— Нет, чтобы учиться в университете нужно обладать магическими способностями, — ответила Гизела. — Я просто с самого раннего детства читала все, что попадется под руку. Ну и неплохо запоминала. У моего отца есть один старый друг, автор нескольких научных трактатов. Я была еще маленькой, когда пересказывала ему содержание его же произведений. Видимо, среди знакомых отца у меня сложилась определенная репутация. В конце этой зимы к нам пришел другой его друг и сказал, что лорд Уинбрейт ищет женщину, образованную, но при этом не мага и не целительницу. Мне повезло, что отец разрешил взяться за эту работу. Моя мать была категорически против, а он обычно во всем с ней соглашается.
— Флойд и Теренс тогда уже работали на Уинбрейта?
— Да. Первым Уинбрейт пригласил Флойда, потому что он о нем слышал раньше. Флойд служил в городской страже и четыре года назад в одиночку раскрыл магическое преступление.
Алан вспомнил свое вчерашнее знакомство с Флойдом Эверли. Они уже заканчивали ужин, когда в «Волшебном Погребке» появился высокий темноволосый парень. Он был одет во все черное, а на поясе у него висел меч. На Алана он отреагировал вполне дружелюбно, и потом, на Медовой улице, разговаривал с людьми очень мягко и вежливо. Но вряд ли кого-то могла обмануть эта мягкость. И дело было даже не в мече на поясе, а в холодном, пристальном взгляде светло-серых глаз.
— А Терри рекомендовал его наставник, очень известный врач, — продолжала Гизела. — Но надо сказать, мы не особо были загружены работой в эти прошедшие месяцы. В основном к нам обращаются с подозрениями о наведении порчи, но только однажды это подозрение оправдалось. Мы тогда хорошо поработали, спасли человека от смерти буквально в последний момент. Еще было несколько приворотов и одна наведенная иллюзия для совершения кражи. А вот с таким серьезным делом как нынешнее мы столкнулись в первый раз.
Лес начал редеть и вдоль дороги стали попадаться полуразрушенные каменные ограды, когда-то обозначавшие границы чьих-то владений. Теперь они заросли шиповником и диким виноградом.
— Кажется, мы уже подъезжаем, — сказала Гизела.
Она оказалась права. Вскоре они перешли деревянный мост, под которым текла речушка, покрытая водяными лилиями, и лес снова сменился отдельными рощами. Между ними виднелись редкие поля и небольшие фермы, окруженные живыми изгородями из боярышника и терна. Вдалеке уже был виден дымок от деревенских очагов.
— Вон идет какой-то человек, — сказала Гизела. — Нужно спросить у него, где здесь ближайшая пасека. Если их несколько, придется обойти их все.
— Нет, — возразил Алан. — Мы спросим, где здесь трактир. Нужно позаботиться о лошадях, чтобы они отдохнули перед дорогой назад. Ну и нам не мешало бы поесть.
Гизела кивнула, и Алан направил лошадь к молодому парню, который шел по дороге навстречу.
— А как же, есть у нас трактиры, целых два. Ну, правда, только один подойдет для леди, — парень с любопытством смотрел на Гизелу. — Называется «Под сенью дуба». Он прямо на площади, самый большой дом, не ошибетесь.
Площадь в Лингрове оказалась совсем маленькой, а огромный дуб, росший в центре, делал ее еще меньше. Но зато трактир они действительно нашли сразу. На его вывеске был изображен этот же самый дуб. Алан подивился, как тщательно были выписаны резные листья.
Посетителей в это время дня было мало, и они привлекли к себе все возможное внимание. Лошадей у них приняли мальчишка лет тринадцати и девушка на пару лет старше, очень похожие друг на друга, с кудрявыми пшеничными волосами. Такие же волосы были у хозяина трактира, правда росли они вокруг огромной блестящей лысины.
— Добро пожаловать! — воскликнул он с таким восторгом, словно только их и ждал. — Что привело благородную леди в наши края?
А меня, похоже, принимают за слугу, подумал Алан.
