— Здорово, мужики! — прошелся я мимо сменщиков и оперативников, пожимая руки и стараясь не выпускать из виду стеклянные двери офиса. — Че-как у нас? Происшествия были?
Скалился и трепался, а внутри все натягивалось, подбиралось, будто какой хищник перед прыжком.
Восемь пятьдесят, значит вот-вот будет явление Вороновой народу. Вообще она обычно приходила ровно без пяти девять, точнехонько, хоть часы по ней сверяй. На моей памяти отклонения туда-сюда на минуту-две всего трижды случились, так что я тоже быстро подстроил свое расписание, чтобы всегда быть в первом ряду, так сказать. Если ты тот радостно улыбающийся придурок, кого девушка видит первым, каждый день, приходя на работу, то какие варианты, что ты не западешь ей в душу? Мне так глубоко не нужно, конечно, хватит и между ног погрузиться, но что поделать, если объект высокой упертости попался?
Кое-кто из мужиков ржал надо мной, мол, я своей доставучестью наоборот добиваюсь стойкого результата противоположного желаемому, но тут уже дело принципа. Клал я на чужое мнение. Как там? Вижу цель — не вижу препятствий и с курса сбиваться не намерен.
Ворона
— Блин, Женька, вот тебе не стремно жить тут? Хоть бы ремонт какой замутила. — завел свою любимую песню Колька — хозяин большой крайней комнаты в нашей с ним коммуналке. — Вот я реально не могу тут оставаться. Мало того, что дом этот старый, пипец, какой, так и вообще атмосфера такая гнетущая. Я даже когда за барахлом приезжаю мурашек ловлю иногда. Прям и жду, что из стен призраки полезут. А ты тут постоянно живешь, еще и одна.
Обвела глазами все вокруг. Стены, выкрашенные уныло зеленой, но неубиваемой масляной краской еще советского производства, железная раковина в ржавых неотчищаемых разводах, сто раз латаные трубы, окно с деревянными рамами, наверное еще времен дореволюционной постройки самого здания, такого же предположительно возраста дощатый щелястый пол в пятнах рыже-коричневого колера в не слишком истертых ногами местах, давно посеревший потолок с кое-где отвалившейся штукатуркой. Нормально все. На голову ничего не падает, не течет нигде, меня не напрягает значит.
— Может, тебе тараканов травануть в своей комнате, чтобы мурашей не ловить, и из стен не лезло, — без улыбки посоветовала ему и пошла из большой общей кухни, на которой до сих пор еще даже шесть старых плит стояли в два ряда, по коридору к себе.
Лично меня все в том, как живу, устраивает более чем. Безлюдье и пустота. Полное соответствие внешней обстановки внутреннему содержимому. Гармония.
— Да сдалось оно мне, травить тут кого-то. Я сегодня все последнее барахло собрал, послезавтра с приятелем приедем на его тачке, отвезем кой-че из бабкиного в комиссионки, а мое — к Вальке, и больше хренушки ты меня здесь увидишь скоро. А ты бы хоть мужика завела что ли. Или квартирантов пустила в пустые комнаты, че они стоят бестолку. Студенты какие-нибудь, конечно, много платить не смогут, но у нас же тут и не президентские апартаменты. Зато не одна. Опять же уют какой-нибудь организовали бы.
— Студенты? Уют? — оглянулась через плечо и чуть не плеснула себе на пальцы горячим чаем. Что, если соседу эта мысль слишком понравится, и он решит ее в жизнь претворить?
— Ну а че? Если только девок пустить, то может быть. Не все же такие, как ты, и им пофиг. Опять же, времена сейчас смотри какие, жить одной ссыкотно ведь.
А, ну да-а-а, соседствовать с целой толпой девиц будет куда как безопаснее по нынешним временам, конечно.
— Мне — нет. Пока. — Ответила и закрыла дверь в свою единственную обжитую комнату.
