- Эта рыбка обошла все здешние воды. Маршруты записаны в памяти автопилота, - похвастался Миронов. – Лиуза оставила мне на случай бегства со станции. Все-таки я что-то да значил для нее, - горделиво посмотрел он на Димыча. – Нас интересуют маршруты, помеченные буквами ЗР. Они ведут в столицу. Думаю, у нас есть пару вопросов к основателю рая. На Авельол!
- Не торопись. Предлагаю добраться до тихого местечка, а там уже осмотреться. – предложи Димыч, ткнув в одну из мигающих на экране точек.
- Заповедные земли? – удивился Миронов. – От них до столицы без транспорта не добраться.
- Но можно проверить одну теорию.
Заповедник
Пришвартовав субмарину к скалистому берегу, мы поднялись по вырубленным в породе ступеням и оказались на равнине с небольшими деревьями, разбросанными на большой площади.
Рядом с пристанью расположилось небольшое одноэтажное здание с бронированными окнами и дверьми. Замок требовал идентификации, но все испробованные нами способы оказались бесполезны. Решив уже сдаться и отправиться дальше Димыч неожиданно произнес: «Ю четыреста двадцать пять». Раздались щелчки и дверь приоткрылась.
В ответ на наши удивленные взгляды он пояснил, всего лишь назвал номер локации на карте, который я так и не удосужился запомнить. Автоматически двери захлопнулись и тут же зашумела вентиляция. Комната представляла собой коридор по бокам которого располагались стеллажи с выдвижными ящиками.
«Открывайте все по очереди, там разберемся», скомандовал Димыч. Дважды нас просить не пришлось. Закончив осмотр содержимого Миронов сделало вывод, что это снаряжение для охоты. Среди суточных пайков, защитных комбинезонов и самонаводящихся шлемов, я выбрал автомат, стреляющий точечными электрическими зарядами, который отличался от современных бластеров, способных располосовать все на своем пути.
Переодевшись в комбинезон и натянув шлемы мы приготовились к осмотру местности
- Оставь лишний груз. – остановил меня Димыч, выбрав пару регистраторов. – Это заповедник, шум привлечет ненужное внимание
- Пригодится. – отрезал я. – вешая оружие на плечо.
- Согласен. – поддержал меня Миронов. - Зачем бы оно здесь лежало. Думаешь нас сложно отследить? Даже при отсутствии опознавательных маячков – это всего лишь дело времени, которого у нас не так много. В Авельоне мы бы могли затеряться, но здесь, - посмотрел он в окно, - отличная мишень.
Одна из лестниц склада вела к грузовому отсеку субмарины.
- Отлично, в случае опасности возвращаемся сюда и уходим через склад. Код все запомнили?
Несмотря на палящее пятое светило, в комбинезонах было комфортно. Пройдя километров пять мы так и не встретили ни одного живого существа и решили сделать привал. Миронов, проведший много времени в замкнутом пространстве, быстро уставал.
Я первый заметил зеленые глаза на огромной морде, выглядывающей из-за валуна. Раздался рык и на нас напали три огромных зверя, окружив место привала. Димыч нацелил на них бластер и тихо произнёс: «Пригнитесь». В этот момент я почувствовал, как ожил автомат, нагрелся и сменил цвет приклада с синего на красный.
Выстрел и в голове ближайшей зверюги зазияло маленькое отверстие из которого вытекала зеленая жидкость. Я успел уложить еще одного, а Миронов взял на себя третьего.
«Удачное начало! - загремело в шлеме. - Нарушен жизненный цикла Асунга. Желаете приобрести трофеи или вызвать реанимационную бригаду?» - загремел шлем.
Заповедник оказался охотничьими угодьями, наполненными биороботами.
Внезапно появился вооружённый егерьский отряд.
- Разрешение на охоту, – прогремел шлем.
- Осталось в субмарине, - ответил я первое, что пришло в голову. Отряд переглянулся и выставив впереди на нас оружие, предложил проследовать за ними.
