Злобно вывернувшись из объятий, отстранилась, чем вызвала недоумение. Он смиренно сел, трепетно держа мою забинтованную руку.
— Что с твоими руками? — поинтересовался он.
— Ничего. Неважно.
— Кейт. Я не мог поступить иначе. Ты же понимаешь, — теперь он говорил уже увереннее. — Человек был в опасности. Счет шел на минуты.
— Он все равно погиб, — вырвалось у меня.
— Я должен был попытаться, — не сдавался он. — Пожар начался со стороны кабинета офицера. Он оказался в ловушке. Если бы на его месте был я, ты бы хотела, чтоб мне пришли на помощь. Хотя бы попытались спасти, — предпринял последнюю попытку оправдать свое геройство.
Во мне закипали гнев и обида, щедро сдобренные болью. Невероятно опустошающая ресурсы смесь.
Он был прав, речь шла о человеческой жизни, и здесь разговор был не о правильности поступка, в этом не было смысла. Но я не могла запретить себе чувствовать и переживать. Отменить свои эмоции во имя чужой жизни. В данный момент я была самой настоящей эгоисткой, думающей о собственном благополучии. И мне ни капли не было стыдно.
— Ты хотел спасти человека, — фраза обнажила предательскую дрожь в голосе. — Наверное это правильно, и я не могу на тебя злиться. Наверное мне стоит гордиться тем, что ты такой. Тем, что мой мужчина — отважный герой, который спасет не только принцессу, но и все гребаное королевство, — я теребила край простыни, слова звенели в воздухе, насыщаясь гневом. — Но я зла. Все, что я сейчас чувствую — это злость и боль от страха за твою жизнь.
— Прости, — снова повторил он.
Я закачала головой, почувствовав, как дрожат губы, а к глазам подступает новая порция слез.
— Когда ты остался в горящем здании, — пауза вышла слишком долгой, меня снова перенесло в тот миг. — Я оказалась в аду. Ты привязал меня к себе, зная, как страшно для меня сближение с людьми. А потом поставил под удар свою жизнь.
Он резко откинулся на спинку стула и скрестил руки. Едва слышно зашипел, задев повязки на ожогах. Его челюсти напряглись, как бывало всегда, когда он сердился, при этом тщательно контролируя эмоции.
— Кейт, я солдат.
— Ты не в армии, — обрубила я.
— Это не важно.
— Ты не обязан, — упиралась я
— Обязан, — категорично поставил точку он.
Наша беседа напоминала игру в словесный пинг-понг, перекидывание короткими фразами в надежде, что собеседник упустит мяч.
— Я такой, какой есть, — сурово продолжил он. — У меня есть военная подготовка. Я сильный и здоровый. Если могу спасти чью-то жизнь, я ее спасу. Я не жалею, что сделал это. И сделаю снова, если понадобится, — каждое слово отрезвляло меня словно хлесткая пощечина. — Я буду лезть в пекло. Принимать жесткие решения, — чеканил он. — Потому что я такой и таким останусь навсегда, — его речь набиралась экспрессии, так не свойственной ему обычно, разговор становился напряженным. — Мучительно видеть тебя в таком состоянии по своей вине, но ты ведь понимаешь, что меня не изменить, — он не спрашивал. Утверждал. — В глубине души ты знаешь и знала, что я не тот, кто стоит в стороне.
Я так громко и возмущенно выдохнула, что он замолчал.
— Ты меня так пытаешься обвинить? — раздраженно бросила в ответ.
Он удрученно покачал головой, расслабил плечи и открылся, расцепив руки.
— Я не виноватых ищу, Кейт, — он успокаивающе погладил мою ногу под простыней. Вопреки ожидаемому облегчению я ощутила невероятное напряжение от его касаний. — Я хочу сказать, что если мы вместе, значит видим не только плюсы, но и минусы. А значит берем на себя смелость принимать человека со всеми его сторонами.
Я негодующе хмыкнула на такое заявление, но возразить было нечего. Его геройство — очевидный факт, лежащий на поверхности, который я упорно не желала анализировать и принимать как непреложную истину.
