое оправдание и отправилась рыться в шкафу.
Судя по настроению, ревизор не столько хотел реабилитироваться за те шесть (семь?) месяцев, что мы не виделись, сколько мечтал вырваться из холода и сумрака Временного городка. Я еще отлично помнила, как давили на меня магические морозы в первые дни работы на месторождении и как любой выезд за пределы пятна – хоть бы и до защитных стен – превращался в маленькую сказку, поэтому без возражений влезла в первое попавшееся платье и вышла из дома.
Надетая поверх легкого летнего наряда «лисья» шуба заставила чувствовать себя куда менее уверенно, но приставать к Хотену с вопросами в духе: «А когда мы вернемся?» и «Успеем ли до ночного закрытия ворот?» я не стала. Вместо этого метнулась в дом и нацепила на запястье часы, чудом раскопав их в дальнем ящике комода.
За время моих сборов автосани, естественно, нагреться не успели, хотя ревизор включил печку на максимум, и до ближайшего перекрестка мы ехали под дружную зубную чечетку. Зато потом техника все-таки смилостивилась и задула в салон теплым воздухом, и Хотен стал добреть на глазах.
- Как работа? – рискнула спросить я на следующем перекрестке, где мы волей-неволей встали надолго, пропуская вереницу саней с рабочими, укутанными до полного сходства со стаей медведей и все равно жмущимися друг к другу, как пингвины в холода. – Был в шахте?
- В том, что от нее осталось, хочешь сказать? – хмыкнул Хотен. – Был. Скорректированный проект станции подключения – видел. Трассировку – нет.
- А проект трассировки и не выпущен еще, - смущенно призналась я и, видя, что ревизор готов свернуть обсуждение и на этом, коротко ткнула его кулаком в плечо. – Расскажи. Меня же завтра на работе припрут к стенке и учинят допрос!
Хотен с сомнением покосился на меня, будто решал, достойна ли я высочайшего доверия, и все-таки заговорил:
- Пока рано делать какие-либо выводы. Экспертиза месторождения еще не завершена, непонятно, из-за чего произошел прорыв. Кроме того, потребуется ремонт магистрального трубопровода от станции подключения до установки повышения давления. Все, кто пытался нелегально подключиться, мертвы – спросить и то не с кого, а если бы не Найден, еще и изо льда выпиливать пришлось бы идиотов, чтобы опознать…
- О мертвых либо хорошо, либо никак, - напомнила я ему.
Ревизор раздраженно дернул щекой, проводил взглядом сани с дрожащим зоопарком и стартанул, взметнув за нами снег столбом.
- Похоже, строительство магопровода так или иначе задержится еще на несколько недель, - сообщил он очевидное. – Но первопричину еще предстоит установить. И, Ратиш… давай о чем-нибудь другом. Я тебя полгода не видел, неужели нам нечего обсудить, кроме работы?
«Все-таки шесть месяцев», - машинально отметила я для себя и только потом смутилась.
- У меня здесь ничего, кроме работы, и нет, - сказала я. – А новости из дома только месячной давности. Ты их и так все знаешь.
Чрезмерно честное «кажется, нечего» я предпочла оставить при себе. И правильно сделала, как выяснилось.
Оказывается, я начала встречаться с Хотеном Верещагиным, потому что он умел превращать в увлекательную историю даже новость о покупке магпротеза колена для своей бабушки. А уж свой визит вежливости к моим родителям был способен изложить практически в стиле Найдена – только вместо грелки под свитером выступал отчет с солидным грифом, который ревизор забыл завезти на работу, но никак не мог оставить в машине…
- Как они? – с какой-то неуместной жадной тоской спросила я.
Хотен чуть пожал плечами.
- В порядке. Мама добыла первый урожай клубники, так что весь дом пахнет как ПищКомб в сладкие дни. Партия варенья обещает принять угрожающие масштабы, жди презентов. А твой папа уже предусмотрительно отнес знакомому стоматологу бутылку коньяка и пробную банку варенья… я попросил, чтобы и за меня словечко замолвил.
Я слабо улыбнулась.
Штильград уже казался далекой сказкой – о солнце и тепле, ласковом море и выгоревших до светло-серого цвета каменистых берегах; мой родной город не знал ни сильных штормов, ни бурь, там не было портов, а единственным способом добраться оставалась старая железная дорога через длинный тоннель, пробитый сквозь горную гряду. Малая площадь и сложные ветра над поселением исключали возможность добраться по воздуху, а неглубокий залив не позволял подплывать даже легким катерам.
Дорогу для автомобилей не стали прокладывать специально, и Штильград превратился в очередной закрытый город, самый безопасный в стране. Столицей считалась Горница, охраняющая железнодорожный тоннель и карабкающаяся на склоны Велийских гор; но правительство предпочитало жить и работать в Штильграде. А вот чтобы попасть туда, нужно было либо входить в состав дипломатической миссии, как моя мама, либо числиться среди обслуживающего персонала, как папа, либо родиться в Штильграде, как я.
Я старалась приезжать каждый раз, когда позволяло бюро. Но это бывало так редко!