- За скалы, - крикнул Димыч. – Надо отстреливаться.
Отряд исчез так же внезапно, как и появился.
Миронов облегченно вздохнул, и мы отправились к бункеру на скале.
- Что-то здесь не чисто, - оглядывался по сторонам Димыч. – Почему они решили дать нам уйти?
- Либо получили приказ брать живыми, либо ждут нас у склада, - предположил Миронов.
- Либо они всего лишь голограмма, а настоящий отряд двигается в нашем направлении.
Я первый заметил копошащегося у дверей склада человека и остановил остальных.
Димыч снял шлем и комбинезон, оставшись в одних плавках. Мы с Мироновым последовали его примеру.
- Они могут отслеживать нас с помощью костюмов, - сказал Димыч. – Зайдем со стороны воды. Плавать все умеют?
- Втроем мы можем справиться с одним человеком, - уверенно сказал я.
- А если остальные внутри? Кто-то должен его отвлечь, иначе план не сработает. Проникнув на субмарину, я смогу оказать необходимую поддержку – отвернулся Миронов, пытаясь скрыть страх.
- Возьму его на себя, - натянул я комбинезон и взял в руки шлем. – Жду сигнала.
- Где остальные? – крикнул егерь, заметив меня.
– Боятся выходить из укрытия. У нас нет разрешения. Мы заблудились.
- Прибыв сюда на субмарине и одев охотничьи костюмы? Пусть выходят, сверим личности и составим протокол о нарушении частных границ. Восстановление асунгов тоже влетит в копеечку, но для людей с собственной субмариной это не проблема.
Раздался всплеск, и егерь повернул голову в сторону океана. Воспользовавшись ситуацией, я набросился на него и повалил на землю. Оглушительный щелчок и удавка обвились вокруг моей шеи. Закрывая глаза, я вновь почувствовал свет, поглощающий все вокруг.
?
Механическое счастье
«Ставим указательный или средний пальчик так, как показано на картинке», - масштабирует изображение на экране учительница в черном балахоне с забранными в пучок редкими серыми волосами и длинным носом на худом лице. Я уже трижды посетила лекцию по повышению уровня самоудовлетворенности, но это не помогло покинуть списки работников с низким индексом счастья. Четыре выходных в месяц – это допустимая норма для успешного гражданина, преданного своей стране, работника, сосредоточенного на задании, а не витающем в облаках, пытаясь взлететь над муравейником огромного цеха.
– Находим влажную горошину и массируем ее круговыми движениями. Организм сам подскажет вам дальнейшие движения. Если вы испытываете дискомфорт, обильно смажьте палец слюной вот так, - румянец пробегает по ее бледному лицу. Она открывает свои пухлые губки из которых показывается острый язычок и начинает водить им по указательному пальцу, закрывая от наслаждения глаза.
– Вы так же можете воспользоваться гелем, - указывает она на стоящую рядом банку, а затем помещает в нее всю кисть. Гель тает, стекает по запястью, предплечью и капает на пол. Глядя на нас, она высказывает недовольство, затем садится на высокий стул, привычным движением откидывает длинную юбку, демонстрируя свободное от текстильных оков тело и начинает себя ласкать.
– Активнее девочки, активнее, - стонет она, покусывая нижнюю губу, затем откидывает назад голову и замирает. Окидывает нас томным взглядом, и пренебрежительным тоном задает вопрос. - Все поняли? Я не могу повторять это бесконечно!
Она лукавит. Лучший работник академии психологического комфорта явно была на своем месте.
- Вы бездарны, - шепчет она мне на ухо, прикасаясь влажными губами. Хлопает в ладоши, сообщая, что лекция закончена и просит меня задержаться.
- Что же мне с вами делать? – сверлит она меня взглядом, хотя уже точно знает свои действия. Это наш маленький секрет, двух слабых людей среди огромной массы счастливых.
Я дергаю спицу из тугого пучка и локоны нежно спадают на ее плечи, обнимаю за талию и целую Нелли в горячие губы. Балахон падает на пол и индекс моего счастья стремительно растет.
