И может хорошо, что при этом не видела выражение лица Рейвора, потому, что от нового скандала их удерживала только выдержка обоих. Но дворецкий продолжал всячески испытывать ее терпение.
- Вам не следовало намазывать сразу четыре бутерброда, - нудил он, стоя над ее душой. - Вы могли бы намазать второй после того, как съели первый. Что если вы не захотите четвертый? Он так и останется на тарелке?
- Жалко, что ли? - Пробубнила Андрэ набитым ртом. - Не волнуйся, я съем все четыре.
- И от этого вы поправляетесь, - заметил он. - К тому же вы не использовали и половины тех приборов, что разложены перед вами на столе.
- А надо было? - Удивилась Андрэ, с опаской разглядывая их.
До сих пор она была уверена, что умеет вести себя за столом, потому что довольно уверенно пользовалась ножом и вилкой, в свое время ее мама следила за воспитанием дочери. Но оказалось, что это далеко не так.
- Ваше воспитание находиться на уровне хорошо вымуштрованной горничной, - открыл ей глаза Рейвор. - Например, когда задевают ваше самолюбие, вы огрызаетесь точно рыночная торговка: суматошно, громко и не по делу. Вы не разборчивы в еде и употребляете все подряд, лишь бы это было жирным, жареным и сладким. К тому же, - добил он ее, - вы пользуетесь дешевыми духами.
А это было уже не честно! Лезть в личное…
- Это Шанель! И это туалетная вода, а не духи, - ответила она, поймав вдруг себя на том, что ей и правда хотелось возмутиться громко и сварливо, подобно рыночной торговке у которой покупатель вдруг нагло потребовал сдачу.
- Моей зарплаты, знаешь ли, не хватит на настоящую Шанель, - уже спокойно, но едко добавила Андрэ.
- У сэра Холлиндера хватит, поэтому оставьте эту подделку для вашей настоящей жизни.
- Очень любезно с вашей стороны, - иронично поклонилась она.
- Уже лучше. Коротко, колко, хоть и не убийственно, - холодно отметил Рейвор, идя с подносом к дверям.
Андрэ задумчиво смотрела на него и у самых дверей остановила вопросом:
- Чего ты добиваешься, Рейвор? Ни за что не поверю, что все дело в тех трех днях, которыми ты пугаешь меня. Дело ведь в другом? Скажи мне и я помогу.
Несколько минут дворецкий стоял у дверей и раздумывал, потом прямо посмотрел на нее .
- Вы правы. Все дело во мне. Мисс Уолпол, хозяин для дворецкого - это своего рода его визитная карточка, потому что именно дворецкий выбирает того кому желает служит. Не хочу вас обижать, но после сэра Холлиндера служба у вас, это удар по моей репутации.
Андрэ слушала его, сложив руки на груди.
- Хочешь сказать, что после меня, семейства подобно Холлиндерам, увидев насколько ты не притязателен, уже не предложат тебе места?
- Скорее всего, так и будет. Чтобы оправдать мой выбор вас, как своей хозяйки, вы должны быть безупречны.
- Вот черт! - выругалась Андрэ, поняв, что кроме расследования загадочного убийства на нее еще легла ответственность за чужое будущее.
Она, раздумывая, прошлась по комнате.
- Ты конечно же понимаешь, что за два дня я не достигну той безупречности, какой ты добиваешься, но ведь можно же что-то придумать в твое и мое оправдание.
- Можно, - согласился дворецкий, - но это не освобождает вас от последующих занятий.
Черт! Отмазка не прошла. И все равно, даже не смотря на то, что ей стала понятна причина его требований, Рейвор продолжал злить ее.
- Выпрямитесь. Не касайтесь спинки стула.
- Вы должны есть так, чтобы не привлекать к себе ничьего внимания. Смотреть должны на вас и слушать то, что вы говорите, а не то, как вы едите.
- Есть нужно легко и непринужденно.
- Не надо так напрягаться, когда режете бифштекс и поддерживая беседу за столом смотрите на собеседника, а не в тарелку, тем более так кровожадно. - Говорил он ей за ланчем.