— Мы прибыли в Лингров по одному делу и сегодня же вернемся в Эдергейм, — ответила Гизела. — Нам нужно дать отдых лошадям и самим перекусить. У вас найдется что-нибудь горячее?
— Конечно найдется, — ответил трактирщик с улыбкой, полной родственного тепла. — У нас сегодня отменная тушеная баранина с репой, да еще к ней свежий ржаной хлеб, только что из печи. А на закуску могу предложить ароматный сыр с травами и наш знаменитый сливовый пирог.
— Отлично, — сказала Гизела. — Принесите нам все, что назвали, мастер…
— Уайтхед, — трактирщик поклонился. — Гевин Уайтхед к вашим услугам, миледи.
— Мое имя Гизела Саммер, а это Алан Корбрей. Мы из Королевской Инквизиции.
Уайтхед замер с открытым ртом.
— Инквизиция? Так значит, Данхилл до вас все-таки добрался?
— Э-э… нет, никакой Данхилл к нам не обращался. А у вас тут что-то произошло?
— Да как сказать, вроде бы и ничего… Дейзи, давай пошевеливайся! — прикрикнул трактирщик на миловидную девушку, с интересом слушавшую их разговор. Судя по фамильным пшеничными локонам, это была старшая сестра подростков из конюшни. Она тут же повернулась и умчалась, взметнув юбками.
— Прошу вот к этому столику, отсюда у нас самый чудесный вид, — сказал Гевин Уайтхед, указывая на стол возле окна. Окно выходило на внутренний двор, и прямо под ним пышно цвели красные и белые розы.
Едва они уселись, как Дейзи принесла толстые ломти ржаного хлеба, еще теплого, покрытого румяной корочкой, и миску сливочного масла с травами. Затем женщина постарше поставила на стол глиняные кружки с темным элем, пахнущим пряностями и хмелем.
— Благодарю вас, — сказала Гизела. — Но я не очень люблю эль. Не найдется ли у вас светлого пива или, еще лучше, разбавленного вина?
— Разумеется, миледи, — женщина слегка присела.
— А вторую кружку оставьте для мастера Гевина. Вы ведь присоединитесь к нам? — Гизела повернулась к хозяину трактира. — Я бы хотела узнать, что у вас происходит, и почему некий Данхилл хотел обратиться за помощью к Инквизиции.
Трактирщик с готовностью подсел к столу.
— Руфус Данхилл — это наш мельник. Его мельница стоит на берегу Алреи.
— Алреи?
— Небольшая такая речка, приток Тессена.
— А, кажется поняла. Мы через нее проезжали по мосту.
— Точно, вы ведь с Эдергейма едете! Значит, проезжали. Так вот, Алрея в нынешнем году сильно обмелела. Так сильно, что колесо у мельницы перестало крутиться. Казалось бы, кого тут винить кроме богов. Но Данхилл нашел виновника попроще.
Дейзи принесла дымящиеся миски с бараниной. Алан тут же погрузил ложку в горячее блюдо. Мягкое мясо с легким привкусом чеснока, тимьяна и соленой репы буквально таяло во рту.
— Эта мельница досталась ему в качестве приданого, — рассказывал трактирщик. — Его жена была старшей дочерью предыдущего мельника, но у нее еще был младший брат. И вот, с тех пор как помер старый мельник, у Данхилла с его шурином началась настоящая война, и длилась она года четыре без малого. Шурин утверждал, что мельница должна достаться ему, потому как он единственный сын покойного. Но, надо сказать, он был довольно придурковатым, поэтому у нас никто не удивился, что старик завещал мельницу дочери.
— Вы говорите «был», — сказала Гизела.
— Это вы верно подметили, миледи. Был да сплыл. Нынешней зимой утонул в проруби.
— Вот как? — удивилась Гизела.
— Нынче зима-то была лютая. Говорят, даже Вирна замерзала. Или врут?
— Замерзала, — подтвердила Гизела. — Но только на несколько дней. И лед был не настолько толстый, чтобы делать проруби.
— Ну вот, а Тессен чуть ли не весь январь был подо льдом. И шурин Данхилла решил сделать прорубь и наловить из нее рыбы. Говорил, у асдингов и венедов это обычное дело, они так всю зиму ловят. Но где венеды, а где мы. Лед под ним треснул, и этот дурак провалился.