Как жаль, что мы не можем встречаться чаще. Раз в три месяца иначе заподозрят неладное и тогда ее выгонят за стену, лишив всех регалий, а меня изолируют как социально опасный элемент. Неизвестно какое из двух зол страшнее, но проверять на себе мало кто отважился.
Я люблю эти встречи. После того как датчик счастью запищит зеленным, раскрасневшаяся Нелли ложится рядом и рассказывает о том, как был устроен мир.
Её слова, про детей, выросших с родителями, похожи на сказку, но я завороженно снимаю каждое слово.
- Моя мама очень опечалилась узнав, о том, что у нее никогда не будет внуков. Тогда уже был налажен конвейерный процесс воспроизведения человечества. Это был прогресс, изменивший планету. Отпала необходимость жить для себя, но надо было жить ради них, идущих за нами. Ради тебя. – поцеловала Нелли номер, выжженный на моем плече. Погрустнела и намекнула, что мне пора.
Яблоки, красные и сочные как губы Нелли. Они разложены повсюду. Говорят, их выращивают специально для нас не в пробирках, а на деревьях. Государство Рай готово на все, чтобы осчастливить своих граждан. Мне часто сниться яблоневый сад, как я гуляю по нему в поисках кого-то, ускользающего с первыми лучами солнца.
Утро гражданина Р-айа начинается с зарядки индикаторов счастья, но сегодня была лекция и аккумулятора хватит на долго. Можно безбоязненно идти мимо контролёров, одобрительно кивающих головой. Сегодня они будут внимательно следить за теми, у кого желтый или даже красный огонек призывно кричит о затяжной грусти.
У меня простая работа, сортировка комплектов одежды для мальчиков. Как странно, что до восемнадцати лет, я не знала о том, что существует два пола. Восемнадцать лет весь мой мир состоял из дома детства с его лужайкой и добрыми тетушками. Лишь перед выпуском в большой мир, нам рассказали, что существуют еще и мужчины.
- Для чего они? – перехожу я в наступление после того, как увижу довольные глаза Нелли.
- Мужчины? – теряется она. – Раньше мы вместе производили потомство, да и сейчас они, как и мы снабжают государство материалом. Бесконечное воспроизводство одного и того же приводит к вырождению.
У Нелли был муж, но не было детей. Не успели. Теперь она этому рада. Иначе бы отобрали, разлучили как с мужем. Сейчас нет чужих детей, все общие. Нет брошенных или нелюбимых, нет бездетных. Нет несчастных жён и одиноких мужей. Все контакты полов под запретом – это приносит боль.
- Но так лучше, - вспоминает она о бесполых существах и вздрагивает. – Они не могут отобрать у нас все, заменив суррогатом. К тому же это удовольствие самое доступное. Достаточно одной лекции о том, что большинство и так знает не понаслышке. Попадаются, конечно, экземпляры, но большинство.
- Расскажи мне о муже? – прошу я Нелли.
– В другой раз, - отводит она в сторону голубые глаза.
- Вы совсем-совсем не видитесь? – наседаю я и она сдается.
- Видимся, он читает лекции юношам. Иногда я прихожу на пятый этаж и глядя за процессом вспоминаю как мои руки касались его кожи. Мы часто ездили на море, и картина утреннего солнца, играющего в каплях воды на его золотистых плечах до сих пор стоит у меня перед глазами.
- Возьми меня с собой. – заглядываю я в ее бездонные глаза.
Она, ждала этой просьбы, подводила к ней намеками, а теперь с радостью показывает другой мир. Я в шоке.
- Они сексуальны, да? – спрашивает Нелли и голубые озера загораются не понятным мне огнем.
- Это так странно, - отвечаю я, глядя как их руки двигаются вверх и вниз в непонятном мне ритме.
- Это прекрасно, - смеется она.
