Что-то снова было не так.
— Капелька, я не могу к Вовчику не пойти. А без тебя… — скривился, подумав, сколько там будет «конфеток», которым очень хочется ключи от квартиры, а можно сразу банковскую карту, ну или на худой конец жирный заказ на рекламу. — Пить не буду, обещаю. Хватит уже.
Лилька скорбно вздохнула.
— Ладно. Но в водолазке! Или рубашку надену.
Нет, это определенно было неправильно. Слишком легко она согласилась, и почему рубашка-то? И эти рукава еще!
Бросив платье на стул, он подошел к подоконнику. Попытался взять ее за руку.
Лилька немедленно сделала вид, что обе руки у нее страшно заняты и в ближайший год не освободятся.
— Ну я же ем! — Сунула ему под нос огрызок бутерброда, вдруг так не поверит.
Значит, пьяные свиньи. Черт.
— Может, расскажешь, что вчера было? Мне стыдно, но я не помню.
— А я не знаю. — Она пожала плечами. — Я поздно пришла, принесла тебе кофе и легла спать. Ну, слышала из студии «Крематорий».
Ильяс покивал и поймал руку с останками бутерброда. Мягко поймал, даже не сжал. Она закаменела, словно руку судорогой свело, и глянула укоризненно — а в глубине глаз был страх. Пугать ее дальше не хотелось, совсем не хотелось, но надо было выяснить масштабы бедствия. Потому он задрал рукав водолазки…
— Не трогай!
Она отдернулась, уронила бутерброд на пол и снова натянула рукав на синяки.
Ильяс отступил на шаг, сглотнул ком в горле. Было стыдно и мерзко, а еще он совсем не помнил, что же натворил.
Помотав головой, спросил:
— Прости, я… я сильно тебя обидел?
— Не обидел, — неохотно ответила она. — Напугал. Ну и… — Прикусила губу и стянула водолазку. — Вот...
Оценив засос на ключице, укус с кровоподтеком на плече и пять синяков на запястье, Ильяс длинно выругался. Остро захотелось дать пьяной свинье в рожу, да толку-то. Он еще отступил — теперь она наверняка его боится. И совсем непонятно, почему она до сих пор здесь.
Лиля поморщилась.
— Не ругайся. — Снова натянула водолазку. Отвернулась и уставилась в окно.
— Лучше бы ты поругалась, что ли. — Он попробовал усмехнуться, но не вышло. — Лиля?
— А? — Так и не обернулась.
— Черт, да выскажи уже все что думаешь, хочешь, в рожу дай, хочешь, тарелки побей. Только не отворачивайся. Пожалуйста. Я… что мне сделать, чтобы ты простила и перестала бояться?
Лилька буркнула в окно:
— Я уже не боюсь и не сержусь. Просто не трогай, ладно? Сейчас неприятно, потом пройдет. И еще я не хочу никуда идти. — Подумала немного и обернулась, робко улыбнувшись: — Ну… или хочу покрасить тебе бороду. — Покачала тапочкой и объяснила: — Это у меня такая истерика. Наверное.
Ильяс хихикнул. Нервно. Наверное, это у него тоже истерика. И со вздохом согласился:
— Тогда бороду. Только не зеленкой.
— Нет дома зеленки, — вздохнула Лилька и спрыгнула с подоконника. — Пойду куплю краску.
Вернулась она примерно через полчаса, притащила кучу расчесок и зачем-то кисточку, развела в чашке сомнительный порошок с резким травяным запахом и велела снять рубашку.
— А то она тоже покрасится.
Ильяс смотрел на эти приготовления, как на свежеразложенный костер инквизиции. Сам себе не верил — он, добровольно, в здравом уме и трезвой памяти, позволил красить себе бороду?! Нет. Такого не может быть, потому что не может быть никогда. Тем не менее снял рубашку, замотался старым полотенцем и сел на стул посреди кухни, утешаясь тем, что бороду можно и сбрить. Или будет у него персидская, крашеная хной борода. Забавно же.
Лилька хищно блеснула глазами, потерла руки и сцапала со стола расческу. Потом хлопнула себя по лбу и вытащила из кармана перчатки. И принялась за покраску. Покрасила не только бороду, но и усы, бурча при этом "а то будет негармонично..."
— Маньячка, — хмыкнул Ильяс и пожертвовал усами. И даже не попытался выпросить «Nikon» и снять пару великолепных кадров. Мученик искусства, не меньше!