— Свидетели были? — деловито спросила Гизела.
— Были, полно было свидетелей. Один приятель попытался его вытащить. Лег плашмя на живот и пополз к нему, но под ним лед тоже пошел трещинами. Жена этого приятеля с берега заверещала, чтобы он немедля возвращался. Ну он и вернулся, и правильно сделал, а то бы оба утопли, — Уайтхед сделал большой глоток из кружки и покачал головой.
— Тело, понятно, так и не нашли, и это дало повод Данхиллу говорить, что его шурин стал никсом и теперь всячески ему гадит. Дескать, именно он обмелил Алрею, чтобы остановить мельницу.
— Это очень смелое предположение, — сказала Гизела.
— Вот и мы ему то же самое толкуем. Всем известно, зимой водные твари дремлют, значит никаким никсом его шурин не стал, а его просто рыбы съели. А он уперся, мол, река не могла сама по себе обмелеть, безо всякой причины. Дождей хватает, засухи уж много лет как не было. Я, говорит, до самого Эдергейма дойду, до Инквизиции, чтобы они разобрались с этим делом. Говорит, инквизиторы не только колдунов ловят, но и всякую нечисть.
— Это правда, ловим, но только в том случае, если они причиняют вред людям. В случае Данхилла это не так. Водники пресных водоемов могут быть иногда опасны, но они точно не стали бы обмелять реку. Вода — это их среда обитания, с чего бы они стали уменьшать ее количество?
Трактирщик согласно закивал:
— Да-да, так оно и есть, — он снова глотнул эля. — Но значит, вы тут по какому-то другому делу? Неужто что-то серьезное случилось?
— В Лингрове ничего не случилось, насколько мне известно. Нам просто нужно выяснить, чем занимался человек, который приезжал сюда вчера. Его зовут Барретт Грин. Может быть, вы его знаете?
— Барретт Грин? Хм-м… А, ну да, знаю конечно! Пекарь из Эдергейма. Не слишком близко знаю, но уж много лет. Он сюда приезжает закупаться у местных фермеров. Но вчера я его не видел. А что с ним не так?
— Он проходит свидетелем по одному делу, и нам необходимо проверить его показания. Говорите, вы его не видели? Он приезжал сюда за медом.
— А, ну раз за медом, то это к Нейету. У него пасека в миле отсюда. Наверно, он его и потчевал. Грин иногда заезжает ко мне поесть, вот как вы сейчас, но только пару раз за все эти годы оставался на ночь. Вполне приличный человек, если хотите знать мое мнение. Свидетель, говорите? Что же такое случилось, что вы аж сюда приехали?
— Убийство с применением темной магии.
Трактирщик ахнул:
— Убийство?! Погодите-ка, а ведь я помню, кто-то тут вчера вечером говорил про какую-то заварушку в Эдергейме. Да я был занят и не особо прислушивался. Анна, — окликнул он женщину, протиравшую тряпкой один из столов. — Не помнишь, кто вчера рассказывал новости из Эдергейма?
— Колин Дигби рассказывал, — ответила Анна.
— Колин? Ну все сходится, он как раз работает на пасеке Нейета.
— Он сказал, колдуны из Ривервуда устроили бойню прямо на улице, — добавила Анна.
— Мы пока не знаем, кто это устроил, — сказала Гизела. — И, наверно, бойня слишком сильное слово. Убиты два человека. Их тела обнаружил как раз Барретт Грин.
— Это ж надо! — поразился Уайтхед. — И как ни в чем не бывало поехал по делам. Но если он просто свидетель, зачем его проверять?
— Таков порядок, — на этот раз Гизела не стала вдаваться в подробности.
На десерт им подали сливовый пирог с золотистой корочкой, источающий запах корицы и ванили. Сливки, которыми его щедро полили, растекались по бокам кусочков, придавая пирогу нежный кремовый вкус. Алан такую вкуснотищу ел разве что по праздникам. Но когда им сказали, что за еду они должны тридцать медных эрнов, он чуть не ахнул. Не успел он посчитать, сколько у него при себе денег, как Гизела выложила на стол серебряную монету, и он чуть было снова не ахнул.