- Сексуальность – это ересь. Она лжива и манипулятивна, а значит приносит беды, делает несчастными граждан лучшего в мире государства, – в запале говорю я и замолкаю. - Если оно лучшее, значит есть еще?
- Нет, - твердо говорит Нелли и озирается по сторонам. Разговоров о государстве она боится больше всего, и я стараюсь не омрачать наши короткие встречи.
Сегодня зеленый индикатор позволят мне быть невидимой для контролеров, и я разглядываю стоящего напротив парня с красными огоньком на широкой груди. Наши глаза встречаются, и я вижу в них пламя, сжигающее меня изнутри.
Это заразно. Я думаю о нем весь день, механически складывая серые майки и такие же трусы.
Этой ночью незнакомец, стоящий за деревьями обрел реальные черты, а индикатор счастья встретил утро зеленым огоньком.
Он коснулся меня на входе. Совсем неслышно, только кончики пальцев прошлись по ладони и внутри все оборвалось. Я не посмела обернуться, боясь выдать себя тем, кто обязан блюсти за нашим счастьем и побледневший зеленый маячок вновь загорелся ярким светом.
Я опять фасую комплекты для мальчиков и украдкой поглядываю на зеленый свет его индикатора. Возможно наши сны – это явь другого мира, откуда мы нехотя своровали кусочек счастья.
Он улыбнулся лишь кончиком губ, и я покраснела.
«Сосредоточение поможет избежать ошибок», - гремит у нас над головой, и я опять смотрю на бесконечные серые комплекты, лишь светила, проходя по небосклону и преломляясь сквозь стекло окрашивают мой мир разными красками.
Красный, желтый зеленый – цвета из безоблачного детства. Тогда я не боялась их смены на кулоне в форме половинки яблока. Я помню небо, лужайки и серое платье, которые так же фасовал кто из родившихся до нас.
Я так давно не была на улице, что даже забыла почему и когда приняла это решение, погрузив себя в серые будни. От свежего воздуха закружилась голова и я отчетливо услышала детский смех. Индикатор поменял цвет на жёлтый.
Нет, не сегодня. Это мой день на улице впервые за несколько лет. Он не должен быть омрачен бесконечными запретами. Нельзя разговаривать на рабочем месте, нельзя посещать комнаты друг друга, нельзя прикасаться к другому человеку.
В мрачных аллеях жила тишина. Никто не гулял по серым дорожкам, любуясь на высоченные деревья. Работа, комната, работа. Питание в комнате, как и банка геля. Монотонность высасывала последние силы и только механические движения ищущие влажную горошину могли скрасить эту никчемную жизнь.
- Зачем мы живем? Зачем рождаются новые люди? – спросила я Нелли.
- Это философский вопрос, – затянула она нудную песню, а затем нежно раздвинула мои ножки. – Возможно для этого, чтобы быть счастливыми.
Я не была счастливой. Мне не хватало милых женщин, окружавших на с самого рождения и подруг, прыгающих на лужайке. Мэри, Таня, Сюзанна.
В моей жизни больше не было любви, она осталась там на зеленой лужайке около дома детства.
Кто же придет на смену потерявшим семью тетушкам? Самоудовлетворяющиеся куклы с зелеными индикаторами? Столько вопросов и ни на один нет ответа. Нелли именно сейчас мне нахватало ее знаний.
Еще немного и наступит ночь. От свежего воздуха закружилась голова. Окна моей комнаты не открываются, лишь время от времени гудит вентиляция, снабжая нас кислородом. По рассказам Нелли, многие не выдерживали, окропляя серые камни своей кровью.
Закончились никому не нужные скамьи и серая дорожка превратилась в песок уходящий в глубь парка.
- Привет. Думаю, здесь уже можно говорить? – услышала я за своей спиной голос
- Привет, - машинально ответила я, немного испугавшись.
- Я Кевин.
- Мойра. – выпалила я
- Тише, даже здесь нельзя громко разговаривать, – прикрыл он мне рот указательным пальцем, который я машинально лизнула, вспомнив игры с Нелли.