- Зачем вы опять берете закусочную вилку, когда рядом с вами лежит столовая, собственно она вам и была нужна.
- Вы опять перепутали десертную ложку с ложечкой для кофе.
- Не обязательно съедать все, что лежит перед вами. - Говорил он ей за обедом.
- А если я голодна?
- Я покормлю вас после. Не надо показывать всем насколько вы прожорливы.
- Что?! Я буду есть столько сколько захочу! - Не сдержавшись взорвалась Андрэ, пораженная его грубостью.
- Сейчас, вы не дали себе труда сдержаться и накричали на меня, но... разве это все, что вы можете? Я говорю так, потому что вы не безнадежны. Вы ведь не швырнули в меня первым попавшимся предметом, не оскорбили. Но кроме крикливых возражений, нападок и оправданий есть колкие фразы, едкая ирония, меткий юмор.
- Еще можно кулаком в морду, - не удержавшись, мрачно подсказала Андрэ.
- Будем считать ваш казарменный юмор, первым шагом к вашему обучению в этом направление.
К концу дня задерганная Рейвором Андрэ уже вздрагивала при его появлении и сразу выпрямлялась. Не было и минуты, чтобы она могла расслабиться от его муштры. И ей пришлось напомнить самой себе, что ее цель все же не в этом, а в расследовании к которому она даже не приступала, вконец замученная своим напарником, упорно не считавшего себя таковым.
- Скажи, ты знал Джеймса и Брайана? - спросила она, когда он, пожелав ей спокойной ночи, уже собирался уйти.
Прежде чем ответить он помолчал, обдумывая ответ.
- Джеймс был похож на своего отца сэра Холлиндера, - медленно начал он, заложив руки за спину. - Что касается мистера Уэлча, то это был бизнесмен до мозга костей. Сэр Холлиндер ценил его расчетливость, хватку и напористость, то чего Джеймсу так не хватало. Но Уэлч был слишком практичным, он не был способен на благодарность хотя бы за то, что сэр Холлиндер сделал его сонаследником своего сына. Трудно сказать на что мистер Уэлч рассчитывал, находясь в отдаленном родстве с Холлиндерами, тем не менее, он полагал себя обойденным. Не понятно только по какой причине.
- А на что он притязал?
- На земли Холлиндеров.
- Джеймс и Брайан не были дружны?
- Не думаю. Скорее всего их связывало общее наследство. Оба, к своему собственному удивлению, сумели прийти к какому-то компромиссу.
На следующий день за завтраком, она совсем потерялась не зная какой из трех лежащих на столе ножей взять для масла. На ее взгляд они все подходили для этого. А во время обеда буквально взмокла от дикого напряжения, сидя за столом на котором, как на операционном, были разложены сверкающие серебром столовые приборы. Взяв суповую ложку, она положила ее обратно, вопросительно взглянув на Рейвора, не уверенная годиться она для салата или все же нет. Но дворецкий всем своим видом показывал, что не собирается ей помогать.
Высокий белоснежный воротник рубашки упирался в надменно поднятый узкий подбородок. Волосы уложены в продуманном беспорядке. Весь его облик говорил о чувстве собственного достоинства. Не дворецкий, а лорд Валлентайн! К такому не то что страшно обращаться как к слуге, а даже спросить о чем-то духа не хватит. И вдруг, под конец обеда, Рейвор заявил, что поскольку, она так и не поела, то может ей лучше спуститься в ресторанчик и заказать, то что она пожелает.
- И ты тоже пойдешь? – настороженно спросила она, предчувствуя новую каверзу с его стороны.
- Нет. Сейчас доставят ваш гардероб, я должен принять его.
- Тогда, ладно. Тогда не буду мешать, - и Андрэ быстренько ретировалась к двери, еще не до конца веря своему счастью.
Конечно же она побаловала себя вовсю, хотя доедая кусок яблочного пирога, подумала, что все это неспроста. Зато она с удовольствием заметила, что чуть ли не жонглировала столовыми приборами, так ловко и как бы само собой получалось у нее пользоваться ими.
