Скалодром

– Платье одень.
        Ингу в Кирилле раздражало всё: его голос, развязный тон, полурасстёгнутая рубашка, пальцы, заложенные за пояс брюк, взгляд, под видимой ленцой которого скрывались цепкость и колючесть. Винить было некого, сама искала поддержки, сама связалась с ним, сама согласилась на их нелепый договор, и это тоже раздражало. И речь. Один из самых сильных раздражителей.
       – Во что мне его одеть?
        Язвительности она уже не скрывала, в первые дни… Нет, в первые дни язвительности ещё не было, тогда просто поправляла, аккуратно и ненавязчиво, чтобы не обидеть. Позже – открыто, прямым текстом: «Правильно говорить…». Кирилл не менялся. Теперь только так.
       – Ты его оденешь.
        Повторил с ударением на «ты», словно не понял, что она имеет в виду. Прекрасно понял, глаза выдавали. Когда Инга научилась их видеть? Они ведь не стали такими, всегда были, только она этого не замечала. Сначала было не до того. И наедине они почти не оставались, а шумные компании вниканию в тонкости не способствовали. Да, нет, не в компаниях дело. Главное, что ей было неинтересно, он сам был ей неинтересен. Тогда на его месте мог очутиться кто угодно и, следовало признать, Кирилл оказался не худшим вариантом. А Инге было всё равно, лишь бы не оставаться одной, не прокручивать в памяти тот день…
       
        Белое платье, белые туфли, перчатки и свадебный букет, с такими же белыми цветами. В тот день было слишком много белого. Слишком. Сейчас в её гардеробе нет ни единой белой вещи, не нужны, не хочет, противно. На той, другой тоже было белое платье. Не свадебное – короткое, облегающее. И маникюр с очень ярким лаком, из-за него пальцы выглядели вульгарно. И вся сцена выглядела вульгарно и пошло. Как она спотыкается в шаге от Стаса, как падает ему в руки, как он её ловит… Долг настоящего джентльмена оказать помощь даме. И пошарить взглядом в её декольте. А долг настоящей дамы отблагодарить, протянув для поцелуя ручку с вульгарным маникюром. Эти хищные пальцы с длинными красными ногтями врезались в память сильнее, чем продолжение благодарности. Увидеть продолжение Инга не должна была. Увидела. Помогли, подсказали, направили.
        До регистрации брака оставалось меньше четверти часа, а жених, отлучившись на минутку, где-то застрял.
       – Холостяцкая жизнь не отпускает, – шутили друзья и подначивали невесту: – Иди, отнимай, пока свобода не победила.
        Инга отвечала в тон, смеялась, а потом пошла.
        Они целовались за углом Дворца бракосочетаний, увлечённо и страстно, и в декольте шарил уже не взгляд. И опять этот маникюр, прилипший к его затылку. Выражение было неправильно построено, Стас за такой речевой оборот высказывал бы ей долго, подробно, с разъяснением всех правил. Инга и сама не была косноязычной, родители её развитие на самотёк не пускали, а за год общения со Стасом отшлифовала свою речь практически до идеала, лишь изредка допуская мелкие ошибки в построении предложений или проскакивающие от волнения слова-паразиты, но тогда про маникюр ей подумалось именно так.
        Как оказалась в парке, Инга не помнила, но, на мгновение вынырнув из тёмного омута прострации, поняла зачем. Стас был фанатом скалодрома, мог часами покорять его стены и Ингу. Сама она решилась попробовать всего раз, поднялась на метр. На этом альпинистский опыт закончился, высота дико пугала. Ни страховка, ни уговоры, ни обещания полнейшего отсутствия риска не действовали, фобия была сильнее. А вот за его успехами она наблюдала с удовольствием, любовалась ловкостью движений и бугрящимися от напряжения мышцами.