Закончив свое черное дело, Лилька велела сидеть час, а лучше два, и, мурлыча под нос, принялась возиться с кастрюлями и сковородками. Мученику искусства она принесла ноутбук и кружку кофе, чтоб не так страдал и поменьше на нее пялился. Он и не пялился. Размер знал и так, а образ уже сложился. Раз девушка хочет рубашку… в конце концов, не только у нее истерика и всякие эротические фантазии.
Едва успел найти и заказать все что нужно, пришлось, правда, платить вдвое, чтобы привезли прямо сейчас, но чего не сделаешь ради искусства. Он даже удивился, что все уже, когда Лилька окликнула:
— Можно смывать, — и торопливо добавила: — Учти, ты сам согласился!
«Это не зеленка. Точно не зеленка!» — напоминал он себе, пока шел в ванную и смывал траву. Вода была какого-то странного цвета, может, просто басма?
С некоторой опаской глянул в зеркало. Ничего ужасного не обнаружил, борода как была черная, так и осталась. Может, цвет проявится, когда высохнет? Терпеть не было никаких сил, и он взялся за фен.
Лилька тоже не утерпела, сунулась в дверь, кивнула сама себе и смылась. И хлопнула кухонной дверью.
Это не к добру, подумал он и, отложив фен, снова глянул на себя. Сначала не поверил. Пощупал отливающее густой синевой безобразие, подергал — на всякий случай, может, спит? Ничего подобного. Это — явь. И он сам на это согласился. Вот ненормальный. А Лилька так вообще такая Лилька… Маньячка. Натуральная маньячка! Извращенка! Ну, он этой Капельке Стрихнину отплатит…
Еще несколько секунд он пялился в зеркало, а потом не выдержал, заржал.
Так ржал, что свалил стойку с полотенцами и сам свалился. И живот заболел.
На грохот прибежала Лилька. Заглянула в ванную, испуганная, прям святая невинность. Уставилась на него, честно попыталась изобразить сочувствие. Выдержала секунд пять, а потом смех победил.
Оторжавшись, Ильяс грозно насупился, ткнул в нее пальцем и вопросил:
— Почто ты учинила сие непотребство, о женщина?!
На последнем слове чуть не задохнулся, пытаясь не заржать снова. Не преуспел — и откинулся обратно на пол.
— Была в истерике, не понимала что делаю, за себя не отвечаю! — отчиталась женщина, давясь хохотом. — И вообще, это не я. Это твоя внутренняя сущность. Синяя борода, сатрап и деспот!
Лилька показала ему язык.
— Да! — Ильяс ухмыльнулся. — Сатрап и деспот! Как хорошо ты меня понимаешь, душа моя. А теперь марш снимать кастрюли, будем красить и одевать супругу Синей бороды. Ха-ха три раза!
Для ускорения он запустил в Лильку полотенцем. Она артистично взвизгнула и захлопнула дверь, и тут же, за дверью, захохотала. Совершенство. Мечта! И засос очень в тему, как раз под ее костюмчик.
Разрешения покуситься на святое, то есть бороду, Лиля не ожидала. Но раз уж Ильяс согласился, грех было не воспользоваться. Не то чтобы она особенно любила французские сказки, но когда подумала, что им обоим надо срочно как-то отвлечься, пришла в голову только синяя борода. И даже если он устроит скандал — пусть! Лучше скандал, чем виноватый и несчастный Ильяс — совсем на себя не похожий.
Отвлечь получилось на все сто. Ильяс не то что не разозлился — наоборот, оценил креативность идеи. Полчаса здорового смеха замечательно сняли напряжение.
Но за синюю бороду ей все-таки отомстили.
Ничем другим выбор наряда для вечеринки Лиля объяснить не могла. Нет, джинсы ее порадовали, несмотря на непривычно низкую посадку, такую, что даже белье не надеть. Лучше джинсы, чем перья. Или чем вечернее платье, которое непонятно как носить. Рубашка тоже была хороша — батистовая белая, мужская, на размер больше, чем нужно. Эта рубашка даже примирила Лилю с кружевным корсажем и диковатой прической: два несимметричных узла с торчащими из них хвостиками. А кровоподтек успешно маскировался шейным платком. Алым.