— Мне больно, — призналась я. — Очень больно от того, что ты так играючи рискуешь собой. Зная, что меня твоя гибель не просто уничтожит, — я уставилась в одну точку перед собой, говоря скорее в пустоту. — Она раздавит меня. Сломает окончательно, без права на восстановление. Если бы ты просто ушел, мне не было бы так мучительно тяжело, как от твоей смерти.
Он мягко, но уверенно накрыл мою руку своей. Я вздрогнула, фокусируясь на его лице.
— Не отгораживайся от меня, — попросил он. Теплые пальцы ласково сжались на моих.
— Я не отгораживаюсь, — завредничала я.
— Отгораживаешься, — насмехаясь над моим упрямством, отбил он. — Ни разу по имени меня не назвала. Мы это уже проходили.
«Черт».
Он был прав. Я старательно избегала имени, стоило мне увидеть его рядом. Казалось, обезличь я его, и мне станет легче, проще не воспринимать близко к сердцу произошедшее.
— Если это такой способ меня бросить, — он широко улыбнулся, — то ты так просто от меня не избавишься, Уилсон.
Мне не удалось сдержать довольную улыбку. Щеки раскраснелись от смущения и столь приятного факта, что меня так легко не отпустят.
— Люцифер, — я выдохнула имя вместе с воздухом. Удивительно, мне даже немного полегчало.
— М-м-м?
— Твое благородство — твое самое большое достоинство, — печально проговорила я, — и одновременно самый большой недостаток.
Уголок его губ чуть пополз вверх, он выглядел польщенным и в то же время немного грустным. Люцифер поднес к губам мою руку и поцеловал израненные костяшки.
— Невозможно закрыться от всей боли в мире, — ударился он в философию.
— Можно, — не соглашалась я. — Если никого не подпускать к себе, никто не сможет сделать больно.
— Поедешь жить на необитаемый остров? — к Люциферу вернулся шутливый настрой.
— Да. Уже собираю вещи.
В палату вошла молодая медсестра. На ней был зеленый костюм, русые волосы собраны в аккуратный пучок. В руке она держала стакан воды. Девушка деловито осмотрела нашу парочку и поставила воду на тумбу.
— Ваши таблетки, — она кивнула на блистер, который, похоже, принесли вместе с вещами. — Вам необходимо их выпить.
Я только сейчас удосужилась посмотреть на часы, висящие на стене напротив, и поняла, что под седативными, которые мне любезно вкололи, проспала полдня. Медсестра открыла жалюзи, дневной свет хлынул в палату, неприятно ударив по глазам. Мы с Люцифером недовольно сощурились. Я потянулась к таблеткам и воде.
— Вам стоит вернуться к себе в палату, — назидательно указала она Люциферу. — Девушке нужно отдыхать. К тому же, — теперь строгий взгляд коснулся меня, — у Кейт назначена встреча с психотерапевтом.
— Что? — я растерянно захлопала глазами, чуть не поперхнувшись. — Зачем?
— У вас был нервный срыв, — медсестра подошла ко мне и принялась поправлять подушки. — Необходимо удостовериться, что с вами все в порядке и вас можно отпустить домой.
— У меня все отлично, — напустив на себя излишней бодрости, заверила я.
Медсестра снисходительно посмотрела на меня, ее губы тронула едва заметная, вежливая улыбка.
— Это решаю не я, а ваш врач.
— Кстати, — Люцифер поднялся, полный решимости действовать. — Мне нужно поговорить с моим лечащим врачом о выписке.
Девушка оглядела его долгим, медленным взглядом с головы до ног, на мгновение остановилась на повязках на руках и, как я сейчас увидела, одной на ноге.
— У вас ожоги, ранение на плече задело даже мышцы, — несмотря на свою молодость, медсестра походила на строгую мать, отчитывающую глупых детишек. — Вам необходимы перевязки, обезболивающее и медикаментозная терапия.
Она почти солдатским шагом устремилась к выходу.
— Ой, да бросьте! — Люцифер негодующе развел руками. — Я могу принимать лекарства и делать перевязки дома.
