«Случайная встреча» в толпе многолюдной,
Средь сотен людей — настоящее чудо!
Так в жизни бывает порой невзначай:
«Случайная встреча» — знак свыше — с луча...
Ирена Буланова
Мы иногда слишком ценим то, что на самом деле не имеет никакой цены, а действительно важное — упускаем.
«Кольцо императрицы»
Михаил Волконский
в котором обсуждают матримониальные планы, танцуют на балу и рассказывают курьезные истории
Петербург. Сентябрь 1740 года
— Мысль мне одна пришла. Отчего бы не женить на вашей Софье моего племянника. На днях получил письмо от его матери – он опять устроил в Митаве дебош. Вот и думаю, что пора ему остепениться. Да и делать по большому счету в этой Курляндии нечего.
Бирон тарабанил пальцами по дорогому столу красного дерева. Вероятно, герцогу Курляндскому так лучше думалось.
— Я не ожидал, что вы предложите мне подобную вариацию, ваша светлость. — Князь с благодарностью посмотрел на Бирона.
Многие называли этого человека «неотесанным конюхом». Белозерский был не согласен с этим, поскольку слишком много добра видел от Бирона.
При мысли о том, что Белозерский выдаст свою дочь замуж за его племянника, на душе князя стало тепло и приятно. То-то все в ноги станут ему кланяться. Даже Салтыковы с Лопухиными, кичившиеся своим родством с царями.
— Я уверен, что ваша дочь сможет стать хорошей женой моему Ульриху. – Бирон отпил из бокала, стоявшего на столе. – Завтра императрица собирается дать бал в Летнем дворце. Надеюсь, вы помните об этом и придёте. Вместе со своей дочерью. Я отчего-то покамест не видел вашей Софьи ни на одном из куртагов. Пора бы представить девицу ко двору.
— Разумеется, ваша светлость. Будем всей фамилией, коль скоро вы об этом просите. — Белозерский почувствовал, как голова под париком начинает потеть. — Токмо никак в моей голове не уложится, зачем давать бал в сентябре. Их обычно устраивают гораздо позже.
Белозерский посмотрел в окно.
На улице лило так, словно Господь за что-то прогневался на Петербург. Белозерский отчего-то любил дожди…. Солнце слепило ему глаза не хуже приевшийся дворцовой роскоши.
— В Академии де сианс* изобрели новые фейерверки, и императрица возжелала лицезреть их. По её мнению, они без балов не имеют смысла.
В воздухе повисла тишина.
Бирон задумчиво смотрел вдаль, Белозерский замер, ожидая, пока патрон соизволит продолжить беседу.
Но герцог Курляндский молчал. Пришлось сделать первый шаг.
— Как здравие Анны Иоанновны? Сегодня она выглядела
безразличной ко всему и безумные выходки шутов не смешили её так, как прежде.
— Только час назад был вынужден пасть пред Анной на колени, чтобы она позволила поставить себе клистир. Потом мы отправились в манеж любоваться моими лошадьми, и ей, кажется, полегчало. — Голос Бирона был резким. Под стать его манерам, а точнее, полному их отсутствию. — Выпьемте за здоровье Анны Иоанновны. В России, как мне известно, бытует подобная традиция.
Бирон наполнил бокал до краёв.
— Ваша светлость, в моем возрасте вредно дружить с Бахусом, – попытался было возразить Белозерский.
Его живот предательски ныл, и хмельное зелье точно не пошло бы на пользу князю.
— Отказавшись пить за здоровье государыни, можно поставить под угрозу собственное. — В голосе Бирона послышались металлические нотки. — Неужто хотите, чтобы с вами случилось то же, что и с Волынским. Он, помнится, нередко относился к казне, как к карману собственного кафтана.
Знает, чем убедить его! Пёс курляндский.
Коли государыня узнает, сколько Белозерский украл, так в сей же миг отправит его на дыбу. А дальше совсем худо будет…
— Прошу простить, ваша светлость, - спохватился Белозерский. — С превеликим удовольствием выпью за здоровье матушки нашей Анны Иоанновны! Да продлит Господь её благословенные годы!
Они со звоном сдвинули бокалы.
На губах Бирона заиграла улыбка, полная сарказма и удовлетворения.
Гувернантка Софьи, Катарина фон Кёстлин, с удовольствием сообщила князю Белозерскому, что княжна сегодня занималась прилежно.
— Она говорит на немецком довольно неплохо, пусть и далеко от идеала.
— Чудесно, фрау. Вскорости вам не придётся заниматься обучением Софьи. Я собираюсь выдать её замуж.
Катарина озадаченно посмотрела на Белозерского.
Должно быть, боится, что он выставит её за дверь. Она хоть и дворянка, но бедна как церковная мышь.
— Не волнуйтесь, сударыня. Вы не останетесь в бедственном положении.
Лето. 1740 год
Господин Исаков умер.
Князь Чиглинский узнал об этом за несколько дней до своего возвращения на Родину. Внутри что-то тоскливо заныло.
Как-никак умер любимый дядя, обеспечивший ему возможность получить образование в Кенигсберге. Он всегда относился к Чиглинскому практически как к собственному сыну.
В слово «смерть» не верилось. Это произошло где-то далеко. За много верст отсюда. Князь перечитал письмо. Дядя завещал ему свой дом в Петербурге и деньги. Соблазн советовал радоваться, но голос совести твердил, что смерть и радость — два несовместимых понятия.
В Петербурге удалось раздобыть несколько рекомендательных писем. В том числе и благодаря дядюшкиной кузине Ксении Исаковой.
— Вот, между прочим, приглашение на завтрашний бал в Летнем дворце. — На её лице появилась улыбка.
Радость князя улетучилась, когда тетушка объявила, что он беспременно должен прийти на бал в ярком костюме.
— Я распоряжусь, чтобы платье было из розовой парчи. Такую нынче носят при дворе. А то за годы учёбы в Пруссии не только знаниями, но и ихними привычками обзавёлся. — Она бросила недовольный взгляд на его костюм цвета петербургского тумана.
— Лучше из белой с позументом, Ксения Ивановна. В розовом я буду выглядеть как царский шут, — возразил Чиглинский.
— Будь по-твоему, — улыбнулась Ксения Ивановна.
Средь сотен людей — настоящее чудо!
Так в жизни бывает порой невзначай:
«Случайная встреча» — знак свыше — с луча...
Ирена Буланова
Мы иногда слишком ценим то, что на самом деле не имеет никакой цены, а действительно важное — упускаем.
«Кольцо императрицы»
Михаил Волконский
ПРОЛОГ
в котором обсуждают матримониальные планы, танцуют на балу и рассказывают курьезные истории
Петербург. Сентябрь 1740 года
— Мысль мне одна пришла. Отчего бы не женить на вашей Софье моего племянника. На днях получил письмо от его матери – он опять устроил в Митаве дебош. Вот и думаю, что пора ему остепениться. Да и делать по большому счету в этой Курляндии нечего.
Бирон тарабанил пальцами по дорогому столу красного дерева. Вероятно, герцогу Курляндскому так лучше думалось.
— Я не ожидал, что вы предложите мне подобную вариацию, ваша светлость. — Князь с благодарностью посмотрел на Бирона.
Многие называли этого человека «неотесанным конюхом». Белозерский был не согласен с этим, поскольку слишком много добра видел от Бирона.
При мысли о том, что Белозерский выдаст свою дочь замуж за его племянника, на душе князя стало тепло и приятно. То-то все в ноги станут ему кланяться. Даже Салтыковы с Лопухиными, кичившиеся своим родством с царями.
— Я уверен, что ваша дочь сможет стать хорошей женой моему Ульриху. – Бирон отпил из бокала, стоявшего на столе. – Завтра императрица собирается дать бал в Летнем дворце. Надеюсь, вы помните об этом и придёте. Вместе со своей дочерью. Я отчего-то покамест не видел вашей Софьи ни на одном из куртагов. Пора бы представить девицу ко двору.
— Разумеется, ваша светлость. Будем всей фамилией, коль скоро вы об этом просите. — Белозерский почувствовал, как голова под париком начинает потеть. — Токмо никак в моей голове не уложится, зачем давать бал в сентябре. Их обычно устраивают гораздо позже.
Белозерский посмотрел в окно.