Глянув в зеркало, Лиля рассмеялась:
— Пионерский галстук! А ты — сатрап и деспот, вот!
И показала Ильясу язык.
Он согласился, что сатрап и деспот, и продолжил «создание образа». Нарисовал сине-серые тени вокруг глаз — вид получился утомленный, совсем не праздничный. Надел ей браслеты из черненого серебра.
Браслеты Лиле решительно не понравились. Слишком уж напоминали наручники. Широченные, тяжелые, только цепей к ним не хватало. А последней каплей стали духи. Ильясова «Ambre». Ему-то пряный и тяжелый запах шел, но ей?!
Лиля хотела уже возмутиться и потребовать смыть этот ужас, но некстати вспомнились вчерашние фотографии. Из больницы. Стало стыдно и страшно. У него же рак, точно рак — так выглядят люди после химио и радиотерапии. Непонятно, как он вообще жив, и тем более непонятно, почему сейчас выглядит здоровым. И шрамов от операций на нем нет. Может быть, ремиссия? Но ведь тогда любой стресс может спровоцировать новый приступ! Вдруг она сейчас начнет скандалить, а он снова заболеет?
Потому промолчала, но настроение упало, и подумалось — лучше бы она вчера поехала после Арбата домой. То есть к Настасье, ключей от дома-то нет, и вообще, она тут зависла уже на месяц с лишним! Странно и глупо. Особенно странно и глупо было оставаться у Ильяса в квартире, пока он ездил в Мексику. Подумаешь, побыл бы Тигр один, он уже привык, и в туалет он ходит сам, а кормить его могла бы домработница.
С ней Лиля встречалась всего дважды, и оба раза — мельком. Ильяс сам не любил присутствия дома посторонних, и когда должна была прийти домработница, сматывался. Вместе с Лилей, разумеется. И сама Лиля сбегала — гулять или к Настасье. Потому что боялась. Что тетка о ней подумает? Какая-то приблудная девица, нахально живущая в чужой квартире, и за ней еще прибираться? Но когда Лиля забыла вовремя смыться, домработница лишь улыбнулась и спросила, все ли хозяйку устраивает.
Лиля растерялась.
— Конечно устраивает, вы простите, я сейчас уйду, чтоб не мешать…
— Ну что вы, Лилия Владимировна! — удивилась домработница. — Это моя задача — не мешать хозяйке. Может быть, вам что-нибудь нужно? Купить, приготовить, вы только скажите.
Надо же, подумалось тогда Лиле, она — хозяйка! Неожиданно, не верится, что всерьез, но приятно.
А сейчас приятно не было. И к Вовчику не хотелось. Лиля сама не понимала, почему ей так важно разобраться, кого напоминает ильясов приятель, и почему так беспокойно на него смотреть.
Вовчик открыл им с Ильясом дверь, округлил глаза и, причмокнув, склонился к Лилиной руке.
— Это точно не мне подарок? — уточнил громким шепотом.
Вот тут Лиля и поняла, кого же он напоминает. У Ильяса он не разговаривал, а глумился, сейчас же — сказал своим, нормальным голосом. То есть голосом Эри. И лицо у него было похожее, и рост, и сложение. Только лет на двадцать старше, откормленный, наглый и крашеный под цыпленка. Словно в насмешку.
Вздохнув, Лиля подумала: вот зачем Ильяс потащил ее сюда? Нет, лучше смотреть не на Вовчика, а по сторонам: сразу видно, тут живет художник. Почти всю квартиру занимает студия, только налево коридорчик, наверное, там кухня и туалет. Прихожая узкая, отгорожена от студии стеклянной стеной, а на стене фотографии…
— Размечтался, — тем временем ответил Ильяс, а Вовчик сначала удивленно хмыкнул, видимо, обнаружил новый цвет ильясовой бороды, и тут же заржал:
— Кре... крет... креативщик, чтоб тебя!
Именно в этот момент Лилин взгляд задержался на одном из снимков. Наверняка Вовчик снимал, в углу подпись с красивой буквой «В», а в кадре — порнушка. Красиво сделанная, но порнушка. И остальные — тоже.
Стало очень неприятно. Это уже не насмешка: так похожий на Эри человек снимает порнушку, называя ее искусством. Лиля даже обернулась, убедиться, что сходство не померещилось.
Ильяс как раз протягивал Вовчику оплетенный кувшин с текилой.
