Они приготовили великое пиршество и омыли его в благоухающей мёдом воде из глубокого колодца. Дети называли его Отцом Торадором и принесли ему мантию священника, но он отказался.
Каждый день, когда дети собирались на изумрудных склонах гор, он рассказывал им истории о великих битвах и наполовину забытые легенды своей родины. Они играли на трубе, лютне и барабане, и учили его пасти коз и работать на плодородной земле. Он усердно трудился под сверкающим солнцем и удовлетворённо засыпал на груди ночи. Он восхищался растущей зеленью и наблюдал, как дети быстро вырастают в ладных юношей и девушек.
На закате одного особенно чудесного летнего дня полная луна поднялась в небеса и Торадор понял, что ему не хватает своего меча. Тот всё ещё оставался погребённым в мозге мёртвого дракона. Этот клинок всегда был ему старым другом. А временами — единственным другом.
— Я должен вернуться за ним, — сказал он луне.
— Да, — отвечала луна. — Ты должен.
Он незаметно покинул деревню и на рассвете добрался до драконьей пещеры. Там он обнаружил выцветшие кости змея и оголовье меча с золотым ястребом, торчащее из макушки оголённого черепа. На мгновение он задумался, что поделывает народ Эмеран Таха, лишившись своего давнего пристрастия.
Когда он взялся за рукоять меча, то увидел второй, меньший набор костей, лежащий среди валунов. Он слетел на землю, с клинком в руке и приблизился к изломанному скелету, узнав его. Руки и ноги были расколоты и растёрты в прах, череп пробит, плоть давно разложилась.
Глядя на свои собственные раздробленные кости, он наконец-то понял истинную мощь Дыхания Дракона. Он положил меч рядом со своими истлевшими останками и пропел молитву воина, пока звёзды мерцали через его просвечивающую грудь. Ветер дышал холодом, но не затрагивал его.
Когда золотая луна поднялась в небо, последнее затянувшееся влияние Дыхания Дракона навеки угасло в мире.
Там, где растёт белый лотос
— Посвящается памяти Дэвида Кэррадайна
Дым и кровь заполняли вечерние небеса. Призраки носились над колышущимися просторами летних трав и перемешивались с копотью умирающего пламени. Они кружили над обугленными остатками деревни Анфай, словно налетевшие на падаль птицы. В отличие от стервятников, которые с утра слетелись попировать непогребённой плотью, эти духи явились полакомиться рассеянными среди почерневших брёвен душами.
Анфай лежала в канаве, в тени упавшего бревна, с самого утра, когда огонь заплясал на соломенных крышах её клана. На груди она уберегала жизнь, драгоценную и тёплую. В сумятице криков и треске пламени, никто не услышал, как кричал ребёнок, даже когда мужчины, от которых несло кровью, прогрохотали по дороге на чёрных конях и проехали совсем близко от канавы. Сейчас младенец спал, укутанный в изношенный плащ. Она взяла его, когда покинула своё бревенчатое укрытие и поднялась наверх, на грунтовую дорогу. Первым, что она заметила, окунувшись в плавящийся жар заходящего солнца, было белое пламя, двигающееся, как человек.
Это бледное пламя проплывало через высокую зелёную траву, но не сжигало её. Призраки скользили мимо головы Анфай, притягиваемые пиршеством душ. Она не знала, что колдовство не пускало их в погибшую деревню, позволяя душам её родичей отойти в загробный мир. Поэтому она уставилась на белое пламя, когда оно приблизилось и крепче прижала дитя к груди.
Это был человек. В пурпурном сумраке вечера его ниспадающие одежды цвета выцветшей кости порождали иллюзию пламени размером с человека. Но теперь она увидела, что он был всего лишь человеком и, конечно, не ещё одним выжившим, ведь мужчины её деревни носили красно-коричневые или синие туники. Белый был цветом смерти. Так что это могла быть сама Смерть, принявшая облик привлекательного мужчины, с узким ртом и обритой головой. Однако, удивилась она, зачем Смерти трудиться обривать себе голову? Его глаза были тёмными, блестящими и миндалевидными, очень похожими на её собственные, но широкий лоб и загорелая кожа говорили о далёких местах.