К сожалению ее смутные подозрения оправдались. Вернувшись в номер, она застала в нем Рейвора и стоящий у его ног фирменный баул.
- Это ваши вещи, - заявил он, указывая на него. - Посмотрите их и если понадобится что-то еще, докупим.
- Спасибо, - не совсем уверенно поблагодарила его Андрэ.
- Не буду вам мешать, - поклонился дворецкий. - Завтра, до завтрака, мы отправляемся.
Андрэ молча кивнула и когда Рейвор вышел, подошла к баулу, посмотрела на него, подумала, тронула носком туфли и склонившись над ним, потянув за язычок молнии, открыла. Посмотрела этикетку аккуратно сложенной сверху тряпки, потом у другой и ее чуть не хватил удар. На цену одной такой вот, не пойми что, то ли маечка это, то ли футболка, она могла бы припеваючи прожить целый месяц. Одежда была от Hermes и Balenciaga. Ей это сниться, да? Через минуту другую ее номер напоминал отдел готового платья в дорогом магазине. Везде: на стульях, комоде, столе, постели, кресле, телевизоре были разложены вещи в сторону которых Андрэ когда-то даже смотреть не смела.
Она перемерила их все, и все оказались ей если не впритык, то определенно маловаты. Андрэ чуть не плакала от обиды. Причем нижнее белье, запакованное в пластиковые сумочки, оказалось ей по размеру, а это означало злой умысел со стороны дворецкого в отношении всего остального гардероба. Вздохнув, она двумя пальцами подняла платье цвета шоколада, чей шелк должен струиться по фигуре, а не натягиваться, как тугие паруса под ветром, смотря не него прощальным взглядом. Будь эти дорогие, чуть ли не эксклюзивные вещи, немного посвободнее и она бы стала, пусть на время, самой счастливой их обладательницей. Они не были шикарными, они являли собой образец вкуса. Посмотреть хоть на это же платье - ничего особенного, но оно делало тебя, подыгрывало тебе, обращало на тебя внимание.
Андрэ стало обидно и нехорошо. За одну такую шмотку любая женщина, не то что отдала бы полжизни, убила бы Рейвора без колебаний и ее бы за это оправдали. Пойти, убить его что ли?
В том, что он сделал это специально, она не сомневалась. Не понятно было одно: чего он добивался? Хотел, чтобы она шлепнула его на месте изящно, элегантно и чисто? А если серьезно, то дело было вовсе не в ее безупречности и не в том, что она своей простоватостью скомпрометирует его? А в чем?
Андрэ, сидела на постели и уставившись перед собой, безотчетно поглаживала шелк платья цвета шоколада. Чего же он добивался? Пошатнуть ее уверенность в себе, чтобы легче контролировать? Или не может преодолеть неприязнь к ней, потому что она женщина, а значит соперница? Или таким бесчеловечным образом пробуждает в ней стимул достичь безупречности? Или, наоборот, дать понять, что ей никогда не достичь этой самой безупречности? Ну не дано ей.
Он объявил ей войну, это понятно. Он нанес чувствительный удар и теперь ожидал ее реакции. Что она должна по его мнению сделать? Ворваться к нему с обиженным воплями, обвинениями, гневными требованиями, чтобы он поменял вещи?! Тогда он с гнусной улыбочкой напомнит ей своим невозмутимым тоном, что она горничная и базарная торговка. Было бы глупо втягиваться в эту войну, но и спуску давать все же не следовало.
Значит она сдержит удар и не даст разгореться военному конфликту. Она ведь здесь не для того, чтобы воевать с кем ни попадя. Она не хочет класть свои силы на то, чтобы кому-то что-то доказывать, она будет делать свое дело из-за которого здесь находится.
Собрав вещи в баул, где она, кстати, нашла косметичку с парфюмерией и настоящую Шанель, Андрэ отправилась спать.
На следующее утро, когда Рейвор, постучался к ней в номер, Андрэ была уже готова и вышла к нему в своем брючном костюме, поздоровавшись.
