Северный город с расползшимися окраинами нагонял тоску и она, улегшись прямо на бетон, уставилась в такое же безрадостное ночное небо. Медленный ход туч, подсвеченных багровым светом, оказывал гипнотизирующее действие и она, охваченная оцепенением, смежила ресницы. А затем взошла луна, необычайно большая и яркая для северных широт, и высветила силуэт высокого мужчины. Собранные в хвост длинные чёрные волосы, отливающие синевой, и комбинезон клана Дракона, не оставляли сомнений, кто он такой. Приблизившись, он присел на корточки и протянул ей букет хризантем. «Вот, не хочу нарушать нашу маленькую традицию», – сказал он со знакомой улыбкой.
Хикару был так нереально красив, что у Эльзы защемило сердце, и она подивилась тому, что могла забыть его лицо.
«Помнишь, я говорил тебе, что у меня был друг? – спросил он. – Андрей Бондаренко. Я часто тебе о нём рассказывал… Ну, тот парень, который читал нам стихи везде и всюду и которого мы выгоняли на улицу, когда он не давал нам спать. Жаль, что раньше я не понимал, о чем его стихи. Хочешь, я почитаю тебе его любимое?» Эльза смахнула слёзы. «Почитай», – согласилась она.
Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, –
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана –
Прольется пламенной смолой.
Хикару умолк и Эльза подхватила с того места, где он закончил:
– Пока жива, с тобой я буду –
Душа и кровь нераздвоимы, –
Пока жива, с тобой я буду –
Любовь и смерть всегда вдвоем…
Он смерил её нежным взглядом:
– Но если я безвестно кану –
Короткий свет луча дневного, –
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
Эльза всхлипнула:
– Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Склонившись над ней, Хикару отвёл прядку её волос.
– Эль?.. Не молчи! Неужели тебе нечего сказать мне? – спросил он, и Эльза задохнулась от горя.
– Будь ты проклят! Так почему ты не вернулся, когда я так тебя любила? Почему ты не приходил даже во сне? – выкрикнула она.
Хикару похлопал себя по карманам и протянул ей носовой платок.
– Не плачь, милая, – попросил он и его глаза наполнились ответными слезами. – Я тоже скучаю по тебе. Что бы ты ни думала, но я полюбил тебя с нашей первой встречи.
– Я знаю, – Эльза села, и он обнял её за плечи. – Бедный мой Хикару! – она с нежностью провела по его щеке. – Прости, любимый! Нужно было сразу отпустить тебя, чтобы ты не разрывался между нами. Тогда ты был бы жив, а я бы не мучилась чувством вины.
– Не горюй, Эль! В моей смерти нет твоей вины.
Какой-то частью сознания Эльза понимала, что принимает желаемое за действительное, но от слов Хикару у неё будто камень упал с души, и она всем сердцем снова потянулась к нему. Он это понял и мягко отстранился.
– Нет, Эль! Не лги себе, к прошлому возврата нет, – проговорил он и поднялся на ноги. – Вообще-то, я здесь затем, чтобы вернуть тебе это.
Хикару повернулся лицом к луне и его руки задвигались. Со стороны это выглядело так, будто он сматывал нити в клубок. Затем, напевая себе под нос – так всегда бывало, когда что-нибудь мастерил, он взялся что-то плести. «Готово!» – наконец сказал он и, обернувшись, протянул ей сияющее сердце, сплетённое из лунного света.
– Вот, возьми, оно мне больше не принадлежит, – сказал он с грустной улыбкой и шагнул назад. – Прощай, Эль! Будь счастлива, любимая, больше я тебя не потревожу.
– Не уходи, Хикару! – как встарь взмолилась Эльза.
И как встарь она снова не могла его удержать. Омываемый ярким лунным светом свободолюбивый дракон уходил всё дальше – пока его силуэт не растворился на фоне ясного звёздного неба.
Проснулась Эльза от того, что зверский холод пробрал её до самых костей.
Хикару не было, звёзд и луны тоже, только серые тучи на таком же сером предрассветном небе.
Она подняла руку, чтобы вытереть заплаканные глаза, и только тогда обнаружила, что сжимает в ладони стебель, увенчанный шапкой тёмно-зелёных резных листьев, из которых выглядывали многочисленные белые звёзды.