        В тот день её уже ничто не пугало. Что могло быть страшнее, чем потерять Стаса? Это случилось. Она ему не нужна, иначе не стал бы целоваться с другой в день собственной свадьбы. Как, когда это произошло, Инга не понимала. Инициатором узаконивания их отношений выступала не она, она лишь соглашалась. На выбранный день, на скромное празднование в кругу самых близких, на кругосветное путешествие… Стас всем занимался сам. И ещё прошлым вечером… да и этим утром всё было прекрасно. Что изменилось? Почему? Не понимала. Зато понимала, что собирается делать на скалодроме и была уверена, что неприступная стена падёт перед ней, покорится. И пусть потом он…
       
        До «потом» нужно было ещё добраться. На пути к цели неприступней стены стоял персонал скалодрома: свадебные платья в список одежды, соответствующей требованиям техники безопасности, не входили. Тогда и появился Кирилл. Постоял рядом, послушал горячечные объяснения, что попасть на вершину стены ей необходимо, что от этого её жизнь зависит, и как-то всё уладил.
        Она смогла. Добралась до самого верха и не сорвалась. Сама отпустила руки. Как Кирилл возник на гребне стены раньше неё, Инга не заметила, она вообще ничего не замечала. Впрочем, при здравом рассуждении это не удивляло, обогнать неопытную девушку в неудобной одежде несложно. Это тогда она карабкалась вверх, путалась в платье и не ориентировалась во времени, после уже трезво оценила: пройти его должно было прилично. Реакция у Кирилла оказалась отменной. Правда, вывихнутое резким рывком плечо болело потом долго, но на весу он Ингу удержал, и наверх поднял под массовый вздох зрителей, каким посчастливилось наблюдать необычное представление. И увёл её оттуда чуть ли не под аплодисменты. Да, наверное, со стороны выглядело всё захватывающе: герой-спаситель и невеста в слезах. Романтика. Это она тоже начала понимать позднее, когда стала приходить в себя. А тогда просто шла за ним, безвольно и безразлично. В поликлинику, вправлять вывих. Домой, переодеваться. В кафе, пить кофе с шоколадной крошкой на белой пенке, к кофе она не притронулась, а тёмное на светлом врезалось в память так же, как красные брызги маникюра. Больше память из того дня ничего не сохранила, какой-то туман, бесконечные улицы и гудящие от усталости ноги. Следующим утром, застав Кирилла пьющим чай с её матерью, Инга не удивилась. Было всё равно.
        Стас позвонил всего один раз, высказал много нелестных слов о её неуравновешенности и невозможности дальнейшего продолжения отношений между ними в виду… Причина для Инги осталась тайной, вызов она сбросила раньше. С пятого этажа. Вместе с телефоном, когда-то подаренным Стасом. О спонтанном порыве тут же пожалела, признала за собой неуравновешенность и излишнюю гордость, и загадала, что, если Стас придёт сам, она его простит и сама извинится, и у них всё будет хорошо. Он не пришёл.
        А Кирилл приходил ежедневно, забирал с собой, куда-то водил, с кем-то знакомил. Разные люди, разные компании, одинаково шумные и чужие, а он в любой чувствовался своим. Не ей, компаниям. Как ни странно, родители не возражали и ни разу не упрекнули Ингу за сорванную свадьбу, не задали ни единого вопроса, хотя от Стаса были в полном восторге. Сын хозяина крупной сети магазинов, «элитный мальчик», правильный и порядочный, выгодно отличающийся от прочих представителей «золотой молодёжи». К совсем уж молодым его отнести не получалось, но, насколько Инга знала, в их забавах, шокирующих время от времени город, он участия не принимал и до знакомства с ней, а на момент их встречи уже состоялся, как личность незаурядная и весьма перспективная – практикующий врач-психотерапевт, кандидат наук, подающий большие надежды. Практиковал Стас два дня в неделю и для избранных пациентов, основное время отводилось на диссертацию, но надежды подавать умел. И рушить их умел, в этом Инга убедилась лично.