- Я подогнал машину к крыльцу, - сказал он. - Позвольте забрать ваш багаж.
Кивнув, Андре пошла к выходу.
- Как вам ваш гардероб? – спросил Рейвор, не выдержав, когда тронул машину с места.
- Нормально. Если пропустить два-три обеда то будет в самый раз, - ответила она так беспечно, словно эта тема вообще не занимала ее, удобнее устраиваясь на сиденье и пристегивая ремень безопасности.
"Далеко то, что было, и глубоко-глубоко:
кто постигнет его?"
Екклесиаст.
Энжел Хилл раскинулся на пологом холме, так что дорога к нему поднималась постепенно и ненавязчиво. Дом имел фронтон увитый плющом, широкие эркеры и две симметричные двухэтажные пристройки, которые судя по их светлому, не потемневшему еще камню, построили позднее. Выглядели они легкими по сравнению с темным приземистым центром здания, от чего дом напоминал опустившегося на холм ангела, распластавшего по нему свои утомленные крылья. Перед ним раскинулся широкий, больше похожий на лесное угодье, парк. Некогда ухоженный, сейчас он выглядел заросшим, даже дремучим, но не менее роскошно.
- Необычное место, - сдерживая восхищение, заметила Андрэ.
- Его история тоже необычна, - задумчиво смотря на дом, поддержал ее восторг Рейвор.
Оба стояли у раскрытых дверей Фиата и смотрели на усадьбу.
- До Кромвеля здесь был крепкий замок, - начал рассказывать Рейвор. - По легенде от которой местные жители упорно не желают отказываться, когда хозяин замка сэр Гаспар Холлендер, понял что его дни сочтены, то решил укрыться в своем родовом гнезде. В те дни замок имел множество потайных ходов, которые всегда спасали его обитателей в дни осад и захвата. И на этот раз сэр Гаспар возлагал на него надежды на спасение, потому что приверженцы Кромвеля искали его, чтобы казнить как верного сторонника монарха. Гаспар Холлендер был верным подданным, доблестным воином, благородным дворянином и великодушным хозяином, он был уверен, что домочадцы помогут и укроют его. Но всегда найдется жаждущий получить свои тридцать серебряников. Когда шедшая за Гаспаром погоня, ворвалась в замок и обыскав его не нашла беглеца, они угрозами потребовали от домочадцев немедленной его выдачи, в противном случае казнены будут все до единого.
В те времена, когда клятву верности давали, кладя руку на Библию, измена считалась тягчайшим грехом. К тому же в Энжел Хилле были наслышаны о беспринципности кромвелевских ищеек и знали, что умрут в любом случае, а потому никто не собирался перед смертью брать грех на душу и выдавать своего господина, пятная себя бесчестьем. Все же нашелся один малый из замковой стражи, который на что-то понадеялся, решив любой ценой спасти свою жизнь, выслужившись перед кромвелевцами. Он провел их по потайному ходу и открыл каморку, в которой укрывался его господин. В ней Гаспара и убили. Его тело выволокли наружу и сбросили в ров, после чего началась резня. Не пощадили никого в том числе и предателя. Когда дни Кромвеля подошли к концу и его, уже мертвого, казнили перед Тауэром, в Энжел Хилл вернулся брат Гаспара Холлендера. Он увидел руины замка и безымянную могилу. Брат Гаспара поселился в уцелевшей башне и каждую ночь к нему во сне приходил кто-нибудь из замковых слуг. Они смотрели на него и о чем-то молили, беззвучно стеная, но слов их он не слышал. Тогда брат Гаспара отправился к священнику, чтобы тот отслужил поминальную службу по мученикам, успокоив тем их души. Однако седой священник кротко покачал головой, выслушав просьбу молодого человека. "Не этого хотят, не об этом молят тебя убиенные, добрый господин, а о том, чтобы извлек ты их останки из общей могилы, дабы не лежать им больше с отступником, осквернившим свою душу подлым предательством, потому что проклята душа его". И он рассказал молодому человеку о том, как погиб его брат.