Она стояла без страха, слишком измученная, чтобы его бояться, когда этот странник вышел из трав и встал прямо перед ней, на бурой полосе дороги. Видел ли он кружащих сумеречных призраков, как видела она? Он поклонился ей, жестом более цивилизованных областей и она увидела, как над его плечом показалась луна. Он ничего не нёс с собой, ни клинка, ни посоха, ни даже фляги. Но всё же истёртая кромка его одеяния показывала признаки дальнего странствия. Ноги его были босы.
Она знала, что ничего не скажет ему, пусть даже он действительно окажется Смертью. В этот день её мир кончился и теперь оставался только малыш. И дым, и кровь, и этот облачённый в белое незнакомец со своей кроткой улыбкой.
Она упала без чувств, но наземь не рухнула. Сильные и быстрые руки незнакомца подхватили её.
Прикосновение холодной воды привело её в чувство. Она лежала близ отмели пузырящегося потока, что проложил себе несколько путей южнее злосчастной деревни, а над ней склонился улыбающийся незнакомец. Дитя лежало рядом, бодрствовало и гулило от явного удовольствия. Мог ли незнакомец пронести их обоих весь путь сюда? Она схватила младенца и обернулась к нему.
— Меня зовут Канто, — представился тот. Он предложил ей ещё воды, зачёрпнутой из потока. Широкий зелёный лист был согнут в виде чаши. У незнакомца был мягкий голос, сдобренный выговором, который она не смогла определить. Она взяла лист-чашу и попила из неё, левой рукой всё ещё крепко держа младенца.
— Он в порядке, — сказал Канто. — Я скормил ему несколько раздавленных ягод. Он крепкий мальчик. — Канто вновь улыбнулся, доброжелательно и загадочно.
Раздробленный лунный свет упал на быстрый поток и темнота наполнилась трелями сверчков. Над водой, вкривь и вкось, росли несколько деревьев и над скопищем их шестиконечных листьев тысячью цветов мерцали звёзды. Воздух очистился от крови и дыма, но оставалось слабое зловоние смерти, мешаясь с ароматом цветущего ночью жасмина.
— Они все мертвы, — произнесла она.
Без единого слова, он предложил ей горстку собранных ягод. Осознав, насколько голодна, она набила ими рот. В этот день у ней не было никакой пищи, пока она скорчившись лежала в тени бойни.
— Расскажи мне, — попросил он. Это было не требование; скорее сочувственное предложение.
— Сыны Копья, — сказала она. — Разбойники с западных холмов. В эту пору для них не нашлось никакой дани. Лорды забрали в солдаты всех наших здоровых мужчин. Поэтому урожай собирали медленно... и Сыны не стали ждать. Вместо этого они забрали наши жизни и женщин.
Канто кивнул. — Но они не забрали тебя, — заметил он.
Анфай поднесла дитя к груди. Оно сосало тёплый поток её жизни и она пыталась не думать о призраках в деревне, высасывающих более нематериальную пищу.
— Я спряталась, — сказала она, будто признаваясь в преступлении. — Под бревном. — В конце концов, слёзы проложили дорожку по её щекам, когда она смотрела, как ел ребёнок.
— Ты не ошиблась ни в чём, — сказал незнакомец. — Благодаря тебе были спасены две жизни.
— Откуда ты пришёл? — спросила она его. Ребёнок закончил есть, так что она держала его у плеча.
— Издалека, — ответил Канто. — Если ты всё равно голодна, я могу поискать ещё пищи.
Анфай покачала головой. — Ты уже сделал больше, чем можно ожидать от незнакомца.
— Если ты скажешь мне своё имя, — предложил Канто, — мы перестанем быть незнакомцами.
Она назвалась. — А это — Онд. — Дитя срыгнуло и засмеялось.
— У тебя есть родственники поблизости? — спросил он. — Какое-то место, куда можно пойти?