Нам с Колькой эта коммуналка на двоих досталась от наших бабуль. Ему одна комната от своей, и мне остальные пять от бабушки Тамары. Она работала в домоуправлении или как там это зовется, и когда расселялись люди из других комнат, она смогла то ли выкупить их за бесценок, то ли вовсе за так переоформить и даже приватизировать успела. А потом отписала в мою пользу, поссорившись с родителями, не желающими больше обо мне и слышать. Я, конечно, считаю, что они полностью правы, заслужила на все сто, но у бабули было свое мнение на сей счет, и год назад после ее смерти недвижимость отошла мне. Жить где-то нужно, вот и живу, хотя ни малейшего желания что-то менять не возникло, и вряд ли оно когда-то будет. Не наплевать ли насколько неуютно, обшарпано и пусто вокруг, когда в душе все в сто раз хуже.
Покормила рыб в огромном аквариуме на четыреста литров, что занимал целый угол небольшой комнаты — тоже часть моего наследства, глянула на старинные напольные часы, разбавляющие тишину комнаты свои громким тиканием. Прошлась вдоль книжной полки туда-сюда и поняла, что просто поесть и лечь спать не выйдет. Ни силовые упражнения на тренажерах, ни едва теплый душ в раздевалке и пешая прогулка до дома не угомонили мое чертово либидо, которое опять разбередил дурной Сойкин.
Наверное, самым умным было бы попросить Корнилова не ставить нас в пару на занятиях по рукопашке, но тогда нужно это обосновать. А что я могу сказать? Что болтливый засранец вызывает у меня желание не просто опрокинуть его на спину в спарринге, а потом и содрать спортивки с обоих, насадиться и трахнуть без всяких прелюдий и церемоний?
Офигенно это меня характеризует, как психологически устойчивую.
Самое противное — Сойка же не единственный, чью вполне себе естественную физиологическую реакцию я вижу и чувствую на тренировках.
На самом деле орионовцы обоих полов уже вроде как заключили пакт о не обращении внимания на неизбежные реакции организма во время занятий. Ну это типа когда в зале пахнуть начинает, как от стада потных лошадей или у парней ширинку на спортивках оттопыривает, у девушек соски предательски в прохладе торчать начинают или кто воздух от напряжения испортит. Что тут уже, блин, сделаешь, все же живые. Поначалу, конечно, большинство краснели-бледнели и чуть не икали от смущения. Но притерлись. Это сказочные принцессы и принцы не какают, не пукают, не потеют и у них не бывает отрыжки или месячных, а среди нас таких не наблюдалось. И мне не только член Сойкина бывает в живот или поясницу упирается, но какого-то черта именно его дубину я вечно ощущаю так, словно мы уже кожа к коже, и все что нужно — прогнуться сильнее или обхватить его ногами, открываясь шире, и все — полетели. И избавиться от навязчивой простоты собственного восприятия этого момента не выходило. Все, что тормозит — нам и дальше вместе работать. Нет, мне похрен, даже если растреплет другим орионовцам, мне там никто не друг, а мнение волнует только руководства. И то только в том плане, чтобы не сочли желающей личную жизнь устроить, а не работать.
Просто интуиция мне подсказывала, что одним разом все не обойдется. Да, болтовню слышала о том, что Сойкин тот еще бабоукладчик широкого профиля, со способностями к сверхбыстрой смене объекта приложения своего трубогиба, но мое чутье все равно выдавало тревожные оповещения. Трахнуть Сойкина — равно неприятности, вот что оно сигналило. Безнаказанно не обойдется. И что в нем такого-то, не пойму. Парень как парень, ну смазливый, не поспоришь. Крепыш с коротким ежиком светлых волос, по которым он частенько проводит ладонью, порождая эдакий легкий шуршащий звук, от которого и на моей ладони появляется какое-то щекотно-фантомное ощущение. Почти не сходящая с лица широченная улыбка, требующая от меня постоянных усилий по борьбе с желанием на нее ответить. И серые глаза со смешливыми лучиками-морщинками вокруг и взглядом, что поначалу кажется легкомысленно лукавым, но стоит продлить визуальный контакт, и взгляд этот наливается цепкой тяжестью, жаркой мужской жаждой, искушающей испытать себя в способности ее выдержать. Чертов ходячий вызов. Но по факту-то что в нем особенного, что меня цепляет и лишает столь необходимого для жизни холодного равновесия? Практически любому же из этих жеребцов орионовских предложи переспать и вряд ли получу отказ, но почему только о том, как это могло быть с Сойкиным, я так часто думаю?