        Кирилл был совершенно другим. Для девочки из учительской семьи, интеллигентной в нескольких поколениях, менталитет Стаса был ближе и понятней: хорошее воспитание, хорошее образование, ясное видение поставленных целей и путей их достижения. Даже его постоянное желание доминировать в их отношениях в глазах Инги выглядело нормально, мужчина должен быть сильнее, а женщина – уметь уступать и находить компромисс. «Парень из народа» Кирилл от всего этого был далёк. Школа, армия, работа. Где он работает, Инга особо не выясняла, знала лишь, что кем-то простым, вроде грузчика или подсобника. Никаких отдалённых целей и задач, день прожит и ладно. В списке развлечений – гулянки и кино, хорошо, хоть спиртным не увлекался. И на всём налёт того, что мягко называют «простотой», маскируя этим нейтральным определением быдловатость. Хотя некоторые её подруги считали Кирилла «настоящим мачо», для Инги это было не более чем развязностью и наглостью, тем, что никогда ей не нравилось в мужчинах. Тем не менее, она оставалась с ним. По причине глупого их договора, составленного из чувства благодарности и мести, идиотской, абсолютно иррациональной мести Стасу.
       – Слушай, Ингусь, давай замутим? – предложил как-то Кирилл. – Ну, типа, мы вместе, я и ты. Нравишься ты мне, мордочка симпотная, фигурка. И перед пацанами вылом, я тебя всем рисанул, не в кайф, если сразу свалишь. Короче, давай ты год со мной потусишь, а потом разбежимся, если не западёшь. Если чо, ты не дрыгайся, лезть там или ещё какого, не буду, я баб силой не беру. Ну, если сама захочешь, тогда базар другой, говори, не стесняйся. А так, ну пообнимаю слегонца, без лишнего, типа, просто, чтоб видели. И козлу своему рога обломаешь. Или наставишь, тут чего сама решишь, но, если чо, я поучаствую.
        И в Ингино «всё равно» впервые прокралось нечто иное: доказать Стасу, что она по нему не страдает в одиночестве, а вполне счастлива с другим мужчиной, ничуть не хуже него, а в чём-то и лучше. По крайней мере, внешне Кирилл был привлекательней с точки зрения её подруг. С точки зрения Инги это не имело значения. Она согласилась. И дала Кириллу слово, что пробудет с ним год, изображая его девушку, при условии, что с его стороны никаких принуждений никакого характера без её на то желания не последует. Условие, поставленное не Ингой, самим Кириллом, было непременным и к исполнению обязательным, в противном случае договор считался расторгнутым. Да, они заключили договор. На бумаге, по всем правилам. Инге стоило бы удивиться, Кирилл и договор сочетались плохо, а он сам настоял на нём. Ну, как настоял? Поставил перед фактом. Принёс и бросил на стол два сшива по несколько листков с ровными строчками печатного текста.
       – На, чтоб не думала чего. Можешь не читать, всё законно, нотрик составлял.
       – Законно? Нотрик? – переспросила Инга. – Что это? Зачем?
       – Пурга всякая, – Кирилл подровнял края договоров, перевернул первый лист, положил перед ней ручку. – Я обязуюсь, ты обязуешься и прочая вода, юрики… юристы её лить умеют. Я не читал, нотрику… нотариусу сказал, чо надо, забашлял и всё в ажуре.
       – А просто на словах недостаточно?
       – Достаточно, но с бумажкой тебе ж спокойней. Мне-то пофиг. Подписывай.
        Она подписала. Не читая и не задумываясь над странной прихотью Кирилла. Ей было всё равно.
       
        Первые три месяца дались легко. Инга сама себе представлялась закуклившейся гусеничкой, в коконе «всё равно» жить было легче, а всё, что оставалось за его пределами, было само по себе и её не касалось. Родители, подруги, Кирилл, друзья Кирилла существовали в другой жизни, в другом измерении, в другой реальности. Она их видела, слышала, что-то отвечала, куда-то шла, но её с ними не было, а их не было с ней, внутри кокона жили лишь Инга, боль, обида и желание отомстить Стасу, другие в него не допускались, да и последнее было, скорее, гостем, чем постоянным обитателем.