Медсестра остановилась, устало вздохнула. Наверняка подобных пациентов у нее в день с десяток.
— Это решает ваш врач, — напомнила она теперь Люциферу.
Девушка вышла, больше не намереваясь объяснять очевидные вещи. Люцифер нахмурился, явно недовольный развитием событий.
— Тебе нужно попросить врача оставить тебя в больнице на несколько дней, — он опять включил свой менторский тон.
— Зачем?
Я вылезла из постели, взяла таблетки и спрятала их во внутреннем кармане куртки лежащей на свободном стуле. С Люцифером все было в порядке и неведомая внутренняя сила гнала меня прочь из больницы. Возможно я бежала от обиды, возможно от сложных мыслей, которые наталкивают на печальные рассуждения о наших отношениях.
— Я не смогу так быстро решить вопрос со своей выпиской. А оставаться тебе дома одной сейчас небезопасно, — Люцифер подошел ближе и теперь внимательно рассматривал, как я суетливо тереблю одежду. — У тебя все в порядке?
Я обессиленно опустила руки. Усталость все равно ломила тело, отдых под седативными явно не помог восстановить силы. К тому же ситуация выжала из меня много сил, и по-хорошему сейчас стоило отправиться домой и снова завалиться спать. У меня не было никакого желания беседовать ни с врачом, ни с Люцифером, вообще ни с кем. Мне хотелось обратно, в свою ракушку, где я прячусь от мира.
— Нет, Люцифер. Ничего не в порядке, — я подняла на него взгляд. — Вокруг полная и беспросветная жопа, и нас затягивает в ее центр.
Вроде шутить не собиралась, но шутка родилась сама собой. Он чуть поднял брови и мягко улыбнулся. Правда мои последующие слова быстро стерли улыбку с его лица.
— Я ведь жила как-то одна до твоего появления в городе, — я заметила, как потухли его глаза. — Смогу жить и сейчас.
— Кейт, — Люцифер протянул руку, провел пальцем по моей щеке. — Я боюсь за тебя.
Люцифер открылся, растаял, позволил себе чувствовать, жить, любить. Он делал десятки шагов мне навстречу, только я начинала позорно отступать назад, стоило очередным тучам сгуститься над нами. Я трусливо бежала, не в силах превозмочь саму себя.
— Ничего со мной не случится, — отмахнулась я, занимая руки неловким разглаживанием одежды. — Не хочу оставаться в больнице.
— Почему ты такая упертая?
— Этот вопрос стоит задать и тебе, — я дернула плечом, переводя стрелки в нашей словесной битве.
Дверь в палату открылась, вернулась медсестра.
— Кейт Уилсон, — обратилась она, выжидательно глядя на меня. — Вас ждет доктор Тернер.
Судя по ее строгому взгляду, шансов избежать беседы у меня не было ровным счетом никаких.
— Иду, — без энтузиазма откликнулась я и, стараясь не смотреть на Люцифера, пошла к выходу.
Пока медсестра вела меня по запутанным, белоснежным коридорам больницы, я нервно теребила ногти, размышляя о том, что будет дальше между нами. Кошмар моей жизни, в которой я теряю близких людей, чуть не повторился вновь. Я поверила, что смогу жить обычной жизнью нормального человека, у которого не случается больших и страшных потерь. Решила, что у меня будет дом, семья, любимый человек, безопасность. Реальность насмехалась надо мной.
— Прошу, — медсестра приоткрыла дверь в кабинет.
— Спасибо.
Я настороженно шагнула внутрь, дверь за моей спиной тихо щелкнула.
— Здравствуйте, — приятный, успокаивающий мужской голос раздался откуда-то справа.
За рабочим столом сидел мужчина лет сорока. Коротко подстриженные каштановые волосы, гладко выбритое лицо, голубая классическая рубашка и серые брюки. Он источал спокойствие и уравновешенность. Воздух в кабинете тонко пах лавандой и мятой, видимо для успокоения пациентов, явно нуждающихся в нем.
— Здравствуйте, — я осталась стоять на месте.