— Женька, я ушел! — проорал из коридора Колька, и общая входная хлопнула, я же уставилась на свою кружку с чаем, пар над которой уже не поднимался.
— Зараза, — выдохнула досадливо и пошла обратно на кухню.
Но чайник по-новой ставить передумала. Вместо этого подошла к своему музыкальному центру и перебрав диски, выбрала “A-ha” , поставила и погасила свет на здоровенной старой кухне. Сквозь большое стрельчатое окно без всяких занавесок в помещение заполз свет уличного фонаря, а из динамиков, которые сама развешивала по четырем углам кухни, полились первые аккорды “Crying in the rain”, а потом волшебный вокал норвежского мага Мортена. Может, тут и уныло и неуютно, но акустика просто охрененная. Замерев посреди пустого пространства и прикрыв глаза, я вдохнула глубоко, вбирая магию музыки вместе с воздухом, подняла руки и отпустила себя.
Сойка
— Воронова, — кратко, но с чувством объявил выход на сцену моей цели последних двух месяцев Кот — Костян Котов, а я уже и так ее увидел.
Льдина шагнула с улицы, толкая двери, и на мгновенье остановилась, вместе с моими сердцем и членом. В смысле сердце грохнуло и замерло, а член встал навытяжку, приветствуя ее, что тот солдат почетного караула царственную особу. Потому что хоть убейся, а так и есть — Евгения Воронова — единственная особа, правящая моим членом, пусть пока ей плевать, и она ни черта для этого не делает. Ходит, смотрит, дышит и еще на спаррингах меня по матам размазывает, причем не важно кто из нас сверху в тот момент. Плющит всегда меня, парадокс, сука.
Без шапки, зараза такая безбашенная, морозный декабрь так-то на дворе, черные-черные гладкие волосы как всегда собраны в тугую косу, но в первые секунды усыпаны белыми перьями снежинок, как роскошными невесомыми серебряными украшениями. Клянусь, когда у нас дойдет наконец до секса, я первым делом расплету эту ее долбанную косу до самой задницы, потому что прям п*здец как хочу увидеть эти волосы свободными, до адского зуда в пальцах, которыми их загребу.
Высокий лоб, и эта извечная строгая складочка между бровями, из-за которой она на первый взгляд кажется старше. И так золотистой коже искусственное освещение в офисе придало еще больше сияния, а капли от уже растаявших снежинок искушающе сверкнули. Одна, самая наглая, скатилась на ее верхнюю четко очерченную от природы губу, и я услышал, как гулко сглотнул рядом Кот, явно испытывая то же самое сейчас, что и я. Отлезь, придурок, самому глазами лапать места мало! Резковатые очертания скул, чуть впалые щеки, изящная шея, к которой я хочу присосаться, что тот вампир, по-наркомански жадно напасаясь ее ароматом. Я уже знаю его отзвуки — яблоки, мята, что-то пряное и самое главное, беспощадно-возбуждающее — она сама.
— Доброе утро, Евгения! — опередил меня в приветствии кто-то из оперов, и остальные дружно его поддержали.
— Доброе утро, — сухо-льдисто, как всегда, ответила она, глянув безразлично на всех ярко-синими, отчетливо намекающими на азиатщину в корнях своим разрезом, глазами и прошла через холл, скрывшись в коридоре, сопровождаемая двумя десятками взглядов.
— Бля, хоть застрелите, но я не понимаю, че вы на нее ведетесь! — ляпнул Игорь Лапин, запуская один из уже тоже почти ритуальных процессов. — Тощая, как палка. Еще и длинная, как жердь.