        Меняться всё начало, когда они наткнулись на пьяную компанию, возвращаясь ночью из кинотеатра. Смотрели какой-то боевик, сначала на экране, затем в реальности. Пока Кирилл раскидывал гопников, Инга кричала, боялась и думала, что несправедлива к нему. Думать страх и крик не мешали, а в коконе появилась первая трещина. И дома, промывая ссадины на кулаках Кирилла, Инга из этой трещины выглянула. Потом через эту же трещину приняла букет от него. А перед букетом – «Шампанское». Его они пили для снятия стресса, Кирилл считал, что ей это необходимо. От пузырьков щипало в носу и слезились глаза, только из-за них и ничего другого, Инга сказала Кириллу об этом, чтобы не думал, будто у неё есть причины для слёз, а он ушёл и вернулся с цветами.
        Той ночью заснуть она не смогла, в несколько затуманенной хмелем голове крутился один образ – Кирилл не даёт ей упасть со скалодрома. Символически образ отлично накладывался на её жизнь, практически, один в один, он её поймал и не дал свалиться в бездну. Давешнее происшествие добавляло остроты – не будь рядом Кирилла, неизвестно для скольких «гопников» Инга стала бы лёгкой добычей в этом своём состоянии отрешённости и прострации. Взамен он ничего не требовал, только проводить с ним свободные вечера и выходные дни. И никакой телесной близости, даже намёков. Максимум, что позволял себе, приобнять за плечи на глазах друзей. В прошлой жизни, до Стаса, Инга спокойно объяснила бы себе это романтикой любви с первого взгляда, несмотря на то что романтика, как она её понимала, и Кирилл совершенно не состыковывались. Теперь Инга в любви разочаровалась, веру в неё утратила и ко всему относилась с изрядной долей скепсиса. Тем не менее, для себя она тогда решила дать Кириллу шанс доказать обратное и завоевать её сердце.
        Принять решение было просто, выполнить – намного сложнее. Как Инга ни старалась, душа к Кириллу не лежала, мозг, вышедший из спячки, методично отмечал все его недостатки, а при небольшом анализе изыскивал странные несоответствия. Как тот же взгляд, например. На возлюбленных колюче не смотрят. И эта цепкость. Она бы подошла человеку с хорошим интеллектом, но никак не работяге, не отягощённому избытком оного. И речь. Самое больное место Инги. Кирилл знал, что у неё на этом «пунктик», не мог не знать, она регулярно его поправляла. Даже быдловая, Инга уже не смягчала реальное определение, манера говорить и словечки современного сленга не задевали так, как нарушение норм языка. И она не верила, что за полгода нельзя запомнить элементарные правила.
       – Хорошо, одену, – согласилась с той же язвительностью. – Мне не трудно. Когда объяснишь, во что его одеть.
       – Слышь, Ингусь, харэ тупить. Ок? Вползай в шмотку и погнали, пацаны ждут.
        Сильнее всего ей хотелось отринуть воспитание, чувство благодарности, изрядно поблёкшее за последнее время, данное Кириллу обещание, и послать его вместе с пацанами куда подальше, прочь из её жизни. И она была почти готова сделать это, но… Свой экземпляр договора Инга где-то потеряла, а поинтересовавшись однажды у Кирилла санкциями за нарушение его условий, услышала:
       – Если я сорвусь, буду тебе ползарплаты отстёгивать, пока замуж не выйдешь, а если ты, переспишь со мной. Ингусь, не бери в голову, это нотрик на крайняк вкатал, я за базар отвечаю, говорил, чо не насильник, так и есть, пока сама не захочешь, ничо не будет. А ты уже валить намылилась? Не такой?
        Тогда она заверила, что интересуется из чистого любопытства, и сейчас промолчала. Не то, чтобы не верила в честность Кирилла… Да, не верила. А спать с ним была абсолютно не готова, даже в качестве платы за свободу.
        И ещё Стас. В придачу к своей практике и диссертации он теперь дважды в неделю читал лекции в институте, благо, хоть не в её группе. И смотрел, как она уходит с Кириллом, если у того получалось встретить Ингу после занятий.