На меня нахлынули воспоминания о походе к школьному психологу и причине, по которой я там оказалась. Невольно растерявшись, я ссутулилась будто это могло скрыть мое присутствие в помещении, снова превратившись в подростка с проблемами в школе.
— Прошу вас, Кейт. Верно? — уточнил мужчина. — Проходите, садитесь, — он указал на просторное, большое кресло для пациентов.
По внешнему виду оно больше походило на место, где можно хорошо расслабиться и ни о чем не думать, а никак не изливать душу врачу. Хитрая уловка. Я нерешительно опустилась в кресло, ерзая от волнения, и никак не находила удобную позу, хотя мое тело более чем комфортно утонуло в мягчайшей обивке. Мистер Тернер расположился напротив, подготовив бумаги для записей.
— Кейт Уилсон, двадцать четыре года, — прочел он в листке, который, похоже, являлся моей своеобразной медицинской картой. — Скоро двадцать пять. Серьезный жизненный рубеж, — мужчина ободряюще улыбнулся.
Я молчала, не спешила завязывать душевную беседу. Мне эти уловки были знакомы. Так врачи пытаются наладить контакт, вызвать пациента на диалог.
— Расскажите о себе, Кейт. Можно я буду вас так называть? — он заинтересованно рассматривал меня в ожидании ответа.
— Можно, — я нервно подергала ногой под внимательным взглядом врача. — Что мне нужно рассказать?
Мистер Тернер понял, что я не из тех пациентов, которые легко и просто начнут болтать без умолку о себе. А значит ему придется приложить усилия для того, чтобы меня разговорить.
— Откуда вы? Чем занимаетесь?
Пара осторожных, наводящих вопросов, чтобы прощупать мое настроение.
— Раньше я жила в Нью-Йорке с родителями. Потом переехала в Линден, где работаю барменом в единственном местном баре, — биография оказалась уж слишком краткой.
— Почему решили переехать? — поинтересовался врач.
— Родители погибли в аварии. Я осталась одна, и большой город меня порядком утомил.
Похоже, мой план не откровенничать стремительно терпел крах. Информация о бедах в жизни была тем, что искал врач.
— Ваше состояние стало нестабильным после гибели родителей? — мужчина сделал пометку в бумагах.
— Не знаю.
Я в самом деле не знала когда это началось. Когда я сломалась под гнетом проблем, а моя психика дала трещину, которая стала расползаться все сильнее и сильнее.
— Давайте так, — мистер Тернер решил зайти с другой стороны. — У вас есть проблемы психологического характера, которые мешают вам жить?
Заметив мое замешательство, в котором я взвешивала все «за» и «против», он поспешил уточнить:
— Разумеется, я не буду настаивать на лечении, если вы не желаете, но могу дать рекомендации, брошюры для самостоятельного изучения. А вы подумаете и решите, справитесь ли вы сами, — деликатно уточнил врач.
Предложение звучало, с одной стороны, весьма заманчиво. С другой, обязывало меня раскрыться, чего мне совсем не хотелось делать в свете тяжелых последних суток. Похоже, час, когда стоило взять жизнь в свои руки, настал. Я хотела сама принимать решения, сама справляться с неудачами и сложностями. Сейчас самое время попробовать. Люди в моей жизни то приходят, то уходят, и это движение дестабилизирует мою стойкость чуть больше чем полностью. Довольно.
— У меня панические атаки, — горло, скованное волнением, захрипело.
Я прокашлялась и посмотрела на врача уже увереннее. Он кивнул.
— Когда они начались?
— Когда моя подруга уехала в силу обстоятельств, я осталась одна и мой начальник… — я сделала вдох поглубже, — накричал на меня.
— У вас реакция на громкий крик? — уточнил врач, делая пометки.
— Да.
— Есть еще ситуации или мысли, которые вызывают панику?
Мистер Тернер без труда понял, что разговорить меня полностью будет сложно, почти нереально, поэтому подкрадывался к глубинам моего сознания маленькими шагами. Я отвела глаза, бездумно смотря на бесцветный горизонт в больничном окне.
— Мысли об одиночестве. О том, что близких и дорогих мне людей может не стать, — голос дрожал, выдавая мое не самое стабильное состояние. — Это пугает. Проще не привязываться к людям.