— С днем рожденья, друг! — пафосно заявил он. — Расти большой!
— И зеленый. Как кактус! — подхватил Вовчик. Вытер глаза рукавом. — Пошли, подразним террариум. Но какой подарок! Угодил, угодил.
Нет, не померещилось. В самом деле, те же черты, даже жест: когда Эри резал лук, так же утирал глаза рукавом.
Очень захотелось взять Ильяса за руку и попросить: пойдем отсюда. Только он, наверное, не пойдет. Ведь день рождения друга, и еще Вовчик что-то там такое Ильясу обещал. Но вдруг?
Не успела. Из-за стекла вышла профессионально накрашенная блондинка ростом за метр восемьдесят, облизнулась на кувшин и протянула:
— Иля-ас, душенька, ты принес текилу! — Затем одарила Лилю презрительным взглядом. — А это что, кактус?
Лиля мгновенно почувствовала себя как в родной библиотеке, среди гадюк. Ну и ладно, как вести себя с гадюками, она знает. И вообще ей все равно, нет здесь никого, на чье мнение ей не чихать!
— А как вы догадались, что кактус? — наивно похлопала глазами она.
Блондинка на миг растерялась, не ожидала от пионерки адекватного ответа. А продолжить ей не позволил Ильяс:
— Ядовитый. При попытке укусить вызывает изжогу, — тоном дипломированного ботаника сказал он, обнял Лилю за плечи и повел в студию, мимо блондинки.
— Ага, коллекционный, — жизнерадостно подтвердил Вовчик, отколупывая сургуч с горлышка. — А ты жлоб, мой друг. Мог бы и поделиться.
— Я сатрап и деспот, — гордо заявил Ильяс. — А сатрапам и деспотам делиться не положено.
Лиля фыркнула: Синяя Борода получился что надо, угадала она с образом. А Вовчик… нет, он совсем не Эри, хоть и одно лицо.
Она обернулась, в упор не замечая зависшую блондинку.
— Думаю, Ильяс охотно поделится. — Дождалась, пока Вовчик оторвется от кувшина и удивленно глянет на нее. — Самым ценным, что у него есть. Как истинный друг… он уступит вам Тигра на недельку. Когда в следующий раз поедет что-нибудь снимать.
Вовчик довольно загоготал. Позабытая зрителями блондинка фыркнула и ушла за стекло, громко цокая каблучками. Лиля посмотрела ей вслед и поежилась: здешний гадюшник явно не чета библиотечному. Помнится, Ильяс и Инну Юрьевну раскатал в тонкий блин, но тогда подумалось, что случайно. А зря.
— Я туда не впишусь, — вздохнула она.
— Это их проблемы. — Ильяс поправил гребень в ее прическе и шепнул на ухо: — Мы недолго. А будут доставать, натрави на них Синюю Бороду. Я нынче грозен.
Кажется, я тебя совсем не знаю, мысленно ответила она, кивнула, глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла в террариум. Вовчик позади присвистнул.
— Где ее нашел? Идет, как русалочка по ножам! Грация, надлом, чудо! Одолжи, я из нее такую конфетку сделаю!
В его голосе прозвучал откровенный восторг художника, а Лиля снова поежилась: интерес Вовчика льстил и пугал. То есть пугало то, что ей этот интерес льстит. Господи, снова психоз, может, не надо?!
— Обойдешься без порнушки с Лилькой, — ответил Ильяс. С явственными нотками ревности. — Знаю я твоих конфеток.
О чем они говорили дальше, Лиля не слышала, все заглушил гам пополам с музыкой: студия, по центру которой горделиво возвышалась наполеоновской помпезности кровать с балдахином, была полна народом. Явная богема — одеты кто ярко и вызывающе, кто нарочито скромно и небрежно, а все равно — вызывающе. Кое-где даже мелькали пресловутые перья. Лиля сперва глазам не поверила: добровольно нарядиться в перья?! Красивые, конечно, яркие и экзотичные, но все же...
Она села на кожаный диванчик у стены, — стены в студии были выложены камнем, очень красиво, но слишком уж выпендрежно, — под большим фикусом, и принялась оглядываться, очень стараясь делать это незаметно. На всякий случай даже сделала вид, что читает валявшийся тут же, на диванчике, журнал. Кажется, сделаться невидимкой удалось: внимания на нее не обращали, разве что разок послышался громкий шепот:
— Капелька, я не могу к Вовчику не пойти. А без тебя… — скривился, подумав, сколько там будет «конфеток», которым очень хочется ключи от квартиры, а можно сразу банковскую карту, ну или на худой конец жирный заказ на рекламу. — Пить не буду, обещаю. Хватит уже.