— Дядя, — ответила она. — В селении под названием Пять Деревьев. Много дней пути отсюда.
Канто кивнул. — Теперь спи, — сказал он. — Никто не причинит тебе вреда. Завтра я отведу тебя в Пять Деревьев.
— Почему? — спросила она, глядя прямо в его необыкновенно участливые глаза. — Почему ты помогаешь мне?
— Я — священник, — ответил он.
— Тогда где же твой храм?
— Он... более не в этом мире.
— О — сказала она. — Прости.
Он улыбнулся и теперь она увидела отразившуюся на его лице святость. — Мы оба потерялись, — сказал он. — Но мы нашли друг друга.
Она расстелила на земле плащ и легла. Канто уселся, скрестив ноги и прислонившись спиной к дереву. Она провалилась в сон, прежде, чем смогла его поблагодарить. Когда её пробудили первые лучи золотого солнца, он всё ещё сидел там, словно каменный идол, ничуть не сдвинувшись за всю ночь.
Она развела огонь из веток и сухих листьев, применив способ трения, которому много лет назад обучил её отец, прежде, чем умереть от серебряной лихорадки. Деревня пережила тот мор, вовсе не ожидая, что настоящая гибель явится потом, на концах разбойничьих копий. Канто побродил по берегу ручья, вернувшись со множеством съедобных корешков и растений. Только теперь она припомнила, что не было ни горшка, ни котелка, чтобы приготовить еду, даже миски, в которой можно было бы вскипятить воду. Она могла бы поискать такие вещи в разрушенной деревне, но не хотела идти туда и блуждать среди ужасающих останков своего народа. Она понимала, что её душа не сможет перенести подобное испытание, а ей следовало оставаться сильной, ради маленького Онда. Поэтому они съели добычу Канто сырой, что для священника явно было привычным делом. Затем она вымыла дитя в холодном потоке и напилась сама. Из тростника и листьев Канто сплёл грубую флягу, чтобы нести с собой немного воды. Они двинулись к далёким холмам, в глухую речную долину, где лежали Пять Деревьев.
* * *
За зеленеющими предгорьями высился горный хребет, призрачные великаны с острыми черепами и коронами из тяжёлых туч. Здесь деревья росли гуще, чем на равнине и пыльная тропинка, служившая дорогой, извивалась вверх, в гору. Иногда она позволяла Канто нести ребёнка, потому что Онд, казалось, становится всё тяжелее, когда подъём забирал круче. Три дня священник шёл с нею, отыскивая для них с малышом пищу в невероятных местах, собирая плоды и выкапывая коренья там, где ничего не должно было быть, находя скрытые родники и водные источники какими-то таинственными средствами, о которых она не смела и гадать. Чем больше они путешествовали вместе, тем загадочнее он становился. Он очень мало пил и ел, почти без остатка отдавая добытое матери с сыном. По ночам он не спал, а лишь сидел в той же окаменевшей позе со скрещёнными ногами, то прикрыв глаза, то открывая их.
Этим днём на путешественников набрело стадо трёхрогих бон’тингов, со склона, где оно паслось всё утро. Эти покладистые животные некоторое время шли вместе с ними, от их косматых шкур пахло землёй и мускусом. Ноги и ступни Анфай ныли. Когда путники поднялись на первое из огромных предгорий, она увидела, что горная дорога, извиваясь, уходит в глубокие долины. Чтобы добраться туда, уйдёт не меньше дня путешествия. Она надеялась, что дядюшка ещё жив и здоров, иначе она не отыщет приюта в Пяти Деревьях; но об этом не сказала Канто. Его помощь — всё, что стояло между ней и убийственным миром, в который она привела невинную душу. Она безмолвно вознесла молитву, благодаря за то, что Спящие послали священника, когда она так отчаянно в нём нуждалась.
— Куда ты шёл? — спросила она Канто. — Когда отыскал нас?
— Никуда определённо, — ответил Канто, осматривая просторы лесистых холмов. — В любое место.
— У тебя нет места направления? — Это был странный человек, священник он или нет.