— Благодарим вас за такую прекрасную еду и за ценные сведения, — сказала Гизела. — Мы вернемся за лошадьми ближе к вечеру. Если вы расспросите своих посетителей, не видел ли кто вчера Барретта Грина, мы будем вам очень признательны.
— Разумеется, миледи! — горячо воскликнул Уайтхед и прижал руки к груди.
— Ты с ума сошла! — не сдержался Алан, когда они вышли из трактира. — Тридцать эрнов! Да за такие деньги даже в Эдергейме можно два раза поесть.
— Это смотря где, — ответила Гизела. — В Эдергейме есть такие заведения, где тебе за тридцать эрнов разве что яблоко предложат.
— Ну хорошо, пусть так. Но зачем ты заплатила ему целый ланар?
— Флойд говорит, что щедрость — это лучший способ собрать информацию.
От центральной площади Лингрова лучами расходились несколько улиц. Они выбрали ту, которая начиналась слева от трактира. Уайтхед сказал им, что эта улица выходит на юго-западную дорогу, по которой они дойдут прямо до пасеки Нейета. Четкой границы у Лингрова не было, чем дальше от центра, тем менее плотно стояли дома, а сады и огороды постепенно сменялись фермерскими полями.
Широкая, утоптанная дорожка под ногами уходила вдаль, петляя между небольшими рощицами, где высокие дубы и ясени образовывали прохладную тень. На обочинах густо росли цветы и травы — лопухи, дикий клевер, ромашки и зверобой. Встречались и заросли малины, которая уже начала наливаться, хотя многие ягоды еще оставались зелеными. Вскоре поля сменились лугами, и вдали показались домики пасеки Уолтера Нейета, окруженные яркими пятнами разноцветных ульев.
Нейет оказался крепкого вида стариком, невысокого роста, но плечистым. Он настороженно смотрел на них темными глазами, а узнав, что они из Инквизиции, насторожился еще больше. Но все же усадил их за стол под огромной акацией, вокруг которой с гудением кружили пчелы.
— Что-то я не пойму, зачем вам понадобился Барретт? — спросил старик. — Он же вроде подробно вам все обсказал. И со стражниками говорил, и с инквизиторами.
— Мы проверяем всех свидетелей преступления, — ответила Гизела.
— Ну так проверяйте, я-то тут причем?
— С какой целью Барретт Грин приезжал к вам вчера?
Пасечник потер подбородок, заросший седой щетиной. Его глаза перебегали с Гизелы на Алана и обратно.
— Мастер Нейет, — сказала Гизела. — Скрывать что-либо от нас будет крайне неразумно.
— С чего это вдруг такие речи? — возмутился Нейет. — Я честный человек, и скрывать мне нечего.
— Зачем к вам приезжал Барретт Грин?
— Он продал мне свою лавку, — неохотно ответил пасечник.
— Свою лавку? Ту, которая на Медовой улице в Эдергейме?
— Ну да. А что, у него есть еще и другие?
Алан вдруг осознал, что сидит с приоткрытым от удивления ртом, и поспешил придать себе такое же невозмутимое выражение как у Гизелы. Он пока что не чувствовал себя настоящим инквизитором, поэтому по большей части помалкивал, но сейчас с трудом удержался от того, чтобы не забросать Нейета вопросами. Гизела тоже держала паузу, ожидая, не будет ли продолжения. Но старик молчал, и в конце-концов она спросила:
— Вы с ним раньше обсуждали эту сделку или он внезапно приехал к вам с предложением?
— Пару лет как обсуждали, — Нейет раздраженно отмахнулся от пчелы, пытавшейся сесть ему на ухо. — Но никак не могли сойтись в цене. У меня сын давно уже мечтает переехать в город. А Барретт говорил, что хотел бы расширить дело, но в Эдергейме нет у него такой возможности, потому как соседи поджимают.
— И что же произошло вчера?
— Вчера он приехал и сказал, что согласен на последнюю цену, которую я ему назвал.