Лилька скорбно вздохнула.
— Ладно. Но в водолазке! Или рубашку надену.
Нет, это определенно было неправильно. Слишком легко она согласилась, и почему рубашка-то? И эти рукава еще!
Бросив платье на стул, он подошел к подоконнику. Попытался взять ее за руку.
Лилька немедленно сделала вид, что обе руки у нее страшно заняты и в ближайший год не освободятся.
— Ну я же ем! — Сунула ему под нос огрызок бутерброда, вдруг так не поверит.
Значит, пьяные свиньи. Черт.
— Может, расскажешь, что вчера было? Мне стыдно, но я не помню.
— А я не знаю. — Она пожала плечами. — Я поздно пришла, принесла тебе кофе и легла спать. Ну, слышала из студии «Крематорий».
Ильяс покивал и поймал руку с останками бутерброда. Мягко поймал, даже не сжал. Она закаменела, словно руку судорогой свело, и глянула укоризненно — а в глубине глаз был страх. Пугать ее дальше не хотелось, совсем не хотелось, но надо было выяснить масштабы бедствия. Потому он задрал рукав водолазки…
— Не трогай!
Она отдернулась, уронила бутерброд на пол и снова натянула рукав на синяки.
Ильяс отступил на шаг, сглотнул ком в горле. Было стыдно и мерзко, а еще он совсем не помнил, что же натворил.
Помотав головой, спросил:
— Прости, я… я сильно тебя обидел?
— Не обидел, — неохотно ответила она. — Напугал. Ну и… — Прикусила губу и стянула водолазку. — Вот...
Оценив засос на ключице, укус с кровоподтеком на плече и пять синяков на запястье, Ильяс длинно выругался. Остро захотелось дать пьяной свинье в рожу, да толку-то. Он еще отступил — теперь она наверняка его боится. И совсем непонятно, почему она до сих пор здесь.
Лиля поморщилась.
— Не ругайся. — Снова натянула водолазку. Отвернулась и уставилась в окно.
— Лучше бы ты поругалась, что ли. — Он попробовал усмехнуться, но не вышло. — Лиля?
— А? — Так и не обернулась.
— Черт, да выскажи уже все что думаешь, хочешь, в рожу дай, хочешь, тарелки побей. Только не отворачивайся. Пожалуйста. Я… что мне сделать, чтобы ты простила и перестала бояться?
Лилька буркнула в окно:
— Я уже не боюсь и не сержусь. Просто не трогай, ладно? Сейчас неприятно, потом пройдет. И еще я не хочу никуда идти. — Подумала немного и обернулась, робко улыбнувшись: — Ну… или хочу покрасить тебе бороду. — Покачала тапочкой и объяснила: — Это у меня такая истерика. Наверное.
Ильяс хихикнул. Нервно. Наверное, это у него тоже истерика. И со вздохом согласился:
— Тогда бороду. Только не зеленкой.
— Нет дома зеленки, — вздохнула Лилька и спрыгнула с подоконника. — Пойду куплю краску.
Вернулась она примерно через полчаса, притащила кучу расчесок и зачем-то кисточку, развела в чашке сомнительный порошок с резким травяным запахом и велела снять рубашку.
— А то она тоже покрасится.
Ильяс смотрел на эти приготовления, как на свежеразложенный костер инквизиции. Сам себе не верил — он, добровольно, в здравом уме и трезвой памяти, позволил красить себе бороду?! Нет. Такого не может быть, потому что не может быть никогда. Тем не менее снял рубашку, замотался старым полотенцем и сел на стул посреди кухни, утешаясь тем, что бороду можно и сбрить. Или будет у него персидская, крашеная хной борода. Забавно же.
Лилька хищно блеснула глазами, потерла руки и сцапала со стола расческу. Потом хлопнула себя по лбу и вытащила из кармана перчатки. И принялась за покраску. Покрасила не только бороду, но и усы, бурча при этом "а то будет негармонично..."
— Маньячка, — хмыкнул Ильяс и пожертвовал усами. И даже не попытался выпросить «Nikon» и снять пару великолепных кадров. Мученик искусства, не меньше!