Канто кивнул, улыбаясь небесам. — Мне было сказано странствовать по свету. Мне и одиннадцати моим братьям.
— У твоих странствий нет никакой цели?
— Быть может, странствие — само по себе цель, — промолвил он, глядя на неё бесстрастными тёмными глазами. — А, может, я странствую, чтобы её отыскать.
Минуту передохнув, они направились вниз по склону. Канто нёс Онда, который таращился на него с улыбкой на круглом личике.
— Какой ты веры, Канто? — спросила она.
— Она зовётся Орденом Пустой Руки, — ответил он.
— Я никогда не...
Взмахом руки он велел ей замолчать. — Слушай, — прошептал он. Она слышала лишь завывания ветра, дующего с далёких гор и шелест листьев над головой. Потом... удары по земле... лошади... скачущие. Канто увёл её прочь с дороги и они укрылись за древесными стволами, когда звуки топота копыт и металлического бренчания стали громче.
Легион латных воинов поднимался на холм, чёрно-багряный стяг Тарингола Могучего реял над их поднятыми копьями. В солнечном свете их доспехи сверкали алым, золотым и зелёным, а их разноцветные шлемы изображали личины косоглазых демонов, клыкастых и кровожадных. Но из-под рогатых шлемов смотрели человеческие глаза. Изогнутые мечи были пристёгнуты на боках коней, а у сёдел висели черепа вражеских солдат. Анфай не могла не узнать их; это было то закалённое в боях войско, которое прошлой весной угнало её мужа, двоюродного брата и двадцать других мужчин из деревни на войну. Когда большую часть сильных молодых мужчин увели на службу лорду Таринголу, деревня стала лёгкой добычей для свирепых Сынов Копья. Теперь же королевские солдаты искали ещё больше плоти и костей, чтобы пополнить свои ряды. Её сердце сжалось, когда она поняла, куда они направляются.
Войска ускакали вниз с холма и Анфай снова задышала.
— Они идут к Пяти Деревьям, — объяснила она Канто. — Они заберут, что пожелают и убьют любого, кто встанет у них на пути.
Канто кивнул. — Может, солдаты уже уйдут, когда мы туда дойдём, — сказал он.
Пока они продолжали своё путешествие, она задумалась, как он мог оставаться настолько ужасающе спокойным, зная, что по этим холмам скачет смерть, облачённая в металл и безжалостность. Она вознесла ещё одну молитву, прося за безопасность дяди и его семьи.
— Так вот почему ты не носишь с собой никакой пищи, питья или оружия? — спросила она у Канто. Они взбирались по следующему холму, перешагивая через лепёшки, оставленные конями солдат. — Орден Пустой Руки запрещает это?
Канто кивнул. — Всеми нужными вещами снабжает природа, — пояснил он. — Обладание материальным приносит лишь страдания и осквернение духа.
Странная религия, подумала Анфай. Она не могла представить, откуда, из всех обширных земель Цина, мог явиться этот знающий священник, этот беднейший из бедных, этот спаситель вдов и младенцев. Впрочем, её знание о мире ограничивалось сказками и байками, поведанными стариками в деревне и сообщениями бродячих торговцев. Что она знала о диковинных религиях и далёких королевствах? Она припомнила истории своего дедушки о Незримом Городе и задумалась... не в этом ли чудесном месте из легенды и находился храм Канто? Возможно, она убедит его на некоторое время задержаться с ней в Пяти Деревьях, где сможет готовить для него и узнать ещё больше его возвышенных секретов. Он был довольно привлекателен. Канто улыбнулся, когда заметил, что она уставилась на него и Анфай поспешно отвернулась. Не время для таких глупых мыслей...
Когда они вошли в речную долину, в небо поднимались белые дымы далёких очагов. Пять Деревьев лежала прямо внизу, близ Реки Упавшего Облака, скопление изящных деревянных построек, с загонами для коз и коров, и несколькими садами тут и там. Деревня не выглядела богатой, но долина была плодородна и живущие здесь никогда не голодали. Она вздрогнула, когда заметила багряный стяг Тарингола, трепещущий над центральной площадью. Солдаты добрались до этого места и останутся здесь на ночь.
Каждый день, когда дети собирались на изумрудных склонах гор, он рассказывал им истории о великих битвах и наполовину забытые легенды своей родины. Они играли на трубе, лютне и барабане, и учили его пасти коз и работать на плодородной земле. Он усердно трудился под сверкающим солнцем и удовлетворённо засыпал на груди ночи. Он восхищался растущей зеленью и наблюдал, как дети быстро вырастают в ладных юношей и девушек.
На закате одного особенно чудесного летнего дня полная луна поднялась в небеса и Торадор понял, что ему не хватает своего меча. Тот всё ещё оставался погребённым в мозге мёртвого дракона. Этот клинок всегда был ему старым другом. А временами — единственным другом.
— Я должен вернуться за ним, — сказал он луне.
— Да, — отвечала луна. — Ты должен.
Он незаметно покинул деревню и на рассвете добрался до драконьей пещеры. Там он обнаружил выцветшие кости змея и оголовье меча с золотым ястребом, торчащее из макушки оголённого черепа. На мгновение он задумался, что поделывает народ Эмеран Таха, лишившись своего давнего пристрастия.
Когда он взялся за рукоять меча, то увидел второй, меньший набор костей, лежащий среди валунов. Он слетел на землю, с клинком в руке и приблизился к изломанному скелету, узнав его. Руки и ноги были расколоты и растёрты в прах, череп пробит, плоть давно разложилась.
Глядя на свои собственные раздробленные кости, он наконец-то понял истинную мощь Дыхания Дракона. Он положил меч рядом со своими истлевшими останками и пропел молитву воина, пока звёзды мерцали через его просвечивающую грудь. Ветер дышал холодом, но не затрагивал его.
Когда золотая луна поднялась в небо, последнее затянувшееся влияние Дыхания Дракона навеки угасло в мире.
Там, где растёт белый лотос
— Посвящается памяти Дэвида Кэррадайна
Дым и кровь заполняли вечерние небеса. Призраки носились над колышущимися просторами летних трав и перемешивались с копотью умирающего пламени. Они кружили над обугленными остатками деревни Анфай, словно налетевшие на падаль птицы. В отличие от стервятников, которые с утра слетелись попировать непогребённой плотью, эти духи явились полакомиться рассеянными среди почерневших брёвен душами.
Анфай лежала в канаве, в тени упавшего бревна, с самого утра, когда огонь заплясал на соломенных крышах её клана. На груди она уберегала жизнь, драгоценную и тёплую. В сумятице криков и треске пламени, никто не услышал, как кричал ребёнок, даже когда мужчины, от которых несло кровью, прогрохотали по дороге на чёрных конях и проехали совсем близко от канавы. Сейчас младенец спал, укутанный в изношенный плащ. Она взяла его, когда покинула своё бревенчатое укрытие и поднялась наверх, на грунтовую дорогу. Первым, что она заметила, окунувшись в плавящийся жар заходящего солнца, было белое пламя, двигающееся, как человек.
Это бледное пламя проплывало через высокую зелёную траву, но не сжигало её. Призраки скользили мимо головы Анфай, притягиваемые пиршеством душ. Она не знала, что колдовство не пускало их в погибшую деревню, позволяя душам её родичей отойти в загробный мир. Поэтому она уставилась на белое пламя, когда оно приблизилось и крепче прижала дитя к груди.
Это был человек. В пурпурном сумраке вечера его ниспадающие одежды цвета выцветшей кости порождали иллюзию пламени размером с человека. Но теперь она увидела, что он был всего лишь человеком и, конечно, не ещё одним выжившим, ведь мужчины её деревни носили красно-коричневые или синие туники. Белый был цветом смерти. Так что это могла быть сама Смерть, принявшая облик привлекательного мужчины, с узким ртом и обритой головой. Однако, удивилась она, зачем Смерти трудиться обривать себе голову? Его глаза были тёмными, блестящими и миндалевидными, очень похожими на её собственные, но широкий лоб и загорелая кожа говорили о далёких местах.