Традиционно у нас все поделены на три партии: такие, как я, кто жестко прётся от Вороны, те, кому она не заходит категорически и женатики, кому типа пофиг. Но, думаю, это чистая брехня. Ну вот предположим, что я женился, так к этому же слепота и ежеутренние дозы брома не прилагаются, так? Ну, и какие тогда варианты, что я хотя бы чисто гипотетически перестану член к любой красивой заднице прикидывать?
— Что бы ты понимал! — огрызнулся я. — У нее сиськи просто о*уенные!
Небольшие, как крепкие яблочки, вот прямо самый цимес, и так торчат дерзко под спортивным топом, что я за малым не спускаю, чисто глазами облизывая. И то, что ростом она всего сантиметров на пять ниже меня, тоже вставляет. И то, что мускулатура у нее вся проработанная, рельефная, у меня перекос крыши вызывает. Гибкая, что живая вода и сильная, верткая — хрен в захват возьмешь. И сама иногда так прикрутит на спарринге, что будь я чуть пожиже и просил бы через раз пощады у нее.
— Ага, Сойка у нас знает, о чем говорит, — ехидно заржал Витек Щавлев, — На каждой тренировке позволяет ей себя по матам повалять от души, пока втихаря сам щупает везде.
Смотри, глазастые какие придурки. Засекли, что я поддаюсь иногда, особенно когда поединок в партер переходит, искушая Воронову распластать меня как следует. От нее таким жаром в эти моменты прет, так и чудится, что достаточно будет вывернуться из-под нее, подминая, и пойдет у нас совсем другая борьба. Хоть помечтать пока. Только, сука, от этих долбаных мечт сразу встать потом не вариант, потому что как раз стоит намертво.
— О*енные — это у Светки Мироновой, — мечтательно закатил глаза Лапин. — Такие прям… уххх! У меня реально фляга свистит, как ее в зале в маечке этой гребаной в полосочку вижу.
— Да ладно, все в курсе, что свистит у тебя не фляга! — хохотнул Усов, — Но как по мне — и Светка — девка супер, и Воронова. Только Женька больно уж холодная. Как к такой подкатить, если как зыркнет — так оторопь берет.
— А вы и не подкатывайте, без вас есть кому, — посоветовал я, поглядывая в сторону коридора, где моя Льдина скрылась.
— Ага, Сойку вон оторопь у нас не берет, у него наоборот колом встает, хромать начинает, — дальше грохнул дружный ржач, который тут же оборвался при появлении других девчонок из группы тельников и новых сменщиков.
— Евгения красивая, — со вздохом тихо сказал Кот. — А вы все дебилы.
Вот тут согласен по обоим пунктам. Она не просто красивая. Она нахрен лучшая. И я эту лучшую завалю. Задолбался я одноглазого душить, представляя как она подо мной кончает. А дебилы пусть все и дальше стебутся.
Дверь в офис резко распахнулась, и внутри ввалилось бобровое семейство. Оксанка — как всегда с широкой приветливой улыбкой, на которую просто не вариант не откликнуться своей, а братья Бобровы — с мрачными рожами, обшарили нас подозрительно-предупреждающими взглядами, отвечая на приветствие.
— Бля, вот они же и не скрываются даже, — ляпнул, как в лужу пернул, Ванька Пинштейн, и мы все на него уставились. — Что? Ну это разве норм, что они вдвоем одну бабу шпилят.
Пинштейн был у нас из новеньких и еще, походу, не проникся главным орионовским духом — у нас за спиной своих не обсуждают. Не, девчонок языками облапать — это святое дело, но если бы кто рискнул гадость какую сказать — огреб бы мигом и лучшим бы счел сразу бежать увольняться.
— Ванек, они эту женщину вдвоем любят до фейерверков в башке, а кто кого и как шпилит — ни хера не наше дело, пока все добровольно и подержать свечку не зовут, — выразил я общую мысль.