Закончив свое черное дело, Лилька велела сидеть час, а лучше два, и, мурлыча под нос, принялась возиться с кастрюлями и сковородками. Мученику искусства она принесла ноутбук и кружку кофе, чтоб не так страдал и поменьше на нее пялился. Он и не пялился. Размер знал и так, а образ уже сложился. Раз девушка хочет рубашку… в конце концов, не только у нее истерика и всякие эротические фантазии.
Едва успел найти и заказать все что нужно, пришлось, правда, платить вдвое, чтобы привезли прямо сейчас, но чего не сделаешь ради искусства. Он даже удивился, что все уже, когда Лилька окликнула:
— Можно смывать, — и торопливо добавила: — Учти, ты сам согласился!
«Это не зеленка. Точно не зеленка!» — напоминал он себе, пока шел в ванную и смывал траву. Вода была какого-то странного цвета, может, просто басма?
С некоторой опаской глянул в зеркало. Ничего ужасного не обнаружил, борода как была черная, так и осталась. Может, цвет проявится, когда высохнет? Терпеть не было никаких сил, и он взялся за фен.
Лилька тоже не утерпела, сунулась в дверь, кивнула сама себе и смылась. И хлопнула кухонной дверью.
Это не к добру, подумал он и, отложив фен, снова глянул на себя. Сначала не поверил. Пощупал отливающее густой синевой безобразие, подергал — на всякий случай, может, спит? Ничего подобного. Это — явь. И он сам на это согласился. Вот ненормальный. А Лилька так вообще такая Лилька… Маньячка. Натуральная маньячка! Извращенка! Ну, он этой Капельке Стрихнину отплатит…
Еще несколько секунд он пялился в зеркало, а потом не выдержал, заржал.
Так ржал, что свалил стойку с полотенцами и сам свалился. И живот заболел.
На грохот прибежала Лилька. Заглянула в ванную, испуганная, прям святая невинность. Уставилась на него, честно попыталась изобразить сочувствие. Выдержала секунд пять, а потом смех победил.
Оторжавшись, Ильяс грозно насупился, ткнул в нее пальцем и вопросил:
— Почто ты учинила сие непотребство, о женщина?!
На последнем слове чуть не задохнулся, пытаясь не заржать снова. Не преуспел — и откинулся обратно на пол.
— Была в истерике, не понимала что делаю, за себя не отвечаю! — отчиталась женщина, давясь хохотом. — И вообще, это не я. Это твоя внутренняя сущность. Синяя борода, сатрап и деспот!
Лилька показала ему язык.
— Да! — Ильяс ухмыльнулся. — Сатрап и деспот! Как хорошо ты меня понимаешь, душа моя. А теперь марш снимать кастрюли, будем красить и одевать супругу Синей бороды. Ха-ха три раза!
Для ускорения он запустил в Лильку полотенцем. Она артистично взвизгнула и захлопнула дверь, и тут же, за дверью, захохотала. Совершенство. Мечта! И засос очень в тему, как раз под ее костюмчик.
Глава 9. Лиля
Разрешения покуситься на святое, то есть бороду, Лиля не ожидала. Но раз уж Ильяс согласился, грех было не воспользоваться. Не то чтобы она особенно любила французские сказки, но когда подумала, что им обоим надо срочно как-то отвлечься, пришла в голову только синяя борода. И даже если он устроит скандал — пусть! Лучше скандал, чем виноватый и несчастный Ильяс — совсем на себя не похожий.
Отвлечь получилось на все сто. Ильяс не то что не разозлился — наоборот, оценил креативность идеи. Полчаса здорового смеха замечательно сняли напряжение.
Но за синюю бороду ей все-таки отомстили.
Ничем другим выбор наряда для вечеринки Лиля объяснить не могла. Нет, джинсы ее порадовали, несмотря на непривычно низкую посадку, такую, что даже белье не надеть. Лучше джинсы, чем перья. Или чем вечернее платье, которое непонятно как носить. Рубашка тоже была хороша — батистовая белая, мужская, на размер больше, чем нужно. Эта рубашка даже примирила Лилю с кружевным корсажем и диковатой прической: два несимметричных узла с торчащими из них хвостиками. А кровоподтек успешно маскировался шейным платком. Алым.