— Что с твоими руками? — поинтересовался он.
— Ничего. Неважно.
— Кейт. Я не мог поступить иначе. Ты же понимаешь, — теперь он говорил уже увереннее. — Человек был в опасности. Счет шел на минуты.
— Он все равно погиб, — вырвалось у меня.
— Я должен был попытаться, — не сдавался он. — Пожар начался со стороны кабинета офицера. Он оказался в ловушке. Если бы на его месте был я, ты бы хотела, чтоб мне пришли на помощь. Хотя бы попытались спасти, — предпринял последнюю попытку оправдать свое геройство.
Во мне закипали гнев и обида, щедро сдобренные болью. Невероятно опустошающая ресурсы смесь.
Он был прав, речь шла о человеческой жизни, и здесь разговор был не о правильности поступка, в этом не было смысла. Но я не могла запретить себе чувствовать и переживать. Отменить свои эмоции во имя чужой жизни. В данный момент я была самой настоящей эгоисткой, думающей о собственном благополучии. И мне ни капли не было стыдно.
— Ты хотел спасти человека, — фраза обнажила предательскую дрожь в голосе. — Наверное это правильно, и я не могу на тебя злиться. Наверное мне стоит гордиться тем, что ты такой. Тем, что мой мужчина — отважный герой, который спасет не только принцессу, но и все гребаное королевство, — я теребила край простыни, слова звенели в воздухе, насыщаясь гневом. — Но я зла. Все, что я сейчас чувствую — это злость и боль от страха за твою жизнь.
— Прости, — снова повторил он.
Я закачала головой, почувствовав, как дрожат губы, а к глазам подступает новая порция слез.
— Когда ты остался в горящем здании, — пауза вышла слишком долгой, меня снова перенесло в тот миг. — Я оказалась в аду. Ты привязал меня к себе, зная, как страшно для меня сближение с людьми. А потом поставил под удар свою жизнь.
Он резко откинулся на спинку стула и скрестил руки. Едва слышно зашипел, задев повязки на ожогах. Его челюсти напряглись, как бывало всегда, когда он сердился, при этом тщательно контролируя эмоции.
— Кейт, я солдат.
— Ты не в армии, — обрубила я.
— Это не важно.
— Ты не обязан, — упиралась я
— Обязан, — категорично поставил точку он.
Наша беседа напоминала игру в словесный пинг-понг, перекидывание короткими фразами в надежде, что собеседник упустит мяч.
— Я такой, какой есть, — сурово продолжил он. — У меня есть военная подготовка. Я сильный и здоровый. Если могу спасти чью-то жизнь, я ее спасу. Я не жалею, что сделал это. И сделаю снова, если понадобится, — каждое слово отрезвляло меня словно хлесткая пощечина. — Я буду лезть в пекло. Принимать жесткие решения, — чеканил он. — Потому что я такой и таким останусь навсегда, — его речь набиралась экспрессии, так не свойственной ему обычно, разговор становился напряженным. — Мучительно видеть тебя в таком состоянии по своей вине, но ты ведь понимаешь, что меня не изменить, — он не спрашивал. Утверждал. — В глубине души ты знаешь и знала, что я не тот, кто стоит в стороне.
Я так громко и возмущенно выдохнула, что он замолчал.
— Ты меня так пытаешься обвинить? — раздраженно бросила в ответ.
Он удрученно покачал головой, расслабил плечи и открылся, расцепив руки.
— Я не виноватых ищу, Кейт, — он успокаивающе погладил мою ногу под простыней. Вопреки ожидаемому облегчению я ощутила невероятное напряжение от его касаний. — Я хочу сказать, что если мы вместе, значит видим не только плюсы, но и минусы. А значит берем на себя смелость принимать человека со всеми его сторонами.
Я негодующе хмыкнула на такое заявление, но возразить было нечего. Его геройство — очевидный факт, лежащий на поверхности, который я упорно не желала анализировать и принимать как непреложную истину.