А мама действительно устраивала из дома филиал ПищКомба каждый раз, когда подворачивалась возможность. Она была родом из голодной страны, лишенной и месторождений магии, и нормальных полей; после трех десятилетий спокойной жизни в Штильграде умом она отлично понимала, что необходимости в битком набитом соленьями и вареньями погребе нет – но без запасов ей становилось неспокойно, да и я обожала ее стряпню… А после моего отъезда папа как-то обронил, что за лишними банками теперь сбегается ребятня со всей улицы. О начале заготовительных работ и сообщать не нужно – запах клубники служит лучшим сигналом.
Когда-то я тоже прибегала на него. Давно…
- Не грусти, - ласково попросил Хотен и коснулся моего колена, не отводя взгляда от заснеженной дороги. – Хочешь, после окончания работ на месторождении вернемся домой вместе?
Реальность ворвалась в теплые воспоминания суровым морозом и приближающейся защитной стеной. По обе стороны от запертых ворот возвышались сторожевые башни, увенчанные высокими шапками снега.
Последний раз, когда я их видела, холодное пятно до них еще не добралось. Кажется, это было чертовски давно.
- Не уверена, что мне так быстро разрешат съездить в отпуск, - вздохнула я, поджав ногу. – Я отдыхала всего полгода назад, помнишь? А сегодня, я слышала, пришла заявка на проектные работы на Первом месторождении.
- А там что? – слегка нахмурился ревизор и полез во внутренний карман парки за удостоверением.
- Расход в магистральных трубопроводах резко упал, - пояснила я. – Магия идет самотеком, и кое-где переходит в газовую фазу. Ну, а когда такая ядреная смесь попадает в открытые розетки… сам представляешь.
- Вообще-то нет, - хмыкнул Хотен и положил на руль правую руку с зажатыми в ней корочками. – Я все-таки не по технической части.
И правда. Что-то я одичала за полгода в компании инженеров.
- Газу свойственно расширяться и заполнять весь доступный объем. Даже если он – чистейшая магия. В розетках газа недостаточно, чтобы магия кристаллизовалась при низком давлении, но такой выброс в помещении все равно приводит к резкому падению температуры на несколько дней, - стараясь не вдаваться в детали и не сыпать терминами, сообщила я. – А поскольку Первое месторождение – самое крупное, речь идет о заморозках в нескольких городах, куда ведут магопроводы от него. Причины изменения расхода еще выясняют, но уже очевидно, что часть потребителей придется переключить на другой источник, станция подключения пойдет под замену, а диаметры труб от нее нужно уменьшать. Пять-шесть месяцев работы, я бы сказала.
- Месторождение иссякло? – предположил Хотен и затормозил перед пограничниками.
- С чего бы? – удивилась я. – Это же не золотая жила. Магия не иссякает.
Пограничник предсказуемо устрашился предъявленной ему корочки, но все равно дрожащим голосом попросил записаться в журнал и Хотена, и меня. Пришлось прервать разговор (кажется, мы опять съехали на обсуждение работы, вот неожиданность-то) и вылезти из теплых автосаней ради очередной бюрократической проволочки. Снаружи я сразу же прониклась жалостью ко всем потребителям, подключенным к Первому, и запись вышла слегка подпорченной трясущейся от холода рукой.
Но я все-таки не удержалась и пролистнула журнал назад, пока не наткнулась на строчку: «Найдён Лом, гостевой визит, принимающая сторона – Агний Лиховских. О возможных последствиях контакта с магией предупрежден». Надпись походила на раздавленного в лепешку ежа – каждая буква неприступно топорщилась острой иглой. Последний человек, который приходил в голову при виде подобного почерка, - это Найдён, с его вечными упоительными историями, толстыми свитерами и неизменной грелкой, прикрученной бинтами к голому телу.
- А кто такой Агний Лиховских? – предсказуемо заинтересовался Хотен, заглянув мне через плечо.
- Начальник первой смены шахтеров, наверно, - я пожала плечами и отложила ручку. – Найден говорил, что шел побеседовать с ним насчет найма на работу, значит, пропуска у него еще не было, и сотрудником он записаться не мог. Надо будет напомнить ему, чтобы отметился в журнале как порядочник, а то будут проблемы с выездом.
Хотен машинально кивнул и отвлекся на громкую трель переговорника. Взглянул на экран – и жестом велел мне возвращаться в автосани, а сам еще добрую четверть часа выплясывал вокруг, напрягая пограничников, хмурясь и ругаясь в трубку.
- Что-то случилось? – настороженно спросила я, когда он все-таки залез в тепло и законопослушно потянулся к ремню безопасности.
- Лют звонил, - хмуро буркнул ревизор, но, не увидев и тени понимания на моем лице, снизошел до объяснений. – Это член комиссии, занимается делом о попытке подключения к магистральному трубопроводу. Кстати, дай-ка мне номер Найдена, надо бы с ним переговорить как со свидетелем.
- У него переговорник сперли, - напомнила я. – Вряд ли он мог где-то здесь купить новый. Он что, единственный свидетель?
- Единственный живой, - уточнил Хотен и стартанул в открывшиеся ворота. – Его напарника тоже вморозило в общую скульптурную композицию вместе с собственно обвиняемыми. Глыба льда размером с половину станции подключения вышла. Чтобы выжить при таком раскладе, нужно быть Найденом, - он чуть усмехнулся.