Скалился и трепался, а внутри все натягивалось, подбиралось, будто какой хищник перед прыжком.
Восемь пятьдесят, значит вот-вот будет явление Вороновой народу. Вообще она обычно приходила ровно без пяти девять, точнехонько, хоть часы по ней сверяй. На моей памяти отклонения туда-сюда на минуту-две всего трижды случились, так что я тоже быстро подстроил свое расписание, чтобы всегда быть в первом ряду, так сказать. Если ты тот радостно улыбающийся придурок, кого девушка видит первым, каждый день, приходя на работу, то какие варианты, что ты не западешь ей в душу? Мне так глубоко не нужно, конечно, хватит и между ног погрузиться, но что поделать, если объект высокой упертости попался?
Кое-кто из мужиков ржал надо мной, мол, я своей доставучестью наоборот добиваюсь стойкого результата противоположного желаемому, но тут уже дело принципа. Клал я на чужое мнение. Как там? Вижу цель — не вижу препятствий и с курса сбиваться не намерен.
Прода от 21.04.2026, 00:37
Глава 2
Ворона
— Блин, Женька, вот тебе не стремно жить тут? Хоть бы ремонт какой замутила. — завел свою любимую песню Колька — хозяин большой крайней комнаты в нашей с ним коммуналке. — Вот я реально не могу тут оставаться. Мало того, что дом этот старый, пипец, какой, так и вообще атмосфера такая гнетущая. Я даже когда за барахлом приезжаю мурашек ловлю иногда. Прям и жду, что из стен призраки полезут. А ты тут постоянно живешь, еще и одна.
Обвела глазами все вокруг. Стены, выкрашенные уныло зеленой, но неубиваемой масляной краской еще советского производства, железная раковина в ржавых неотчищаемых разводах, сто раз латаные трубы, окно с деревянными рамами, наверное еще времен дореволюционной постройки самого здания, такого же предположительно возраста дощатый щелястый пол в пятнах рыже-коричневого колера в не слишком истертых ногами местах, давно посеревший потолок с кое-где отвалившейся штукатуркой. Нормально все. На голову ничего не падает, не течет нигде, меня не напрягает значит.
— Может, тебе тараканов травануть в своей комнате, чтобы мурашей не ловить, и из стен не лезло, — без улыбки посоветовала ему и пошла из большой общей кухни, на которой до сих пор еще даже шесть старых плит стояли в два ряда, по коридору к себе.
Лично меня все в том, как живу, устраивает более чем. Безлюдье и пустота. Полное соответствие внешней обстановки внутреннему содержимому. Гармония.
— Да сдалось оно мне, травить тут кого-то. Я сегодня все последнее барахло собрал, послезавтра с приятелем приедем на его тачке, отвезем кой-че из бабкиного в комиссионки, а мое — к Вальке, и больше хренушки ты меня здесь увидишь скоро. А ты бы хоть мужика завела что ли. Или квартирантов пустила в пустые комнаты, че они стоят бестолку. Студенты какие-нибудь, конечно, много платить не смогут, но у нас же тут и не президентские апартаменты. Зато не одна. Опять же уют какой-нибудь организовали бы.
— Студенты? Уют? — оглянулась через плечо и чуть не плеснула себе на пальцы горячим чаем. Что, если соседу эта мысль слишком понравится, и он решит ее в жизнь претворить?
— Ну а че? Если только девок пустить, то может быть. Не все же такие, как ты, и им пофиг. Опять же, времена сейчас смотри какие, жить одной ссыкотно ведь.
А, ну да-а-а, соседствовать с целой толпой девиц будет куда как безопаснее по нынешним временам, конечно.
— Мне — нет. Пока. — Ответила и закрыла дверь в свою единственную обжитую комнату.