Эльза поднесла цветы к лицу и с наслаждением вдохнула их терпкий осенний аромат. «У нашей с Хикару любви всегда был запах хризантем», – подумала она и, встав лицом к востоку, что есть силы швырнула цветы навстречу встающему солнцу. «Гори-гори ясно, чтобы не погасло!» – выкрикнула она. И тогда, будто в ознаменование того что её жертва принята, из-за тучи вырвался яркий золотой луч и, даря надежду, тёплой ладонью коснулся её лица.
Хикару был так нереально красив, что у Эльзы защемило сердце, и она подивилась тому, что могла забыть его лицо.
«Помнишь, я говорил тебе, что у меня был друг? – спросил он. – Андрей Бондаренко. Я часто тебе о нём рассказывал… Ну, тот парень, который читал нам стихи везде и всюду и которого мы выгоняли на улицу, когда он не давал нам спать. Жаль, что раньше я не понимал, о чем его стихи. Хочешь, я почитаю тебе его любимое?» Эльза смахнула слёзы. «Почитай», – согласилась она.
Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, –
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана –
Прольется пламенной смолой.
Хикару умолк и Эльза подхватила с того места, где он закончил:
– Пока жива, с тобой я буду –
Душа и кровь нераздвоимы, –
Пока жива, с тобой я буду –
Любовь и смерть всегда вдвоем…
Он смерил её нежным взглядом:
– Но если я безвестно кану –
Короткий свет луча дневного, –
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
Эльза всхлипнула:
– Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Склонившись над ней, Хикару отвёл прядку её волос.
– Эль?.. Не молчи! Неужели тебе нечего сказать мне? – спросил он, и Эльза задохнулась от горя.
– Будь ты проклят! Так почему ты не вернулся, когда я так тебя любила? Почему ты не приходил даже во сне? – выкрикнула она.
Хикару похлопал себя по карманам и протянул ей носовой платок.
– Не плачь, милая, – попросил он и его глаза наполнились ответными слезами. – Я тоже скучаю по тебе. Что бы ты ни думала, но я полюбил тебя с нашей первой встречи.
– Я знаю, – Эльза села, и он обнял её за плечи. – Бедный мой Хикару! – она с нежностью провела по его щеке. – Прости, любимый! Нужно было сразу отпустить тебя, чтобы ты не разрывался между нами. Тогда ты был бы жив, а я бы не мучилась чувством вины.
– Не горюй, Эль! В моей смерти нет твоей вины.
Какой-то частью сознания Эльза понимала, что принимает желаемое за действительное, но от слов Хикару у неё будто камень упал с души, и она всем сердцем снова потянулась к нему. Он это понял и мягко отстранился.
– Нет, Эль! Не лги себе, к прошлому возврата нет, – проговорил он и поднялся на ноги. – Вообще-то, я здесь затем, чтобы вернуть тебе это.
Хикару повернулся лицом к луне и его руки задвигались. Со стороны это выглядело так, будто он сматывал нити в клубок. Затем, напевая себе под нос – так всегда бывало, когда что-нибудь мастерил, он взялся что-то плести. «Готово!» – наконец сказал он и, обернувшись, протянул ей сияющее сердце, сплетённое из лунного света.
– Вот, возьми, оно мне больше не принадлежит, – сказал он с грустной улыбкой и шагнул назад. – Прощай, Эль! Будь счастлива, любимая, больше я тебя не потревожу.
– Не уходи, Хикару! – как встарь взмолилась Эльза.
И как встарь она снова не могла его удержать. Омываемый ярким лунным светом свободолюбивый дракон уходил всё дальше – пока его силуэт не растворился на фоне ясного звёздного неба.
***
Проснулась Эльза от того, что зверский холод пробрал её до самых костей.
Хикару не было, звёзд и луны тоже, только серые тучи на таком же сером предрассветном небе.
Она подняла руку, чтобы вытереть заплаканные глаза, и только тогда обнаружила, что сжимает в ладони стебель, увенчанный шапкой тёмно-зелёных резных листьев, из которых выглядывали многочисленные белые звёзды.
Эльза поднесла цветы к лицу и с наслаждением вдохнула их терпкий осенний аромат. «У нашей с Хикару любви всегда был запах хризантем», – подумала она и, встав лицом к востоку, что есть силы швырнула цветы навстречу встающему солнцу. «Гори-гори ясно, чтобы не погасло!» – выкрикнула она. И тогда, будто в ознаменование того что её жертва принята, из-за тучи вырвался яркий золотой луч и, даря надежду, тёплой ладонью коснулся её лица.