— Мне больно, — призналась я. — Очень больно от того, что ты так играючи рискуешь собой. Зная, что меня твоя гибель не просто уничтожит, — я уставилась в одну точку перед собой, говоря скорее в пустоту. — Она раздавит меня. Сломает окончательно, без права на восстановление. Если бы ты просто ушел, мне не было бы так мучительно тяжело, как от твоей смерти.
Он мягко, но уверенно накрыл мою руку своей. Я вздрогнула, фокусируясь на его лице.
— Не отгораживайся от меня, — попросил он. Теплые пальцы ласково сжались на моих.
— Я не отгораживаюсь, — завредничала я.
— Отгораживаешься, — насмехаясь над моим упрямством, отбил он. — Ни разу по имени меня не назвала. Мы это уже проходили.
«Черт».
Он был прав. Я старательно избегала имени, стоило мне увидеть его рядом. Казалось, обезличь я его, и мне станет легче, проще не воспринимать близко к сердцу произошедшее.
— Если это такой способ меня бросить, — он широко улыбнулся, — то ты так просто от меня не избавишься, Уилсон.
Мне не удалось сдержать довольную улыбку. Щеки раскраснелись от смущения и столь приятного факта, что меня так легко не отпустят.
— Люцифер, — я выдохнула имя вместе с воздухом. Удивительно, мне даже немного полегчало.
— М-м-м?
— Твое благородство — твое самое большое достоинство, — печально проговорила я, — и одновременно самый большой недостаток.
Уголок его губ чуть пополз вверх, он выглядел польщенным и в то же время немного грустным. Люцифер поднес к губам мою руку и поцеловал израненные костяшки.
— Невозможно закрыться от всей боли в мире, — ударился он в философию.
— Можно, — не соглашалась я. — Если никого не подпускать к себе, никто не сможет сделать больно.
— Поедешь жить на необитаемый остров? — к Люциферу вернулся шутливый настрой.
— Да. Уже собираю вещи.
В палату вошла молодая медсестра. На ней был зеленый костюм, русые волосы собраны в аккуратный пучок. В руке она держала стакан воды. Девушка деловито осмотрела нашу парочку и поставила воду на тумбу.
— Ваши таблетки, — она кивнула на блистер, который, похоже, принесли вместе с вещами. — Вам необходимо их выпить.
Я только сейчас удосужилась посмотреть на часы, висящие на стене напротив, и поняла, что под седативными, которые мне любезно вкололи, проспала полдня. Медсестра открыла жалюзи, дневной свет хлынул в палату, неприятно ударив по глазам. Мы с Люцифером недовольно сощурились. Я потянулась к таблеткам и воде.
— Вам стоит вернуться к себе в палату, — назидательно указала она Люциферу. — Девушке нужно отдыхать. К тому же, — теперь строгий взгляд коснулся меня, — у Кейт назначена встреча с психотерапевтом.
— Что? — я растерянно захлопала глазами, чуть не поперхнувшись. — Зачем?
— У вас был нервный срыв, — медсестра подошла ко мне и принялась поправлять подушки. — Необходимо удостовериться, что с вами все в порядке и вас можно отпустить домой.
— У меня все отлично, — напустив на себя излишней бодрости, заверила я.
Медсестра снисходительно посмотрела на меня, ее губы тронула едва заметная, вежливая улыбка.
— Это решаю не я, а ваш врач.
— Кстати, — Люцифер поднялся, полный решимости действовать. — Мне нужно поговорить с моим лечащим врачом о выписке.
Девушка оглядела его долгим, медленным взглядом с головы до ног, на мгновение остановилась на повязках на руках и, как я сейчас увидела, одной на ноге.
— У вас ожоги, ранение на плече задело даже мышцы, — несмотря на свою молодость, медсестра походила на строгую мать, отчитывающую глупых детишек. — Вам необходимы перевязки, обезболивающее и медикаментозная терапия.
Она почти солдатским шагом устремилась к выходу.
— Ой, да бросьте! — Люцифер негодующе развел руками. — Я могу принимать лекарства и делать перевязки дома.
Медсестра остановилась, устало вздохнула. Наверняка подобных пациентов у нее в день с десяток.
— Это решает ваш врач, — напомнила она теперь Люциферу.
Девушка вышла, больше не намереваясь объяснять очевидные вещи. Люцифер нахмурился, явно недовольный развитием событий.
— Тебе нужно попросить врача оставить тебя в больнице на несколько дней, — он опять включил свой менторский тон.
— Зачем?
Я вылезла из постели, взяла таблетки и спрятала их во внутреннем кармане куртки лежащей на свободном стуле. С Люцифером все было в порядке и неведомая внутренняя сила гнала меня прочь из больницы. Возможно я бежала от обиды, возможно от сложных мыслей, которые наталкивают на печальные рассуждения о наших отношениях.
— Я не смогу так быстро решить вопрос со своей выпиской. А оставаться тебе дома одной сейчас небезопасно, — Люцифер подошел ближе и теперь внимательно рассматривал, как я суетливо тереблю одежду. — У тебя все в порядке?
Я обессиленно опустила руки. Усталость все равно ломила тело, отдых под седативными явно не помог восстановить силы. К тому же ситуация выжала из меня много сил, и по-хорошему сейчас стоило отправиться домой и снова завалиться спать. У меня не было никакого желания беседовать ни с врачом, ни с Люцифером, вообще ни с кем. Мне хотелось обратно, в свою ракушку, где я прячусь от мира.
— Нет, Люцифер. Ничего не в порядке, — я подняла на него взгляд. — Вокруг полная и беспросветная жопа, и нас затягивает в ее центр.
Вроде шутить не собиралась, но шутка родилась сама собой. Он чуть поднял брови и мягко улыбнулся. Правда мои последующие слова быстро стерли улыбку с его лица.
— Я ведь жила как-то одна до твоего появления в городе, — я заметила, как потухли его глаза. — Смогу жить и сейчас.
— Кейт, — Люцифер протянул руку, провел пальцем по моей щеке. — Я боюсь за тебя.
Люцифер открылся, растаял, позволил себе чувствовать, жить, любить. Он делал десятки шагов мне навстречу, только я начинала позорно отступать назад, стоило очередным тучам сгуститься над нами. Я трусливо бежала, не в силах превозмочь саму себя.
— Ничего со мной не случится, — отмахнулась я, занимая руки неловким разглаживанием одежды. — Не хочу оставаться в больнице.
— Почему ты такая упертая?
— Этот вопрос стоит задать и тебе, — я дернула плечом, переводя стрелки в нашей словесной битве.
Дверь в палату открылась, вернулась медсестра.
— Кейт Уилсон, — обратилась она, выжидательно глядя на меня. — Вас ждет доктор Тернер.
Судя по ее строгому взгляду, шансов избежать беседы у меня не было ровным счетом никаких.
— Иду, — без энтузиазма откликнулась я и, стараясь не смотреть на Люцифера, пошла к выходу.
Пока медсестра вела меня по запутанным, белоснежным коридорам больницы, я нервно теребила ногти, размышляя о том, что будет дальше между нами. Кошмар моей жизни, в которой я теряю близких людей, чуть не повторился вновь. Я поверила, что смогу жить обычной жизнью нормального человека, у которого не случается больших и страшных потерь. Решила, что у меня будет дом, семья, любимый человек, безопасность. Реальность насмехалась надо мной.
— Прошу, — медсестра приоткрыла дверь в кабинет.
— Спасибо.
Я настороженно шагнула внутрь, дверь за моей спиной тихо щелкнула.
— Здравствуйте, — приятный, успокаивающий мужской голос раздался откуда-то справа.
За рабочим столом сидел мужчина лет сорока. Коротко подстриженные каштановые волосы, гладко выбритое лицо, голубая классическая рубашка и серые брюки. Он источал спокойствие и уравновешенность. Воздух в кабинете тонко пах лавандой и мятой, видимо для успокоения пациентов, явно нуждающихся в нем.
— Здравствуйте, — я осталась стоять на месте.
На меня нахлынули воспоминания о походе к школьному психологу и причине, по которой я там оказалась. Невольно растерявшись, я ссутулилась будто это могло скрыть мое присутствие в помещении, снова превратившись в подростка с проблемами в школе.