— Он объяснил, почему вдруг согласился?
— Ну так из-за этих ваших убийств. Не каждому понравится находить мертвяков прямо у своего порога.
— А вас это не смущает?
— Так не мне же там жить, а моему Уиллу. А он молодой, ему все нипочем.
— Грин передавал вам какие-либо предметы?
— Флойд и Теренс тогда уже работали на Уинбрейта?
— Да. Первым Уинбрейт пригласил Флойда, потому что он о нем слышал раньше. Флойд служил в городской страже и четыре года назад в одиночку раскрыл магическое преступление.
Алан вспомнил свое вчерашнее знакомство с Флойдом Эверли. Они уже заканчивали ужин, когда в «Волшебном Погребке» появился высокий темноволосый парень. Он был одет во все черное, а на поясе у него висел меч. На Алана он отреагировал вполне дружелюбно, и потом, на Медовой улице, разговаривал с людьми очень мягко и вежливо. Но вряд ли кого-то могла обмануть эта мягкость. И дело было даже не в мече на поясе, а в холодном, пристальном взгляде светло-серых глаз.
— А Терри рекомендовал его наставник, очень известный врач, — продолжала Гизела. — Но надо сказать, мы не особо были загружены работой в эти прошедшие месяцы. В основном к нам обращаются с подозрениями о наведении порчи, но только однажды это подозрение оправдалось. Мы тогда хорошо поработали, спасли человека от смерти буквально в последний момент. Еще было несколько приворотов и одна наведенная иллюзия для совершения кражи. А вот с таким серьезным делом как нынешнее мы столкнулись в первый раз.
Лес начал редеть и вдоль дороги стали попадаться полуразрушенные каменные ограды, когда-то обозначавшие границы чьих-то владений. Теперь они заросли шиповником и диким виноградом.
— Кажется, мы уже подъезжаем, — сказала Гизела.
Она оказалась права. Вскоре они перешли деревянный мост, под которым текла речушка, покрытая водяными лилиями, и лес снова сменился отдельными рощами. Между ними виднелись редкие поля и небольшие фермы, окруженные живыми изгородями из боярышника и терна. Вдалеке уже был виден дымок от деревенских очагов.
— Вон идет какой-то человек, — сказала Гизела. — Нужно спросить у него, где здесь ближайшая пасека. Если их несколько, придется обойти их все.
— Нет, — возразил Алан. — Мы спросим, где здесь трактир. Нужно позаботиться о лошадях, чтобы они отдохнули перед дорогой назад. Ну и нам не мешало бы поесть.
Гизела кивнула, и Алан направил лошадь к молодому парню, который шел по дороге навстречу.
— А как же, есть у нас трактиры, целых два. Ну, правда, только один подойдет для леди, — парень с любопытством смотрел на Гизелу. — Называется «Под сенью дуба». Он прямо на площади, самый большой дом, не ошибетесь.
Площадь в Лингрове оказалась совсем маленькой, а огромный дуб, росший в центре, делал ее еще меньше. Но зато трактир они действительно нашли сразу. На его вывеске был изображен этот же самый дуб. Алан подивился, как тщательно были выписаны резные листья.
Посетителей в это время дня было мало, и они привлекли к себе все возможное внимание. Лошадей у них приняли мальчишка лет тринадцати и девушка на пару лет старше, очень похожие друг на друга, с кудрявыми пшеничными волосами. Такие же волосы были у хозяина трактира, правда росли они вокруг огромной блестящей лысины.
— Добро пожаловать! — воскликнул он с таким восторгом, словно только их и ждал. — Что привело благородную леди в наши края?
А меня, похоже, принимают за слугу, подумал Алан.
— Мы прибыли в Лингров по одному делу и сегодня же вернемся в Эдергейм, — ответила Гизела. — Нам нужно дать отдых лошадям и самим перекусить. У вас найдется что-нибудь горячее?
— Конечно найдется, — ответил трактирщик с улыбкой, полной родственного тепла. — У нас сегодня отменная тушеная баранина с репой, да еще к ней свежий ржаной хлеб, только что из печи. А на закуску могу предложить ароматный сыр с травами и наш знаменитый сливовый пирог.