- Вам не следовало намазывать сразу четыре бутерброда, - нудил он, стоя над ее душой. - Вы могли бы намазать второй после того, как съели первый. Что если вы не захотите четвертый? Он так и останется на тарелке?
- Жалко, что ли? - Пробубнила Андрэ набитым ртом. - Не волнуйся, я съем все четыре.
- И от этого вы поправляетесь, - заметил он. - К тому же вы не использовали и половины тех приборов, что разложены перед вами на столе.
- А надо было? - Удивилась Андрэ, с опаской разглядывая их.
До сих пор она была уверена, что умеет вести себя за столом, потому что довольно уверенно пользовалась ножом и вилкой, в свое время ее мама следила за воспитанием дочери. Но оказалось, что это далеко не так.
- Ваше воспитание находиться на уровне хорошо вымуштрованной горничной, - открыл ей глаза Рейвор. - Например, когда задевают ваше самолюбие, вы огрызаетесь точно рыночная торговка: суматошно, громко и не по делу. Вы не разборчивы в еде и употребляете все подряд, лишь бы это было жирным, жареным и сладким. К тому же, - добил он ее, - вы пользуетесь дешевыми духами.
А это было уже не честно! Лезть в личное…
- Это Шанель! И это туалетная вода, а не духи, - ответила она, поймав вдруг себя на том, что ей и правда хотелось возмутиться громко и сварливо, подобно рыночной торговке у которой покупатель вдруг нагло потребовал сдачу.
- Моей зарплаты, знаешь ли, не хватит на настоящую Шанель, - уже спокойно, но едко добавила Андрэ.
- У сэра Холлиндера хватит, поэтому оставьте эту подделку для вашей настоящей жизни.
- Очень любезно с вашей стороны, - иронично поклонилась она.
- Уже лучше. Коротко, колко, хоть и не убийственно, - холодно отметил Рейвор, идя с подносом к дверям.
Андрэ задумчиво смотрела на него и у самых дверей остановила вопросом:
- Чего ты добиваешься, Рейвор? Ни за что не поверю, что все дело в тех трех днях, которыми ты пугаешь меня. Дело ведь в другом? Скажи мне и я помогу.
Несколько минут дворецкий стоял у дверей и раздумывал, потом прямо посмотрел на нее .
- Вы правы. Все дело во мне. Мисс Уолпол, хозяин для дворецкого - это своего рода его визитная карточка, потому что именно дворецкий выбирает того кому желает служит. Не хочу вас обижать, но после сэра Холлиндера служба у вас, это удар по моей репутации.
Андрэ слушала его, сложив руки на груди.
- Хочешь сказать, что после меня, семейства подобно Холлиндерам, увидев насколько ты не притязателен, уже не предложат тебе места?
- Скорее всего, так и будет. Чтобы оправдать мой выбор вас, как своей хозяйки, вы должны быть безупречны.
- Вот черт! - выругалась Андрэ, поняв, что кроме расследования загадочного убийства на нее еще легла ответственность за чужое будущее.
Она, раздумывая, прошлась по комнате.
- Ты конечно же понимаешь, что за два дня я не достигну той безупречности, какой ты добиваешься, но ведь можно же что-то придумать в твое и мое оправдание.
- Можно, - согласился дворецкий, - но это не освобождает вас от последующих занятий.
Черт! Отмазка не прошла. И все равно, даже не смотря на то, что ей стала понятна причина его требований, Рейвор продолжал злить ее.
- Выпрямитесь. Не касайтесь спинки стула.
- Вы должны есть так, чтобы не привлекать к себе ничьего внимания. Смотреть должны на вас и слушать то, что вы говорите, а не то, как вы едите.
- Есть нужно легко и непринужденно.
- Не надо так напрягаться, когда режете бифштекс и поддерживая беседу за столом смотрите на собеседника, а не в тарелку, тем более так кровожадно. - Говорил он ей за ланчем.