На улице лило так, словно Господь за что-то прогневался на Петербург. Белозерский отчего-то любил дожди…. Солнце слепило ему глаза не хуже приевшийся дворцовой роскоши.
— В Академии де сианс* изобрели новые фейерверки, и императрица возжелала лицезреть их. По её мнению, они без балов не имеют смысла.
В воздухе повисла тишина.
Бирон задумчиво смотрел вдаль, Белозерский замер, ожидая, пока патрон соизволит продолжить беседу.
Но герцог Курляндский молчал. Пришлось сделать первый шаг.
— Как здравие Анны Иоанновны? Сегодня она выглядела
безразличной ко всему и безумные выходки шутов не смешили её так, как прежде.
— Только час назад был вынужден пасть пред Анной на колени, чтобы она позволила поставить себе клистир. Потом мы отправились в манеж любоваться моими лошадьми, и ей, кажется, полегчало. — Голос Бирона был резким. Под стать его манерам, а точнее, полному их отсутствию. — Выпьемте за здоровье Анны Иоанновны. В России, как мне известно, бытует подобная традиция.
Бирон наполнил бокал до краёв.
— Ваша светлость, в моем возрасте вредно дружить с Бахусом, – попытался было возразить Белозерский.
Его живот предательски ныл, и хмельное зелье точно не пошло бы на пользу князю.
— Отказавшись пить за здоровье государыни, можно поставить под угрозу собственное. — В голосе Бирона послышались металлические нотки. — Неужто хотите, чтобы с вами случилось то же, что и с Волынским. Он, помнится, нередко относился к казне, как к карману собственного кафтана.
Знает, чем убедить его! Пёс курляндский.
Коли государыня узнает, сколько Белозерский украл, так в сей же миг отправит его на дыбу. А дальше совсем худо будет…
— Прошу простить, ваша светлость, - спохватился Белозерский. — С превеликим удовольствием выпью за здоровье матушки нашей Анны Иоанновны! Да продлит Господь её благословенные годы!
Они со звоном сдвинули бокалы.
На губах Бирона заиграла улыбка, полная сарказма и удовлетворения.
Гувернантка Софьи, Катарина фон Кёстлин, с удовольствием сообщила князю Белозерскому, что княжна сегодня занималась прилежно.
— Она говорит на немецком довольно неплохо, пусть и далеко от идеала.
— Чудесно, фрау. Вскорости вам не придётся заниматься обучением Софьи. Я собираюсь выдать её замуж.
Катарина озадаченно посмотрела на Белозерского.
Должно быть, боится, что он выставит её за дверь. Она хоть и дворянка, но бедна как церковная мышь.
— Не волнуйтесь, сударыня. Вы не останетесь в бедственном положении.
***
Лето. 1740 год
Господин Исаков умер.
Князь Чиглинский узнал об этом за несколько дней до своего возвращения на Родину. Внутри что-то тоскливо заныло.
Как-никак умер любимый дядя, обеспечивший ему возможность получить образование в Кенигсберге. Он всегда относился к Чиглинскому практически как к собственному сыну.
В слово «смерть» не верилось. Это произошло где-то далеко. За много верст отсюда. Князь перечитал письмо. Дядя завещал ему свой дом в Петербурге и деньги. Соблазн советовал радоваться, но голос совести твердил, что смерть и радость — два несовместимых понятия.
В Петербурге удалось раздобыть несколько рекомендательных писем. В том числе и благодаря дядюшкиной кузине Ксении Исаковой.
— Вот, между прочим, приглашение на завтрашний бал в Летнем дворце. — На её лице появилась улыбка.
Радость князя улетучилась, когда тетушка объявила, что он беспременно должен прийти на бал в ярком костюме.
— Я распоряжусь, чтобы платье было из розовой парчи. Такую нынче носят при дворе. А то за годы учёбы в Пруссии не только знаниями, но и ихними привычками обзавёлся. — Она бросила недовольный взгляд на его костюм цвета петербургского тумана.
— Лучше из белой с позументом, Ксения Ивановна. В розовом я буду выглядеть как царский шут, — возразил Чиглинский.
— Будь по-твоему, — улыбнулась Ксения Ивановна.