— Прошу вас, Кейт. Верно? — уточнил мужчина. — Проходите, садитесь, — он указал на просторное, большое кресло для пациентов.
По внешнему виду оно больше походило на место, где можно хорошо расслабиться и ни о чем не думать, а никак не изливать душу врачу. Хитрая уловка. Я нерешительно опустилась в кресло, ерзая от волнения, и никак не находила удобную позу, хотя мое тело более чем комфортно утонуло в мягчайшей обивке. Мистер Тернер расположился напротив, подготовив бумаги для записей.
— Кейт Уилсон, двадцать четыре года, — прочел он в листке, который, похоже, являлся моей своеобразной медицинской картой. — Скоро двадцать пять. Серьезный жизненный рубеж, — мужчина ободряюще улыбнулся.
Я молчала, не спешила завязывать душевную беседу. Мне эти уловки были знакомы. Так врачи пытаются наладить контакт, вызвать пациента на диалог.
— Расскажите о себе, Кейт. Можно я буду вас так называть? — он заинтересованно рассматривал меня в ожидании ответа.
— Можно, — я нервно подергала ногой под внимательным взглядом врача. — Что мне нужно рассказать?
Мистер Тернер понял, что я не из тех пациентов, которые легко и просто начнут болтать без умолку о себе. А значит ему придется приложить усилия для того, чтобы меня разговорить.
— Откуда вы? Чем занимаетесь?
Пара осторожных, наводящих вопросов, чтобы прощупать мое настроение.
— Раньше я жила в Нью-Йорке с родителями. Потом переехала в Линден, где работаю барменом в единственном местном баре, — биография оказалась уж слишком краткой.
— Почему решили переехать? — поинтересовался врач.
— Родители погибли в аварии. Я осталась одна, и большой город меня порядком утомил.
Похоже, мой план не откровенничать стремительно терпел крах. Информация о бедах в жизни была тем, что искал врач.
— Ваше состояние стало нестабильным после гибели родителей? — мужчина сделал пометку в бумагах.
— Не знаю.
Я в самом деле не знала когда это началось. Когда я сломалась под гнетом проблем, а моя психика дала трещину, которая стала расползаться все сильнее и сильнее.
— Давайте так, — мистер Тернер решил зайти с другой стороны. — У вас есть проблемы психологического характера, которые мешают вам жить?
Заметив мое замешательство, в котором я взвешивала все «за» и «против», он поспешил уточнить:
— Разумеется, я не буду настаивать на лечении, если вы не желаете, но могу дать рекомендации, брошюры для самостоятельного изучения. А вы подумаете и решите, справитесь ли вы сами, — деликатно уточнил врач.
Предложение звучало, с одной стороны, весьма заманчиво. С другой, обязывало меня раскрыться, чего мне совсем не хотелось делать в свете тяжелых последних суток. Похоже, час, когда стоило взять жизнь в свои руки, настал. Я хотела сама принимать решения, сама справляться с неудачами и сложностями. Сейчас самое время попробовать. Люди в моей жизни то приходят, то уходят, и это движение дестабилизирует мою стойкость чуть больше чем полностью. Довольно.
— У меня панические атаки, — горло, скованное волнением, захрипело.
Я прокашлялась и посмотрела на врача уже увереннее. Он кивнул.
— Когда они начались?
— Когда моя подруга уехала в силу обстоятельств, я осталась одна и мой начальник… — я сделала вдох поглубже, — накричал на меня.
— У вас реакция на громкий крик? — уточнил врач, делая пометки.
— Да.
— Есть еще ситуации или мысли, которые вызывают панику?
Мистер Тернер без труда понял, что разговорить меня полностью будет сложно, почти нереально, поэтому подкрадывался к глубинам моего сознания маленькими шагами. Я отвела глаза, бездумно смотря на бесцветный горизонт в больничном окне.
— Мысли об одиночестве. О том, что близких и дорогих мне людей может не стать, — голос дрожал, выдавая мое не самое стабильное состояние. — Это пугает. Проще не привязываться к людям.