- Зачем вы опять берете закусочную вилку, когда рядом с вами лежит столовая, собственно она вам и была нужна.
- Вы опять перепутали десертную ложку с ложечкой для кофе.
- Не обязательно съедать все, что лежит перед вами. - Говорил он ей за обедом.
- А если я голодна?
- Я покормлю вас после. Не надо показывать всем насколько вы прожорливы.
- Что?! Я буду есть столько сколько захочу! - Не сдержавшись взорвалась Андрэ, пораженная его грубостью.
- Сейчас, вы не дали себе труда сдержаться и накричали на меня, но... разве это все, что вы можете? Я говорю так, потому что вы не безнадежны. Вы ведь не швырнули в меня первым попавшимся предметом, не оскорбили. Но кроме крикливых возражений, нападок и оправданий есть колкие фразы, едкая ирония, меткий юмор.
- Еще можно кулаком в морду, - не удержавшись, мрачно подсказала Андрэ.
- Будем считать ваш казарменный юмор, первым шагом к вашему обучению в этом направление.
К концу дня задерганная Рейвором Андрэ уже вздрагивала при его появлении и сразу выпрямлялась. Не было и минуты, чтобы она могла расслабиться от его муштры. И ей пришлось напомнить самой себе, что ее цель все же не в этом, а в расследовании к которому она даже не приступала, вконец замученная своим напарником, упорно не считавшего себя таковым.
- Скажи, ты знал Джеймса и Брайана? - спросила она, когда он, пожелав ей спокойной ночи, уже собирался уйти.
Прежде чем ответить он помолчал, обдумывая ответ.
- Джеймс был похож на своего отца сэра Холлиндера, - медленно начал он, заложив руки за спину. - Что касается мистера Уэлча, то это был бизнесмен до мозга костей. Сэр Холлиндер ценил его расчетливость, хватку и напористость, то чего Джеймсу так не хватало. Но Уэлч был слишком практичным, он не был способен на благодарность хотя бы за то, что сэр Холлиндер сделал его сонаследником своего сына. Трудно сказать на что мистер Уэлч рассчитывал, находясь в отдаленном родстве с Холлиндерами, тем не менее, он полагал себя обойденным. Не понятно только по какой причине.
- А на что он притязал?
- На земли Холлиндеров.
- Джеймс и Брайан не были дружны?
- Не думаю. Скорее всего их связывало общее наследство. Оба, к своему собственному удивлению, сумели прийти к какому-то компромиссу.
На следующий день за завтраком, она совсем потерялась не зная какой из трех лежащих на столе ножей взять для масла. На ее взгляд они все подходили для этого. А во время обеда буквально взмокла от дикого напряжения, сидя за столом на котором, как на операционном, были разложены сверкающие серебром столовые приборы. Взяв суповую ложку, она положила ее обратно, вопросительно взглянув на Рейвора, не уверенная годиться она для салата или все же нет. Но дворецкий всем своим видом показывал, что не собирается ей помогать.
Высокий белоснежный воротник рубашки упирался в надменно поднятый узкий подбородок. Волосы уложены в продуманном беспорядке. Весь его облик говорил о чувстве собственного достоинства. Не дворецкий, а лорд Валлентайн! К такому не то что страшно обращаться как к слуге, а даже спросить о чем-то духа не хватит. И вдруг, под конец обеда, Рейвор заявил, что поскольку, она так и не поела, то может ей лучше спуститься в ресторанчик и заказать, то что она пожелает.
- И ты тоже пойдешь? – настороженно спросила она, предчувствуя новую каверзу с его стороны.
- Нет. Сейчас доставят ваш гардероб, я должен принять его.
- Тогда, ладно. Тогда не буду мешать, - и Андрэ быстренько ретировалась к двери, еще не до конца веря своему счастью.
Конечно же она побаловала себя вовсю, хотя доедая кусок яблочного пирога, подумала, что все это неспроста. Зато она с удовольствием заметила, что чуть ли не жонглировала столовыми приборами, так ловко и как бы само собой получалось у нее пользоваться ими.