Она стояла без страха, слишком измученная, чтобы его бояться, когда этот странник вышел из трав и встал прямо перед ней, на бурой полосе дороги. Видел ли он кружащих сумеречных призраков, как видела она? Он поклонился ей, жестом более цивилизованных областей и она увидела, как над его плечом показалась луна. Он ничего не нёс с собой, ни клинка, ни посоха, ни даже фляги. Но всё же истёртая кромка его одеяния показывала признаки дальнего странствия. Ноги его были босы.
Она знала, что ничего не скажет ему, пусть даже он действительно окажется Смертью. В этот день её мир кончился и теперь оставался только малыш. И дым, и кровь, и этот облачённый в белое незнакомец со своей кроткой улыбкой.
Она упала без чувств, но наземь не рухнула. Сильные и быстрые руки незнакомца подхватили её.
Прикосновение холодной воды привело её в чувство. Она лежала близ отмели пузырящегося потока, что проложил себе несколько путей южнее злосчастной деревни, а над ней склонился улыбающийся незнакомец. Дитя лежало рядом, бодрствовало и гулило от явного удовольствия. Мог ли незнакомец пронести их обоих весь путь сюда? Она схватила младенца и обернулась к нему.
— Меня зовут Канто, — представился тот. Он предложил ей ещё воды, зачёрпнутой из потока. Широкий зелёный лист был согнут в виде чаши. У незнакомца был мягкий голос, сдобренный выговором, который она не смогла определить. Она взяла лист-чашу и попила из неё, левой рукой всё ещё крепко держа младенца.
— Он в порядке, — сказал Канто. — Я скормил ему несколько раздавленных ягод. Он крепкий мальчик. — Канто вновь улыбнулся, доброжелательно и загадочно.
Раздробленный лунный свет упал на быстрый поток и темнота наполнилась трелями сверчков. Над водой, вкривь и вкось, росли несколько деревьев и над скопищем их шестиконечных листьев тысячью цветов мерцали звёзды. Воздух очистился от крови и дыма, но оставалось слабое зловоние смерти, мешаясь с ароматом цветущего ночью жасмина.
— Они все мертвы, — произнесла она.
Без единого слова, он предложил ей горстку собранных ягод. Осознав, насколько голодна, она набила ими рот. В этот день у ней не было никакой пищи, пока она скорчившись лежала в тени бойни.
— Расскажи мне, — попросил он. Это было не требование; скорее сочувственное предложение.
— Сыны Копья, — сказала она. — Разбойники с западных холмов. В эту пору для них не нашлось никакой дани. Лорды забрали в солдаты всех наших здоровых мужчин. Поэтому урожай собирали медленно... и Сыны не стали ждать. Вместо этого они забрали наши жизни и женщин.
Канто кивнул. — Но они не забрали тебя, — заметил он.
Анфай поднесла дитя к груди. Оно сосало тёплый поток её жизни и она пыталась не думать о призраках в деревне, высасывающих более нематериальную пищу.
— Я спряталась, — сказала она, будто признаваясь в преступлении. — Под бревном. — В конце концов, слёзы проложили дорожку по её щекам, когда она смотрела, как ел ребёнок.
— Ты не ошиблась ни в чём, — сказал незнакомец. — Благодаря тебе были спасены две жизни.
— Откуда ты пришёл? — спросила она его. Ребёнок закончил есть, так что она держала его у плеча.
— Издалека, — ответил Канто. — Если ты всё равно голодна, я могу поискать ещё пищи.
Анфай покачала головой. — Ты уже сделал больше, чем можно ожидать от незнакомца.
— Если ты скажешь мне своё имя, — предложил Канто, — мы перестанем быть незнакомцами.
Она назвалась. — А это — Онд. — Дитя срыгнуло и засмеялось.
— У тебя есть родственники поблизости? — спросил он. — Какое-то место, куда можно пойти?
— Дядя, — ответила она. — В селении под названием Пять Деревьев. Много дней пути отсюда.