— Отлично, — сказала Гизела. — Принесите нам все, что назвали, мастер…
— Уайтхед, — трактирщик поклонился. — Гевин Уайтхед к вашим услугам, миледи.
— Мое имя Гизела Саммер, а это Алан Корбрей. Мы из Королевской Инквизиции.
Уайтхед замер с открытым ртом.
— Инквизиция? Так значит, Данхилл до вас все-таки добрался?
— Э-э… нет, никакой Данхилл к нам не обращался. А у вас тут что-то произошло?
— Да как сказать, вроде бы и ничего… Дейзи, давай пошевеливайся! — прикрикнул трактирщик на миловидную девушку, с интересом слушавшую их разговор. Судя по фамильным пшеничными локонам, это была старшая сестра подростков из конюшни. Она тут же повернулась и умчалась, взметнув юбками.
— Прошу вот к этому столику, отсюда у нас самый чудесный вид, — сказал Гевин Уайтхед, указывая на стол возле окна. Окно выходило на внутренний двор, и прямо под ним пышно цвели красные и белые розы.
Едва они уселись, как Дейзи принесла толстые ломти ржаного хлеба, еще теплого, покрытого румяной корочкой, и миску сливочного масла с травами. Затем женщина постарше поставила на стол глиняные кружки с темным элем, пахнущим пряностями и хмелем.
— Благодарю вас, — сказала Гизела. — Но я не очень люблю эль. Не найдется ли у вас светлого пива или, еще лучше, разбавленного вина?
— Разумеется, миледи, — женщина слегка присела.
— А вторую кружку оставьте для мастера Гевина. Вы ведь присоединитесь к нам? — Гизела повернулась к хозяину трактира. — Я бы хотела узнать, что у вас происходит, и почему некий Данхилл хотел обратиться за помощью к Инквизиции.
Трактирщик с готовностью подсел к столу.
— Руфус Данхилл — это наш мельник. Его мельница стоит на берегу Алреи.
— Алреи?
— Небольшая такая речка, приток Тессена.
— А, кажется поняла. Мы через нее проезжали по мосту.
— Точно, вы ведь с Эдергейма едете! Значит, проезжали. Так вот, Алрея в нынешнем году сильно обмелела. Так сильно, что колесо у мельницы перестало крутиться. Казалось бы, кого тут винить кроме богов. Но Данхилл нашел виновника попроще.
Дейзи принесла дымящиеся миски с бараниной. Алан тут же погрузил ложку в горячее блюдо. Мягкое мясо с легким привкусом чеснока, тимьяна и соленой репы буквально таяло во рту.
— Эта мельница досталась ему в качестве приданого, — рассказывал трактирщик. — Его жена была старшей дочерью предыдущего мельника, но у нее еще был младший брат. И вот, с тех пор как помер старый мельник, у Данхилла с его шурином началась настоящая война, и длилась она года четыре без малого. Шурин утверждал, что мельница должна достаться ему, потому как он единственный сын покойного. Но, надо сказать, он был довольно придурковатым, поэтому у нас никто не удивился, что старик завещал мельницу дочери.
— Вы говорите «был», — сказала Гизела.
— Это вы верно подметили, миледи. Был да сплыл. Нынешней зимой утонул в проруби.
— Вот как? — удивилась Гизела.
— Нынче зима-то была лютая. Говорят, даже Вирна замерзала. Или врут?
— Замерзала, — подтвердила Гизела. — Но только на несколько дней. И лед был не настолько толстый, чтобы делать проруби.
— Ну вот, а Тессен чуть ли не весь январь был подо льдом. И шурин Данхилла решил сделать прорубь и наловить из нее рыбы. Говорил, у асдингов и венедов это обычное дело, они так всю зиму ловят. Но где венеды, а где мы. Лед под ним треснул, и этот дурак провалился.
— Свидетели были? — деловито спросила Гизела.
— Были, полно было свидетелей. Один приятель попытался его вытащить. Лег плашмя на живот и пополз к нему, но под ним лед тоже пошел трещинами. Жена этого приятеля с берега заверещала, чтобы он немедля возвращался. Ну он и вернулся, и правильно сделал, а то бы оба утопли, — Уайтхед сделал большой глоток из кружки и покачал головой.
— Тело, понятно, так и не нашли, и это дало повод Данхиллу говорить, что его шурин стал никсом и теперь всячески ему гадит. Дескать, именно он обмелил Алрею, чтобы остановить мельницу.
— Это очень смелое предположение, — сказала Гизела.
— Вот и мы ему то же самое толкуем. Всем известно, зимой водные твари дремлют, значит никаким никсом его шурин не стал, а его просто рыбы съели. А он уперся, мол, река не могла сама по себе обмелеть, безо всякой причины. Дождей хватает, засухи уж много лет как не было. Я, говорит, до самого Эдергейма дойду, до Инквизиции, чтобы они разобрались с этим делом. Говорит, инквизиторы не только колдунов ловят, но и всякую нечисть.
— Это правда, ловим, но только в том случае, если они причиняют вред людям. В случае Данхилла это не так. Водники пресных водоемов могут быть иногда опасны, но они точно не стали бы обмелять реку. Вода — это их среда обитания, с чего бы они стали уменьшать ее количество?
Трактирщик согласно закивал:
— Да-да, так оно и есть, — он снова глотнул эля. — Но значит, вы тут по какому-то другому делу? Неужто что-то серьезное случилось?
— В Лингрове ничего не случилось, насколько мне известно. Нам просто нужно выяснить, чем занимался человек, который приезжал сюда вчера. Его зовут Барретт Грин. Может быть, вы его знаете?
— Барретт Грин? Хм-м… А, ну да, знаю конечно! Пекарь из Эдергейма. Не слишком близко знаю, но уж много лет. Он сюда приезжает закупаться у местных фермеров. Но вчера я его не видел. А что с ним не так?
— Он проходит свидетелем по одному делу, и нам необходимо проверить его показания. Говорите, вы его не видели? Он приезжал сюда за медом.
— А, ну раз за медом, то это к Нейету. У него пасека в миле отсюда. Наверно, он его и потчевал. Грин иногда заезжает ко мне поесть, вот как вы сейчас, но только пару раз за все эти годы оставался на ночь. Вполне приличный человек, если хотите знать мое мнение. Свидетель, говорите? Что же такое случилось, что вы аж сюда приехали?
— Убийство с применением темной магии.
Трактирщик ахнул:
— Убийство?! Погодите-ка, а ведь я помню, кто-то тут вчера вечером говорил про какую-то заварушку в Эдергейме. Да я был занят и не особо прислушивался. Анна, — окликнул он женщину, протиравшую тряпкой один из столов. — Не помнишь, кто вчера рассказывал новости из Эдергейма?
— Колин Дигби рассказывал, — ответила Анна.
— Колин? Ну все сходится, он как раз работает на пасеке Нейета.
— Он сказал, колдуны из Ривервуда устроили бойню прямо на улице, — добавила Анна.
— Мы пока не знаем, кто это устроил, — сказала Гизела. — И, наверно, бойня слишком сильное слово. Убиты два человека. Их тела обнаружил как раз Барретт Грин.
— Это ж надо! — поразился Уайтхед. — И как ни в чем не бывало поехал по делам. Но если он просто свидетель, зачем его проверять?
— Таков порядок, — на этот раз Гизела не стала вдаваться в подробности.
На десерт им подали сливовый пирог с золотистой корочкой, источающий запах корицы и ванили. Сливки, которыми его щедро полили, растекались по бокам кусочков, придавая пирогу нежный кремовый вкус. Алан такую вкуснотищу ел разве что по праздникам. Но когда им сказали, что за еду они должны тридцать медных эрнов, он чуть не ахнул. Не успел он посчитать, сколько у него при себе денег, как Гизела выложила на стол серебряную монету, и он чуть было снова не ахнул.
— Благодарим вас за такую прекрасную еду и за ценные сведения, — сказала Гизела. — Мы вернемся за лошадьми ближе к вечеру. Если вы расспросите своих посетителей, не видел ли кто вчера Барретта Грина, мы будем вам очень признательны.