К сожалению ее смутные подозрения оправдались. Вернувшись в номер, она застала в нем Рейвора и стоящий у его ног фирменный баул.
- Это ваши вещи, - заявил он, указывая на него. - Посмотрите их и если понадобится что-то еще, докупим.
- Спасибо, - не совсем уверенно поблагодарила его Андрэ.
- Не буду вам мешать, - поклонился дворецкий. - Завтра, до завтрака, мы отправляемся.
Андрэ молча кивнула и когда Рейвор вышел, подошла к баулу, посмотрела на него, подумала, тронула носком туфли и склонившись над ним, потянув за язычок молнии, открыла. Посмотрела этикетку аккуратно сложенной сверху тряпки, потом у другой и ее чуть не хватил удар. На цену одной такой вот, не пойми что, то ли маечка это, то ли футболка, она могла бы припеваючи прожить целый месяц. Одежда была от Hermes и Balenciaga. Ей это сниться, да? Через минуту другую ее номер напоминал отдел готового платья в дорогом магазине. Везде: на стульях, комоде, столе, постели, кресле, телевизоре были разложены вещи в сторону которых Андрэ когда-то даже смотреть не смела.
Она перемерила их все, и все оказались ей если не впритык, то определенно маловаты. Андрэ чуть не плакала от обиды. Причем нижнее белье, запакованное в пластиковые сумочки, оказалось ей по размеру, а это означало злой умысел со стороны дворецкого в отношении всего остального гардероба. Вздохнув, она двумя пальцами подняла платье цвета шоколада, чей шелк должен струиться по фигуре, а не натягиваться, как тугие паруса под ветром, смотря не него прощальным взглядом. Будь эти дорогие, чуть ли не эксклюзивные вещи, немного посвободнее и она бы стала, пусть на время, самой счастливой их обладательницей. Они не были шикарными, они являли собой образец вкуса. Посмотреть хоть на это же платье - ничего особенного, но оно делало тебя, подыгрывало тебе, обращало на тебя внимание.
Андрэ стало обидно и нехорошо. За одну такую шмотку любая женщина, не то что отдала бы полжизни, убила бы Рейвора без колебаний и ее бы за это оправдали. Пойти, убить его что ли?
В том, что он сделал это специально, она не сомневалась. Не понятно было одно: чего он добивался? Хотел, чтобы она шлепнула его на месте изящно, элегантно и чисто? А если серьезно, то дело было вовсе не в ее безупречности и не в том, что она своей простоватостью скомпрометирует его? А в чем?
Андрэ, сидела на постели и уставившись перед собой, безотчетно поглаживала шелк платья цвета шоколада. Чего же он добивался? Пошатнуть ее уверенность в себе, чтобы легче контролировать? Или не может преодолеть неприязнь к ней, потому что она женщина, а значит соперница? Или таким бесчеловечным образом пробуждает в ней стимул достичь безупречности? Или, наоборот, дать понять, что ей никогда не достичь этой самой безупречности? Ну не дано ей.
Он объявил ей войну, это понятно. Он нанес чувствительный удар и теперь ожидал ее реакции. Что она должна по его мнению сделать? Ворваться к нему с обиженным воплями, обвинениями, гневными требованиями, чтобы он поменял вещи?! Тогда он с гнусной улыбочкой напомнит ей своим невозмутимым тоном, что она горничная и базарная торговка. Было бы глупо втягиваться в эту войну, но и спуску давать все же не следовало.
Значит она сдержит удар и не даст разгореться военному конфликту. Она ведь здесь не для того, чтобы воевать с кем ни попадя. Она не хочет класть свои силы на то, чтобы кому-то что-то доказывать, она будет делать свое дело из-за которого здесь находится.
Собрав вещи в баул, где она, кстати, нашла косметичку с парфюмерией и настоящую Шанель, Андрэ отправилась спать.
На следующее утро, когда Рейвор, постучался к ней в номер, Андрэ была уже готова и вышла к нему в своем брючном костюме, поздоровавшись.