Канто кивнул. — Теперь спи, — сказал он. — Никто не причинит тебе вреда. Завтра я отведу тебя в Пять Деревьев.
— Почему? — спросила она, глядя прямо в его необыкновенно участливые глаза. — Почему ты помогаешь мне?
— Я — священник, — ответил он.
— Тогда где же твой храм?
— Он... более не в этом мире.
— О — сказала она. — Прости.
Он улыбнулся и теперь она увидела отразившуюся на его лице святость. — Мы оба потерялись, — сказал он. — Но мы нашли друг друга.
Она расстелила на земле плащ и легла. Канто уселся, скрестив ноги и прислонившись спиной к дереву. Она провалилась в сон, прежде, чем смогла его поблагодарить. Когда её пробудили первые лучи золотого солнца, он всё ещё сидел там, словно каменный идол, ничуть не сдвинувшись за всю ночь.
Она развела огонь из веток и сухих листьев, применив способ трения, которому много лет назад обучил её отец, прежде, чем умереть от серебряной лихорадки. Деревня пережила тот мор, вовсе не ожидая, что настоящая гибель явится потом, на концах разбойничьих копий. Канто побродил по берегу ручья, вернувшись со множеством съедобных корешков и растений. Только теперь она припомнила, что не было ни горшка, ни котелка, чтобы приготовить еду, даже миски, в которой можно было бы вскипятить воду. Она могла бы поискать такие вещи в разрушенной деревне, но не хотела идти туда и блуждать среди ужасающих останков своего народа. Она понимала, что её душа не сможет перенести подобное испытание, а ей следовало оставаться сильной, ради маленького Онда. Поэтому они съели добычу Канто сырой, что для священника явно было привычным делом. Затем она вымыла дитя в холодном потоке и напилась сама. Из тростника и листьев Канто сплёл грубую флягу, чтобы нести с собой немного воды. Они двинулись к далёким холмам, в глухую речную долину, где лежали Пять Деревьев.
* * *
За зеленеющими предгорьями высился горный хребет, призрачные великаны с острыми черепами и коронами из тяжёлых туч. Здесь деревья росли гуще, чем на равнине и пыльная тропинка, служившая дорогой, извивалась вверх, в гору. Иногда она позволяла Канто нести ребёнка, потому что Онд, казалось, становится всё тяжелее, когда подъём забирал круче. Три дня священник шёл с нею, отыскивая для них с малышом пищу в невероятных местах, собирая плоды и выкапывая коренья там, где ничего не должно было быть, находя скрытые родники и водные источники какими-то таинственными средствами, о которых она не смела и гадать. Чем больше они путешествовали вместе, тем загадочнее он становился. Он очень мало пил и ел, почти без остатка отдавая добытое матери с сыном. По ночам он не спал, а лишь сидел в той же окаменевшей позе со скрещёнными ногами, то прикрыв глаза, то открывая их.
Этим днём на путешественников набрело стадо трёхрогих бон’тингов, со склона, где оно паслось всё утро. Эти покладистые животные некоторое время шли вместе с ними, от их косматых шкур пахло землёй и мускусом. Ноги и ступни Анфай ныли. Когда путники поднялись на первое из огромных предгорий, она увидела, что горная дорога, извиваясь, уходит в глубокие долины. Чтобы добраться туда, уйдёт не меньше дня путешествия. Она надеялась, что дядюшка ещё жив и здоров, иначе она не отыщет приюта в Пяти Деревьях; но об этом не сказала Канто. Его помощь — всё, что стояло между ней и убийственным миром, в который она привела невинную душу. Она безмолвно вознесла молитву, благодаря за то, что Спящие послали священника, когда она так отчаянно в нём нуждалась.
— Куда ты шёл? — спросила она Канто. — Когда отыскал нас?
— Никуда определённо, — ответил Канто, осматривая просторы лесистых холмов. — В любое место.
— У тебя нет места направления? — Это был странный человек, священник он или нет.
Канто кивнул, улыбаясь небесам. — Мне было сказано странствовать по свету. Мне и одиннадцати моим братьям.