Нам с Колькой эта коммуналка на двоих досталась от наших бабуль. Ему одна комната от своей, и мне остальные пять от бабушки Тамары. Она работала в домоуправлении или как там это зовется, и когда расселялись люди из других комнат, она смогла то ли выкупить их за бесценок, то ли вовсе за так переоформить и даже приватизировать успела. А потом отписала в мою пользу, поссорившись с родителями, не желающими больше обо мне и слышать. Я, конечно, считаю, что они полностью правы, заслужила на все сто, но у бабули было свое мнение на сей счет, и год назад после ее смерти недвижимость отошла мне. Жить где-то нужно, вот и живу, хотя ни малейшего желания что-то менять не возникло, и вряд ли оно когда-то будет. Не наплевать ли насколько неуютно, обшарпано и пусто вокруг, когда в душе все в сто раз хуже.
Покормила рыб в огромном аквариуме на четыреста литров, что занимал целый угол небольшой комнаты — тоже часть моего наследства, глянула на старинные напольные часы, разбавляющие тишину комнаты свои громким тиканием. Прошлась вдоль книжной полки туда-сюда и поняла, что просто поесть и лечь спать не выйдет. Ни силовые упражнения на тренажерах, ни едва теплый душ в раздевалке и пешая прогулка до дома не угомонили мое чертово либидо, которое опять разбередил дурной Сойкин.
Наверное, самым умным было бы попросить Корнилова не ставить нас в пару на занятиях по рукопашке, но тогда нужно это обосновать. А что я могу сказать? Что болтливый засранец вызывает у меня желание не просто опрокинуть его на спину в спарринге, а потом и содрать спортивки с обоих, насадиться и трахнуть без всяких прелюдий и церемоний?
Офигенно это меня характеризует, как психологически устойчивую.
Самое противное — Сойка же не единственный, чью вполне себе естественную физиологическую реакцию я вижу и чувствую на тренировках.
На самом деле орионовцы обоих полов уже вроде как заключили пакт о не обращении внимания на неизбежные реакции организма во время занятий. Ну это типа когда в зале пахнуть начинает, как от стада потных лошадей или у парней ширинку на спортивках оттопыривает, у девушек соски предательски в прохладе торчать начинают или кто воздух от напряжения испортит. Что тут уже, блин, сделаешь, все же живые. Поначалу, конечно, большинство краснели-бледнели и чуть не икали от смущения. Но притерлись. Это сказочные принцессы и принцы не какают, не пукают, не потеют и у них не бывает отрыжки или месячных, а среди нас таких не наблюдалось. И мне не только член Сойкина бывает в живот или поясницу упирается, но какого-то черта именно его дубину я вечно ощущаю так, словно мы уже кожа к коже, и все что нужно — прогнуться сильнее или обхватить его ногами, открываясь шире, и все — полетели. И избавиться от навязчивой простоты собственного восприятия этого момента не выходило. Все, что тормозит — нам и дальше вместе работать. Нет, мне похрен, даже если растреплет другим орионовцам, мне там никто не друг, а мнение волнует только руководства. И то только в том плане, чтобы не сочли желающей личную жизнь устроить, а не работать.
Просто интуиция мне подсказывала, что одним разом все не обойдется. Да, болтовню слышала о том, что Сойкин тот еще бабоукладчик широкого профиля, со способностями к сверхбыстрой смене объекта приложения своего трубогиба, но мое чутье все равно выдавало тревожные оповещения. Трахнуть Сойкина — равно неприятности, вот что оно сигналило. Безнаказанно не обойдется. И что в нем такого-то, не пойму. Парень как парень, ну смазливый, не поспоришь. Крепыш с коротким ежиком светлых волос, по которым он частенько проводит ладонью, порождая эдакий легкий шуршащий звук, от которого и на моей ладони появляется какое-то щекотно-фантомное ощущение. Почти не сходящая с лица широченная улыбка, требующая от меня постоянных усилий по борьбе с желанием на нее ответить. И серые глаза со смешливыми лучиками-морщинками вокруг и взглядом, что поначалу кажется легкомысленно лукавым, но стоит продлить визуальный контакт, и взгляд этот наливается цепкой тяжестью, жаркой мужской жаждой, искушающей испытать себя в способности ее выдержать. Чертов ходячий вызов. Но по факту-то что в нем особенного, что меня цепляет и лишает столь необходимого для жизни холодного равновесия? Практически любому же из этих жеребцов орионовских предложи переспать и вряд ли получу отказ, но почему только о том, как это могло быть с Сойкиным, я так часто думаю?