- Я подогнал машину к крыльцу, - сказал он. - Позвольте забрать ваш багаж.
Кивнув, Андре пошла к выходу.
- Как вам ваш гардероб? – спросил Рейвор, не выдержав, когда тронул машину с места.
- Нормально. Если пропустить два-три обеда то будет в самый раз, - ответила она так беспечно, словно эта тема вообще не занимала ее, удобнее устраиваясь на сиденье и пристегивая ремень безопасности.
ГЛАВА 3
"Далеко то, что было, и глубоко-глубоко:
кто постигнет его?"
Екклесиаст.
Энжел Хилл раскинулся на пологом холме, так что дорога к нему поднималась постепенно и ненавязчиво. Дом имел фронтон увитый плющом, широкие эркеры и две симметричные двухэтажные пристройки, которые судя по их светлому, не потемневшему еще камню, построили позднее. Выглядели они легкими по сравнению с темным приземистым центром здания, от чего дом напоминал опустившегося на холм ангела, распластавшего по нему свои утомленные крылья. Перед ним раскинулся широкий, больше похожий на лесное угодье, парк. Некогда ухоженный, сейчас он выглядел заросшим, даже дремучим, но не менее роскошно.
- Необычное место, - сдерживая восхищение, заметила Андрэ.
- Его история тоже необычна, - задумчиво смотря на дом, поддержал ее восторг Рейвор.
Оба стояли у раскрытых дверей Фиата и смотрели на усадьбу.
- До Кромвеля здесь был крепкий замок, - начал рассказывать Рейвор. - По легенде от которой местные жители упорно не желают отказываться, когда хозяин замка сэр Гаспар Холлендер, понял что его дни сочтены, то решил укрыться в своем родовом гнезде. В те дни замок имел множество потайных ходов, которые всегда спасали его обитателей в дни осад и захвата. И на этот раз сэр Гаспар возлагал на него надежды на спасение, потому что приверженцы Кромвеля искали его, чтобы казнить как верного сторонника монарха. Гаспар Холлендер был верным подданным, доблестным воином, благородным дворянином и великодушным хозяином, он был уверен, что домочадцы помогут и укроют его. Но всегда найдется жаждущий получить свои тридцать серебряников. Когда шедшая за Гаспаром погоня, ворвалась в замок и обыскав его не нашла беглеца, они угрозами потребовали от домочадцев немедленной его выдачи, в противном случае казнены будут все до единого.
В те времена, когда клятву верности давали, кладя руку на Библию, измена считалась тягчайшим грехом. К тому же в Энжел Хилле были наслышаны о беспринципности кромвелевских ищеек и знали, что умрут в любом случае, а потому никто не собирался перед смертью брать грех на душу и выдавать своего господина, пятная себя бесчестьем. Все же нашелся один малый из замковой стражи, который на что-то понадеялся, решив любой ценой спасти свою жизнь, выслужившись перед кромвелевцами. Он провел их по потайному ходу и открыл каморку, в которой укрывался его господин. В ней Гаспара и убили. Его тело выволокли наружу и сбросили в ров, после чего началась резня. Не пощадили никого в том числе и предателя. Когда дни Кромвеля подошли к концу и его, уже мертвого, казнили перед Тауэром, в Энжел Хилл вернулся брат Гаспара Холлендера. Он увидел руины замка и безымянную могилу. Брат Гаспара поселился в уцелевшей башне и каждую ночь к нему во сне приходил кто-нибудь из замковых слуг. Они смотрели на него и о чем-то молили, беззвучно стеная, но слов их он не слышал. Тогда брат Гаспара отправился к священнику, чтобы тот отслужил поминальную службу по мученикам, успокоив тем их души. Однако седой священник кротко покачал головой, выслушав просьбу молодого человека. "Не этого хотят, не об этом молят тебя убиенные, добрый господин, а о том, чтобы извлек ты их останки из общей могилы, дабы не лежать им больше с отступником, осквернившим свою душу подлым предательством, потому что проклята душа его". И он рассказал молодому человеку о том, как погиб его брат.