- Ты тоже чувствуешь это? – заглянула я в его карие глаза.
- Грех прикасаться к другому человеку без острой необходимости, – задышал он тяжело пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, а затем побежал обратно к высоким серым корпусам
- Не торопись. Предлагаю добраться до тихого местечка, а там уже осмотреться. – предложи Димыч, ткнув в одну из мигающих на экране точек.
- Заповедные земли? – удивился Миронов. – От них до столицы без транспорта не добраться.
- Но можно проверить одну теорию.
Заповедник
Пришвартовав субмарину к скалистому берегу, мы поднялись по вырубленным в породе ступеням и оказались на равнине с небольшими деревьями, разбросанными на большой площади.
Рядом с пристанью расположилось небольшое одноэтажное здание с бронированными окнами и дверьми. Замок требовал идентификации, но все испробованные нами способы оказались бесполезны. Решив уже сдаться и отправиться дальше Димыч неожиданно произнес: «Ю четыреста двадцать пять». Раздались щелчки и дверь приоткрылась.
В ответ на наши удивленные взгляды он пояснил, всего лишь назвал номер локации на карте, который я так и не удосужился запомнить. Автоматически двери захлопнулись и тут же зашумела вентиляция. Комната представляла собой коридор по бокам которого располагались стеллажи с выдвижными ящиками.
«Открывайте все по очереди, там разберемся», скомандовал Димыч. Дважды нас просить не пришлось. Закончив осмотр содержимого Миронов сделало вывод, что это снаряжение для охоты. Среди суточных пайков, защитных комбинезонов и самонаводящихся шлемов, я выбрал автомат, стреляющий точечными электрическими зарядами, который отличался от современных бластеров, способных располосовать все на своем пути.
Переодевшись в комбинезон и натянув шлемы мы приготовились к осмотру местности
- Оставь лишний груз. – остановил меня Димыч, выбрав пару регистраторов. – Это заповедник, шум привлечет ненужное внимание
- Пригодится. – отрезал я. – вешая оружие на плечо.
- Согласен. – поддержал меня Миронов. - Зачем бы оно здесь лежало. Думаешь нас сложно отследить? Даже при отсутствии опознавательных маячков – это всего лишь дело времени, которого у нас не так много. В Авельоне мы бы могли затеряться, но здесь, - посмотрел он в окно, - отличная мишень.
Одна из лестниц склада вела к грузовому отсеку субмарины.
- Отлично, в случае опасности возвращаемся сюда и уходим через склад. Код все запомнили?
Несмотря на палящее пятое светило, в комбинезонах было комфортно. Пройдя километров пять мы так и не встретили ни одного живого существа и решили сделать привал. Миронов, проведший много времени в замкнутом пространстве, быстро уставал.
Я первый заметил зеленые глаза на огромной морде, выглядывающей из-за валуна. Раздался рык и на нас напали три огромных зверя, окружив место привала. Димыч нацелил на них бластер и тихо произнёс: «Пригнитесь». В этот момент я почувствовал, как ожил автомат, нагрелся и сменил цвет приклада с синего на красный.
Выстрел и в голове ближайшей зверюги зазияло маленькое отверстие из которого вытекала зеленая жидкость. Я успел уложить еще одного, а Миронов взял на себя третьего.
«Удачное начало! - загремело в шлеме. - Нарушен жизненный цикла Асунга. Желаете приобрести трофеи или вызвать реанимационную бригаду?» - загремел шлем.
Заповедник оказался охотничьими угодьями, наполненными биороботами.
Внезапно появился вооружённый егерьский отряд.
- Разрешение на охоту, – прогремел шлем.
- Осталось в субмарине, - ответил я первое, что пришло в голову. Отряд переглянулся и выставив впереди на нас оружие, предложил проследовать за ними.
- За скалы, - крикнул Димыч. – Надо отстреливаться.
Отряд исчез так же внезапно, как и появился.
Миронов облегченно вздохнул, и мы отправились к бункеру на скале.