— Женька, я ушел! — проорал из коридора Колька, и общая входная хлопнула, я же уставилась на свою кружку с чаем, пар над которой уже не поднимался.
— Зараза, — выдохнула досадливо и пошла обратно на кухню.
Но чайник по-новой ставить передумала. Вместо этого подошла к своему музыкальному центру и перебрав диски, выбрала “A-ha” , поставила и погасила свет на здоровенной старой кухне. Сквозь большое стрельчатое окно без всяких занавесок в помещение заполз свет уличного фонаря, а из динамиков, которые сама развешивала по четырем углам кухни, полились первые аккорды “Crying in the rain”, а потом волшебный вокал норвежского мага Мортена. Может, тут и уныло и неуютно, но акустика просто охрененная. Замерев посреди пустого пространства и прикрыв глаза, я вдохнула глубоко, вбирая магию музыки вместе с воздухом, подняла руки и отпустила себя.
Прода от 21.04.2026, 12:44
Глава 3
Сойка
— Воронова, — кратко, но с чувством объявил выход на сцену моей цели последних двух месяцев Кот — Костян Котов, а я уже и так ее увидел.
Льдина шагнула с улицы, толкая двери, и на мгновенье остановилась, вместе с моими сердцем и членом. В смысле сердце грохнуло и замерло, а член встал навытяжку, приветствуя ее, что тот солдат почетного караула царственную особу. Потому что хоть убейся, а так и есть — Евгения Воронова — единственная особа, правящая моим членом, пусть пока ей плевать, и она ни черта для этого не делает. Ходит, смотрит, дышит и еще на спаррингах меня по матам размазывает, причем не важно кто из нас сверху в тот момент. Плющит всегда меня, парадокс, сука.
Без шапки, зараза такая безбашенная, морозный декабрь так-то на дворе, черные-черные гладкие волосы как всегда собраны в тугую косу, но в первые секунды усыпаны белыми перьями снежинок, как роскошными невесомыми серебряными украшениями. Клянусь, когда у нас дойдет наконец до секса, я первым делом расплету эту ее долбанную косу до самой задницы, потому что прям п*здец как хочу увидеть эти волосы свободными, до адского зуда в пальцах, которыми их загребу.
Высокий лоб, и эта извечная строгая складочка между бровями, из-за которой она на первый взгляд кажется старше. И так золотистой коже искусственное освещение в офисе придало еще больше сияния, а капли от уже растаявших снежинок искушающе сверкнули. Одна, самая наглая, скатилась на ее верхнюю четко очерченную от природы губу, и я услышал, как гулко сглотнул рядом Кот, явно испытывая то же самое сейчас, что и я. Отлезь, придурок, самому глазами лапать места мало! Резковатые очертания скул, чуть впалые щеки, изящная шея, к которой я хочу присосаться, что тот вампир, по-наркомански жадно напасаясь ее ароматом. Я уже знаю его отзвуки — яблоки, мята, что-то пряное и самое главное, беспощадно-возбуждающее — она сама.
— Доброе утро, Евгения! — опередил меня в приветствии кто-то из оперов, и остальные дружно его поддержали.
— Доброе утро, — сухо-льдисто, как всегда, ответила она, глянув безразлично на всех ярко-синими, отчетливо намекающими на азиатщину в корнях своим разрезом, глазами и прошла через холл, скрывшись в коридоре, сопровождаемая двумя десятками взглядов.
— Бля, хоть застрелите, но я не понимаю, че вы на нее ведетесь! — ляпнул Игорь Лапин, запуская один из уже тоже почти ритуальных процессов. — Тощая, как палка. Еще и длинная, как жердь.