— Разумеется, миледи! — горячо воскликнул Уайтхед и прижал руки к груди.
— Ты с ума сошла! — не сдержался Алан, когда они вышли из трактира. — Тридцать эрнов! Да за такие деньги даже в Эдергейме можно два раза поесть.
— Это смотря где, — ответила Гизела. — В Эдергейме есть такие заведения, где тебе за тридцать эрнов разве что яблоко предложат.
— Ну хорошо, пусть так. Но зачем ты заплатила ему целый ланар?
— Флойд говорит, что щедрость — это лучший способ собрать информацию.
От центральной площади Лингрова лучами расходились несколько улиц. Они выбрали ту, которая начиналась слева от трактира. Уайтхед сказал им, что эта улица выходит на юго-западную дорогу, по которой они дойдут прямо до пасеки Нейета. Четкой границы у Лингрова не было, чем дальше от центра, тем менее плотно стояли дома, а сады и огороды постепенно сменялись фермерскими полями.
Широкая, утоптанная дорожка под ногами уходила вдаль, петляя между небольшими рощицами, где высокие дубы и ясени образовывали прохладную тень. На обочинах густо росли цветы и травы — лопухи, дикий клевер, ромашки и зверобой. Встречались и заросли малины, которая уже начала наливаться, хотя многие ягоды еще оставались зелеными. Вскоре поля сменились лугами, и вдали показались домики пасеки Уолтера Нейета, окруженные яркими пятнами разноцветных ульев.
Нейет оказался крепкого вида стариком, невысокого роста, но плечистым. Он настороженно смотрел на них темными глазами, а узнав, что они из Инквизиции, насторожился еще больше. Но все же усадил их за стол под огромной акацией, вокруг которой с гудением кружили пчелы.
— Что-то я не пойму, зачем вам понадобился Барретт? — спросил старик. — Он же вроде подробно вам все обсказал. И со стражниками говорил, и с инквизиторами.
— Мы проверяем всех свидетелей преступления, — ответила Гизела.
— Ну так проверяйте, я-то тут причем?
— С какой целью Барретт Грин приезжал к вам вчера?
Пасечник потер подбородок, заросший седой щетиной. Его глаза перебегали с Гизелы на Алана и обратно.
— Мастер Нейет, — сказала Гизела. — Скрывать что-либо от нас будет крайне неразумно.
— С чего это вдруг такие речи? — возмутился Нейет. — Я честный человек, и скрывать мне нечего.
— Зачем к вам приезжал Барретт Грин?
— Он продал мне свою лавку, — неохотно ответил пасечник.
— Свою лавку? Ту, которая на Медовой улице в Эдергейме?
— Ну да. А что, у него есть еще и другие?
Алан вдруг осознал, что сидит с приоткрытым от удивления ртом, и поспешил придать себе такое же невозмутимое выражение как у Гизелы. Он пока что не чувствовал себя настоящим инквизитором, поэтому по большей части помалкивал, но сейчас с трудом удержался от того, чтобы не забросать Нейета вопросами. Гизела тоже держала паузу, ожидая, не будет ли продолжения. Но старик молчал, и в конце-концов она спросила:
— Вы с ним раньше обсуждали эту сделку или он внезапно приехал к вам с предложением?
— Пару лет как обсуждали, — Нейет раздраженно отмахнулся от пчелы, пытавшейся сесть ему на ухо. — Но никак не могли сойтись в цене. У меня сын давно уже мечтает переехать в город. А Барретт говорил, что хотел бы расширить дело, но в Эдергейме нет у него такой возможности, потому как соседи поджимают.
— И что же произошло вчера?
— Вчера он приехал и сказал, что согласен на последнюю цену, которую я ему назвал.
— Он объяснил, почему вдруг согласился?
— Ну так из-за этих ваших убийств. Не каждому понравится находить мертвяков прямо у своего порога.
— А вас это не смущает?
— Так не мне же там жить, а моему Уиллу. А он молодой, ему все нипочем.
— Грин передавал вам какие-либо предметы?