- Что-то здесь не чисто, - оглядывался по сторонам Димыч. – Почему они решили дать нам уйти?
- Либо получили приказ брать живыми, либо ждут нас у склада, - предположил Миронов.
- Либо они всего лишь голограмма, а настоящий отряд двигается в нашем направлении.
Я первый заметил копошащегося у дверей склада человека и остановил остальных.
Димыч снял шлем и комбинезон, оставшись в одних плавках. Мы с Мироновым последовали его примеру.
- Они могут отслеживать нас с помощью костюмов, - сказал Димыч. – Зайдем со стороны воды. Плавать все умеют?
- Втроем мы можем справиться с одним человеком, - уверенно сказал я.
- А если остальные внутри? Кто-то должен его отвлечь, иначе план не сработает. Проникнув на субмарину, я смогу оказать необходимую поддержку – отвернулся Миронов, пытаясь скрыть страх.
- Возьму его на себя, - натянул я комбинезон и взял в руки шлем. – Жду сигнала.
- Где остальные? – крикнул егерь, заметив меня.
– Боятся выходить из укрытия. У нас нет разрешения. Мы заблудились.
- Прибыв сюда на субмарине и одев охотничьи костюмы? Пусть выходят, сверим личности и составим протокол о нарушении частных границ. Восстановление асунгов тоже влетит в копеечку, но для людей с собственной субмариной это не проблема.
Раздался всплеск, и егерь повернул голову в сторону океана. Воспользовавшись ситуацией, я набросился на него и повалил на землю. Оглушительный щелчок и удавка обвились вокруг моей шеи. Закрывая глаза, я вновь почувствовал свет, поглощающий все вокруг.
?
Часть вторая «Парадиз»
Механическое счастье
«Ставим указательный или средний пальчик так, как показано на картинке», - масштабирует изображение на экране учительница в черном балахоне с забранными в пучок редкими серыми волосами и длинным носом на худом лице. Я уже трижды посетила лекцию по повышению уровня самоудовлетворенности, но это не помогло покинуть списки работников с низким индексом счастья. Четыре выходных в месяц – это допустимая норма для успешного гражданина, преданного своей стране, работника, сосредоточенного на задании, а не витающем в облаках, пытаясь взлететь над муравейником огромного цеха.
– Находим влажную горошину и массируем ее круговыми движениями. Организм сам подскажет вам дальнейшие движения. Если вы испытываете дискомфорт, обильно смажьте палец слюной вот так, - румянец пробегает по ее бледному лицу. Она открывает свои пухлые губки из которых показывается острый язычок и начинает водить им по указательному пальцу, закрывая от наслаждения глаза.
– Вы так же можете воспользоваться гелем, - указывает она на стоящую рядом банку, а затем помещает в нее всю кисть. Гель тает, стекает по запястью, предплечью и капает на пол. Глядя на нас, она высказывает недовольство, затем садится на высокий стул, привычным движением откидывает длинную юбку, демонстрируя свободное от текстильных оков тело и начинает себя ласкать.
– Активнее девочки, активнее, - стонет она, покусывая нижнюю губу, затем откидывает назад голову и замирает. Окидывает нас томным взглядом, и пренебрежительным тоном задает вопрос. - Все поняли? Я не могу повторять это бесконечно!
Она лукавит. Лучший работник академии психологического комфорта явно была на своем месте.
- Вы бездарны, - шепчет она мне на ухо, прикасаясь влажными губами. Хлопает в ладоши, сообщая, что лекция закончена и просит меня задержаться.
- Что же мне с вами делать? – сверлит она меня взглядом, хотя уже точно знает свои действия. Это наш маленький секрет, двух слабых людей среди огромной массы счастливых.
Я дергаю спицу из тугого пучка и локоны нежно спадают на ее плечи, обнимаю за талию и целую Нелли в горячие губы. Балахон падает на пол и индекс моего счастья стремительно растет.