Традиционно у нас все поделены на три партии: такие, как я, кто жестко прётся от Вороны, те, кому она не заходит категорически и женатики, кому типа пофиг. Но, думаю, это чистая брехня. Ну вот предположим, что я женился, так к этому же слепота и ежеутренние дозы брома не прилагаются, так? Ну, и какие тогда варианты, что я хотя бы чисто гипотетически перестану член к любой красивой заднице прикидывать?
— Что бы ты понимал! — огрызнулся я. — У нее сиськи просто о*уенные!
Небольшие, как крепкие яблочки, вот прямо самый цимес, и так торчат дерзко под спортивным топом, что я за малым не спускаю, чисто глазами облизывая. И то, что ростом она всего сантиметров на пять ниже меня, тоже вставляет. И то, что мускулатура у нее вся проработанная, рельефная, у меня перекос крыши вызывает. Гибкая, что живая вода и сильная, верткая — хрен в захват возьмешь. И сама иногда так прикрутит на спарринге, что будь я чуть пожиже и просил бы через раз пощады у нее.
— Ага, Сойка у нас знает, о чем говорит, — ехидно заржал Витек Щавлев, — На каждой тренировке позволяет ей себя по матам повалять от души, пока втихаря сам щупает везде.
Смотри, глазастые какие придурки. Засекли, что я поддаюсь иногда, особенно когда поединок в партер переходит, искушая Воронову распластать меня как следует. От нее таким жаром в эти моменты прет, так и чудится, что достаточно будет вывернуться из-под нее, подминая, и пойдет у нас совсем другая борьба. Хоть помечтать пока. Только, сука, от этих долбаных мечт сразу встать потом не вариант, потому что как раз стоит намертво.
— О*енные — это у Светки Мироновой, — мечтательно закатил глаза Лапин. — Такие прям… уххх! У меня реально фляга свистит, как ее в зале в маечке этой гребаной в полосочку вижу.
— Да ладно, все в курсе, что свистит у тебя не фляга! — хохотнул Усов, — Но как по мне — и Светка — девка супер, и Воронова. Только Женька больно уж холодная. Как к такой подкатить, если как зыркнет — так оторопь берет.
— А вы и не подкатывайте, без вас есть кому, — посоветовал я, поглядывая в сторону коридора, где моя Льдина скрылась.
— Ага, Сойку вон оторопь у нас не берет, у него наоборот колом встает, хромать начинает, — дальше грохнул дружный ржач, который тут же оборвался при появлении других девчонок из группы тельников и новых сменщиков.
— Евгения красивая, — со вздохом тихо сказал Кот. — А вы все дебилы.
Вот тут согласен по обоим пунктам. Она не просто красивая. Она нахрен лучшая. И я эту лучшую завалю. Задолбался я одноглазого душить, представляя как она подо мной кончает. А дебилы пусть все и дальше стебутся.
Дверь в офис резко распахнулась, и внутри ввалилось бобровое семейство. Оксанка — как всегда с широкой приветливой улыбкой, на которую просто не вариант не откликнуться своей, а братья Бобровы — с мрачными рожами, обшарили нас подозрительно-предупреждающими взглядами, отвечая на приветствие.
— Бля, вот они же и не скрываются даже, — ляпнул, как в лужу пернул, Ванька Пинштейн, и мы все на него уставились. — Что? Ну это разве норм, что они вдвоем одну бабу шпилят.
Пинштейн был у нас из новеньких и еще, походу, не проникся главным орионовским духом — у нас за спиной своих не обсуждают. Не, девчонок языками облапать — это святое дело, но если бы кто рискнул гадость какую сказать — огреб бы мигом и лучшим бы счел сразу бежать увольняться.
— Ванек, они эту женщину вдвоем любят до фейерверков в башке, а кто кого и как шпилит — ни хера не наше дело, пока все добровольно и подержать свечку не зовут, — выразил я общую мысль.