Глянув в зеркало, Лиля рассмеялась:
— Пионерский галстук! А ты — сатрап и деспот, вот!
И показала Ильясу язык.
Он согласился, что сатрап и деспот, и продолжил «создание образа». Нарисовал сине-серые тени вокруг глаз — вид получился утомленный, совсем не праздничный. Надел ей браслеты из черненого серебра.
Браслеты Лиле решительно не понравились. Слишком уж напоминали наручники. Широченные, тяжелые, только цепей к ним не хватало. А последней каплей стали духи. Ильясова «Ambre». Ему-то пряный и тяжелый запах шел, но ей?!
Лиля хотела уже возмутиться и потребовать смыть этот ужас, но некстати вспомнились вчерашние фотографии. Из больницы. Стало стыдно и страшно. У него же рак, точно рак — так выглядят люди после химио и радиотерапии. Непонятно, как он вообще жив, и тем более непонятно, почему сейчас выглядит здоровым. И шрамов от операций на нем нет. Может быть, ремиссия? Но ведь тогда любой стресс может спровоцировать новый приступ! Вдруг она сейчас начнет скандалить, а он снова заболеет?
Потому промолчала, но настроение упало, и подумалось — лучше бы она вчера поехала после Арбата домой. То есть к Настасье, ключей от дома-то нет, и вообще, она тут зависла уже на месяц с лишним! Странно и глупо. Особенно странно и глупо было оставаться у Ильяса в квартире, пока он ездил в Мексику. Подумаешь, побыл бы Тигр один, он уже привык, и в туалет он ходит сам, а кормить его могла бы домработница.
С ней Лиля встречалась всего дважды, и оба раза — мельком. Ильяс сам не любил присутствия дома посторонних, и когда должна была прийти домработница, сматывался. Вместе с Лилей, разумеется. И сама Лиля сбегала — гулять или к Настасье. Потому что боялась. Что тетка о ней подумает? Какая-то приблудная девица, нахально живущая в чужой квартире, и за ней еще прибираться? Но когда Лиля забыла вовремя смыться, домработница лишь улыбнулась и спросила, все ли хозяйку устраивает.
Лиля растерялась.
— Конечно устраивает, вы простите, я сейчас уйду, чтоб не мешать…
— Ну что вы, Лилия Владимировна! — удивилась домработница. — Это моя задача — не мешать хозяйке. Может быть, вам что-нибудь нужно? Купить, приготовить, вы только скажите.
Надо же, подумалось тогда Лиле, она — хозяйка! Неожиданно, не верится, что всерьез, но приятно.
А сейчас приятно не было. И к Вовчику не хотелось. Лиля сама не понимала, почему ей так важно разобраться, кого напоминает ильясов приятель, и почему так беспокойно на него смотреть.
Вовчик открыл им с Ильясом дверь, округлил глаза и, причмокнув, склонился к Лилиной руке.
— Это точно не мне подарок? — уточнил громким шепотом.
Вот тут Лиля и поняла, кого же он напоминает. У Ильяса он не разговаривал, а глумился, сейчас же — сказал своим, нормальным голосом. То есть голосом Эри. И лицо у него было похожее, и рост, и сложение. Только лет на двадцать старше, откормленный, наглый и крашеный под цыпленка. Словно в насмешку.
Вздохнув, Лиля подумала: вот зачем Ильяс потащил ее сюда? Нет, лучше смотреть не на Вовчика, а по сторонам: сразу видно, тут живет художник. Почти всю квартиру занимает студия, только налево коридорчик, наверное, там кухня и туалет. Прихожая узкая, отгорожена от студии стеклянной стеной, а на стене фотографии…
— Размечтался, — тем временем ответил Ильяс, а Вовчик сначала удивленно хмыкнул, видимо, обнаружил новый цвет ильясовой бороды, и тут же заржал:
— Кре... крет... креативщик, чтоб тебя!
Именно в этот момент Лилин взгляд задержался на одном из снимков. Наверняка Вовчик снимал, в углу подпись с красивой буквой «В», а в кадре — порнушка. Красиво сделанная, но порнушка. И остальные — тоже.
Стало очень неприятно. Это уже не насмешка: так похожий на Эри человек снимает порнушку, называя ее искусством. Лиля даже обернулась, убедиться, что сходство не померещилось.
Ильяс как раз протягивал Вовчику оплетенный кувшин с текилой.