Как жаль, что мы не можем встречаться чаще. Раз в три месяца иначе заподозрят неладное и тогда ее выгонят за стену, лишив всех регалий, а меня изолируют как социально опасный элемент. Неизвестно какое из двух зол страшнее, но проверять на себе мало кто отважился.
Я люблю эти встречи. После того как датчик счастью запищит зеленным, раскрасневшаяся Нелли ложится рядом и рассказывает о том, как был устроен мир.
Её слова, про детей, выросших с родителями, похожи на сказку, но я завороженно снимаю каждое слово.
- Моя мама очень опечалилась узнав, о том, что у нее никогда не будет внуков. Тогда уже был налажен конвейерный процесс воспроизведения человечества. Это был прогресс, изменивший планету. Отпала необходимость жить для себя, но надо было жить ради них, идущих за нами. Ради тебя. – поцеловала Нелли номер, выжженный на моем плече. Погрустнела и намекнула, что мне пора.
Яблоки, красные и сочные как губы Нелли. Они разложены повсюду. Говорят, их выращивают специально для нас не в пробирках, а на деревьях. Государство Рай готово на все, чтобы осчастливить своих граждан. Мне часто сниться яблоневый сад, как я гуляю по нему в поисках кого-то, ускользающего с первыми лучами солнца.
Утро гражданина Р-айа начинается с зарядки индикаторов счастья, но сегодня была лекция и аккумулятора хватит на долго. Можно безбоязненно идти мимо контролёров, одобрительно кивающих головой. Сегодня они будут внимательно следить за теми, у кого желтый или даже красный огонек призывно кричит о затяжной грусти.
У меня простая работа, сортировка комплектов одежды для мальчиков. Как странно, что до восемнадцати лет, я не знала о том, что существует два пола. Восемнадцать лет весь мой мир состоял из дома детства с его лужайкой и добрыми тетушками. Лишь перед выпуском в большой мир, нам рассказали, что существуют еще и мужчины.
- Для чего они? – перехожу я в наступление после того, как увижу довольные глаза Нелли.
- Мужчины? – теряется она. – Раньше мы вместе производили потомство, да и сейчас они, как и мы снабжают государство материалом. Бесконечное воспроизводство одного и того же приводит к вырождению.
У Нелли был муж, но не было детей. Не успели. Теперь она этому рада. Иначе бы отобрали, разлучили как с мужем. Сейчас нет чужих детей, все общие. Нет брошенных или нелюбимых, нет бездетных. Нет несчастных жён и одиноких мужей. Все контакты полов под запретом – это приносит боль.
- Но так лучше, - вспоминает она о бесполых существах и вздрагивает. – Они не могут отобрать у нас все, заменив суррогатом. К тому же это удовольствие самое доступное. Достаточно одной лекции о том, что большинство и так знает не понаслышке. Попадаются, конечно, экземпляры, но большинство.
- Расскажи мне о муже? – прошу я Нелли.
– В другой раз, - отводит она в сторону голубые глаза.
- Вы совсем-совсем не видитесь? – наседаю я и она сдается.
- Видимся, он читает лекции юношам. Иногда я прихожу на пятый этаж и глядя за процессом вспоминаю как мои руки касались его кожи. Мы часто ездили на море, и картина утреннего солнца, играющего в каплях воды на его золотистых плечах до сих пор стоит у меня перед глазами.
- Возьми меня с собой. – заглядываю я в ее бездонные глаза.
Она, ждала этой просьбы, подводила к ней намеками, а теперь с радостью показывает другой мир. Я в шоке.
- Они сексуальны, да? – спрашивает Нелли и голубые озера загораются не понятным мне огнем.
- Это так странно, - отвечаю я, глядя как их руки двигаются вверх и вниз в непонятном мне ритме.
- Это прекрасно, - смеется она.
- Сексуальность – это ересь. Она лжива и манипулятивна, а значит приносит беды, делает несчастными граждан лучшего в мире государства, – в запале говорю я и замолкаю. - Если оно лучшее, значит есть еще?
- Нет, - твердо говорит Нелли и озирается по сторонам. Разговоров о государстве она боится больше всего, и я стараюсь не омрачать наши короткие встречи.
Сегодня зеленый индикатор позволят мне быть невидимой для контролеров, и я разглядываю стоящего напротив парня с красными огоньком на широкой груди. Наши глаза встречаются, и я вижу в них пламя, сжигающее меня изнутри.
Это заразно. Я думаю о нем весь день, механически складывая серые майки и такие же трусы.
Этой ночью незнакомец, стоящий за деревьями обрел реальные черты, а индикатор счастья встретил утро зеленым огоньком.
Он коснулся меня на входе. Совсем неслышно, только кончики пальцев прошлись по ладони и внутри все оборвалось. Я не посмела обернуться, боясь выдать себя тем, кто обязан блюсти за нашим счастьем и побледневший зеленый маячок вновь загорелся ярким светом.
Я опять фасую комплекты для мальчиков и украдкой поглядываю на зеленый свет его индикатора. Возможно наши сны – это явь другого мира, откуда мы нехотя своровали кусочек счастья.
Он улыбнулся лишь кончиком губ, и я покраснела.
«Сосредоточение поможет избежать ошибок», - гремит у нас над головой, и я опять смотрю на бесконечные серые комплекты, лишь светила, проходя по небосклону и преломляясь сквозь стекло окрашивают мой мир разными красками.
Красный, желтый зеленый – цвета из безоблачного детства. Тогда я не боялась их смены на кулоне в форме половинки яблока. Я помню небо, лужайки и серое платье, которые так же фасовал кто из родившихся до нас.
Я так давно не была на улице, что даже забыла почему и когда приняла это решение, погрузив себя в серые будни. От свежего воздуха закружилась голова и я отчетливо услышала детский смех. Индикатор поменял цвет на жёлтый.
Нет, не сегодня. Это мой день на улице впервые за несколько лет. Он не должен быть омрачен бесконечными запретами. Нельзя разговаривать на рабочем месте, нельзя посещать комнаты друг друга, нельзя прикасаться к другому человеку.
В мрачных аллеях жила тишина. Никто не гулял по серым дорожкам, любуясь на высоченные деревья. Работа, комната, работа. Питание в комнате, как и банка геля. Монотонность высасывала последние силы и только механические движения ищущие влажную горошину могли скрасить эту никчемную жизнь.
- Зачем мы живем? Зачем рождаются новые люди? – спросила я Нелли.
- Это философский вопрос, – затянула она нудную песню, а затем нежно раздвинула мои ножки. – Возможно для этого, чтобы быть счастливыми.
Я не была счастливой. Мне не хватало милых женщин, окружавших на с самого рождения и подруг, прыгающих на лужайке. Мэри, Таня, Сюзанна.
В моей жизни больше не было любви, она осталась там на зеленой лужайке около дома детства.
Кто же придет на смену потерявшим семью тетушкам? Самоудовлетворяющиеся куклы с зелеными индикаторами? Столько вопросов и ни на один нет ответа. Нелли именно сейчас мне нахватало ее знаний.
Еще немного и наступит ночь. От свежего воздуха закружилась голова. Окна моей комнаты не открываются, лишь время от времени гудит вентиляция, снабжая нас кислородом. По рассказам Нелли, многие не выдерживали, окропляя серые камни своей кровью.
Закончились никому не нужные скамьи и серая дорожка превратилась в песок уходящий в глубь парка.
- Привет. Думаю, здесь уже можно говорить? – услышала я за своей спиной голос
- Привет, - машинально ответила я, немного испугавшись.
- Я Кевин.
- Мойра. – выпалила я
- Тише, даже здесь нельзя громко разговаривать, – прикрыл он мне рот указательным пальцем, который я машинально лизнула, вспомнив игры с Нелли.
- Ты тоже чувствуешь это? – заглянула я в его карие глаза.
- Грех прикасаться к другому человеку без острой необходимости, – задышал он тяжело пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, а затем побежал обратно к высоким серым корпусам