— У твоих странствий нет никакой цели?
— Быть может, странствие — само по себе цель, — промолвил он, глядя на неё бесстрастными тёмными глазами. — А, может, я странствую, чтобы её отыскать.
Минуту передохнув, они направились вниз по склону. Канто нёс Онда, который таращился на него с улыбкой на круглом личике.
— Какой ты веры, Канто? — спросила она.
— Она зовётся Орденом Пустой Руки, — ответил он.
— Я никогда не...
Взмахом руки он велел ей замолчать. — Слушай, — прошептал он. Она слышала лишь завывания ветра, дующего с далёких гор и шелест листьев над головой. Потом... удары по земле... лошади... скачущие. Канто увёл её прочь с дороги и они укрылись за древесными стволами, когда звуки топота копыт и металлического бренчания стали громче.
Легион латных воинов поднимался на холм, чёрно-багряный стяг Тарингола Могучего реял над их поднятыми копьями. В солнечном свете их доспехи сверкали алым, золотым и зелёным, а их разноцветные шлемы изображали личины косоглазых демонов, клыкастых и кровожадных. Но из-под рогатых шлемов смотрели человеческие глаза. Изогнутые мечи были пристёгнуты на боках коней, а у сёдел висели черепа вражеских солдат. Анфай не могла не узнать их; это было то закалённое в боях войско, которое прошлой весной угнало её мужа, двоюродного брата и двадцать других мужчин из деревни на войну. Когда большую часть сильных молодых мужчин увели на службу лорду Таринголу, деревня стала лёгкой добычей для свирепых Сынов Копья. Теперь же королевские солдаты искали ещё больше плоти и костей, чтобы пополнить свои ряды. Её сердце сжалось, когда она поняла, куда они направляются.
Войска ускакали вниз с холма и Анфай снова задышала.
— Они идут к Пяти Деревьям, — объяснила она Канто. — Они заберут, что пожелают и убьют любого, кто встанет у них на пути.
Канто кивнул. — Может, солдаты уже уйдут, когда мы туда дойдём, — сказал он.
Пока они продолжали своё путешествие, она задумалась, как он мог оставаться настолько ужасающе спокойным, зная, что по этим холмам скачет смерть, облачённая в металл и безжалостность. Она вознесла ещё одну молитву, прося за безопасность дяди и его семьи.
— Так вот почему ты не носишь с собой никакой пищи, питья или оружия? — спросила она у Канто. Они взбирались по следующему холму, перешагивая через лепёшки, оставленные конями солдат. — Орден Пустой Руки запрещает это?
Канто кивнул. — Всеми нужными вещами снабжает природа, — пояснил он. — Обладание материальным приносит лишь страдания и осквернение духа.
Странная религия, подумала Анфай. Она не могла представить, откуда, из всех обширных земель Цина, мог явиться этот знающий священник, этот беднейший из бедных, этот спаситель вдов и младенцев. Впрочем, её знание о мире ограничивалось сказками и байками, поведанными стариками в деревне и сообщениями бродячих торговцев. Что она знала о диковинных религиях и далёких королевствах? Она припомнила истории своего дедушки о Незримом Городе и задумалась... не в этом ли чудесном месте из легенды и находился храм Канто? Возможно, она убедит его на некоторое время задержаться с ней в Пяти Деревьях, где сможет готовить для него и узнать ещё больше его возвышенных секретов. Он был довольно привлекателен. Канто улыбнулся, когда заметил, что она уставилась на него и Анфай поспешно отвернулась. Не время для таких глупых мыслей...
Когда они вошли в речную долину, в небо поднимались белые дымы далёких очагов. Пять Деревьев лежала прямо внизу, близ Реки Упавшего Облака, скопление изящных деревянных построек, с загонами для коз и коров, и несколькими садами тут и там. Деревня не выглядела богатой, но долина была плодородна и живущие здесь никогда не голодали. Она вздрогнула, когда заметила багряный стяг Тарингола, трепещущий над центральной площадью. Солдаты добрались до этого места и останутся здесь на ночь.