— С днем рожденья, друг! — пафосно заявил он. — Расти большой!
— И зеленый. Как кактус! — подхватил Вовчик. Вытер глаза рукавом. — Пошли, подразним террариум. Но какой подарок! Угодил, угодил.
Нет, не померещилось. В самом деле, те же черты, даже жест: когда Эри резал лук, так же утирал глаза рукавом.
Очень захотелось взять Ильяса за руку и попросить: пойдем отсюда. Только он, наверное, не пойдет. Ведь день рождения друга, и еще Вовчик что-то там такое Ильясу обещал. Но вдруг?
Не успела. Из-за стекла вышла профессионально накрашенная блондинка ростом за метр восемьдесят, облизнулась на кувшин и протянула:
— Иля-ас, душенька, ты принес текилу! — Затем одарила Лилю презрительным взглядом. — А это что, кактус?
Лиля мгновенно почувствовала себя как в родной библиотеке, среди гадюк. Ну и ладно, как вести себя с гадюками, она знает. И вообще ей все равно, нет здесь никого, на чье мнение ей не чихать!
— А как вы догадались, что кактус? — наивно похлопала глазами она.
Блондинка на миг растерялась, не ожидала от пионерки адекватного ответа. А продолжить ей не позволил Ильяс:
— Ядовитый. При попытке укусить вызывает изжогу, — тоном дипломированного ботаника сказал он, обнял Лилю за плечи и повел в студию, мимо блондинки.
— Ага, коллекционный, — жизнерадостно подтвердил Вовчик, отколупывая сургуч с горлышка. — А ты жлоб, мой друг. Мог бы и поделиться.
— Я сатрап и деспот, — гордо заявил Ильяс. — А сатрапам и деспотам делиться не положено.
Лиля фыркнула: Синяя Борода получился что надо, угадала она с образом. А Вовчик… нет, он совсем не Эри, хоть и одно лицо.
Она обернулась, в упор не замечая зависшую блондинку.
— Думаю, Ильяс охотно поделится. — Дождалась, пока Вовчик оторвется от кувшина и удивленно глянет на нее. — Самым ценным, что у него есть. Как истинный друг… он уступит вам Тигра на недельку. Когда в следующий раз поедет что-нибудь снимать.
Вовчик довольно загоготал. Позабытая зрителями блондинка фыркнула и ушла за стекло, громко цокая каблучками. Лиля посмотрела ей вслед и поежилась: здешний гадюшник явно не чета библиотечному. Помнится, Ильяс и Инну Юрьевну раскатал в тонкий блин, но тогда подумалось, что случайно. А зря.
— Я туда не впишусь, — вздохнула она.
— Это их проблемы. — Ильяс поправил гребень в ее прическе и шепнул на ухо: — Мы недолго. А будут доставать, натрави на них Синюю Бороду. Я нынче грозен.
Кажется, я тебя совсем не знаю, мысленно ответила она, кивнула, глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла в террариум. Вовчик позади присвистнул.
— Где ее нашел? Идет, как русалочка по ножам! Грация, надлом, чудо! Одолжи, я из нее такую конфетку сделаю!
В его голосе прозвучал откровенный восторг художника, а Лиля снова поежилась: интерес Вовчика льстил и пугал. То есть пугало то, что ей этот интерес льстит. Господи, снова психоз, может, не надо?!
— Обойдешься без порнушки с Лилькой, — ответил Ильяс. С явственными нотками ревности. — Знаю я твоих конфеток.
О чем они говорили дальше, Лиля не слышала, все заглушил гам пополам с музыкой: студия, по центру которой горделиво возвышалась наполеоновской помпезности кровать с балдахином, была полна народом. Явная богема — одеты кто ярко и вызывающе, кто нарочито скромно и небрежно, а все равно — вызывающе. Кое-где даже мелькали пресловутые перья. Лиля сперва глазам не поверила: добровольно нарядиться в перья?! Красивые, конечно, яркие и экзотичные, но все же...
Она села на кожаный диванчик у стены, — стены в студии были выложены камнем, очень красиво, но слишком уж выпендрежно, — под большим фикусом, и принялась оглядываться, очень стараясь делать это незаметно. На всякий случай даже сделала вид, что читает валявшийся тут же, на диванчике, журнал. Кажется, сделаться невидимкой удалось: внимания на нее не обращали, разве что разок послышался громкий шепот:
