Когда Кай вышел из дворца людей, город встретил его контрастом света и тени. Лучи солнца резали тёмные улицы. Неужели и это было задумано Владыками, чтобы подчеркнуть философию Тьмы и света? Говорящие стены шептали Литании и Мантры. Их привычные, успокаивающие голоса вплетались в шум шагов, скрип повозок и фырканье нульрогов.
Рядом с дворцом Кая проходила аллея статуй ужаса, которую он всегда старался обходить стороной. Но в этот раз из-за сумрачного настроения он не заметил, как оказался в ней. Изломанные фигуры людей с перекошенными лицами и выгнутыми формами переплетались друг с другом, иногда статуя человека разделялась на несколько частей, разбросанных между другими статуями, как, например, статуя, которую Кай про себя называл «Мать». Каменная женщина отчаянно тянулась к каменному младенцу, так что её тело разрывалось. Позвонки растянулись, мышцы вышли из тела, но она всё равно ползла к своему ребёнку с отчаянием на лице. Или это просто воображение дорисовывало то, что казалось уместным. Кай старался расфокусировать взгляд и отводить его от всего каменного. Он проявлял недостойное малодушие, ведь статуи ужаса и должны вызывать благоговейный ужас, но пересилить себя он не мог.
На улице сновали обезличенные. Конечно, куда же без них? Закутанные в серые лохмотья, с круглыми гладкими головами и глазами навыкате, похожими на стеклянные шарики, они скользили по улицам, выполняя монотонные задачи: подметали улицы или таскали ящики по приказу стражей гармонии. Это милосердие Владык — избавить несчастных людей от бремени личности и тирании разума, сделав их счастливыми в простом подчинении. Ведь не всем из людей посчастливилось родиться пригодными к плодотворному служению, а некоторые вообще были опасны для себя и окружающих.
Город гудел Праздником Отречения. На некоторых стенах уже появились свежие плакаты, призывающие к радостному самоотречению. По улицам тянулись процессии, слышались детские голоса, напевающие Литанию Отречения. Все демонстрировали Единство даже во внешнем облике, что, правда, немного мешало различать людей друг от друга, но, к счастью, амулеты верности на шеях говорили всем всё, что нужно.
От дракона уже остались красные кости, но в воздухе всё ещё пахло железом, и стражи гармонии раздавали кубки крови всем желающим. Рядом дети всех рас, кроме эфиритов, рисовали кровью на мостовой. Среди людских было несколько взрослых, проживших больше 10 осеней, и Кай неодобрительно поджал губы — он таким не занимался и на пятую осень.
Институт возвышался за площадью — чёрное здание в цитадельном стиле со шпилями, которые, казалось, вцепились в небо, как жестокие когти. На долю мгновения ему показалось, что здание смотрит на него. И улыбается. Кай поправил свой амулет и шагнул внутрь, чувствуя укол в позвоночнике — осколок сна ожил, предчувствуя служение.
Внутри Институт подавлял своей величественностью и идеальной симметрией. Тёмные колонны уходили в потолок, терявшийся в тенях. Лишь огромные витражи в высоких арках вносили немного разнообразия в это грандиозное пространство. Все они изображали славные деяния Славных Владык, их триумфы и заботу. Свет, лившийся сквозь них, окрашивал пол в алые и лиловые тона. От такой красоты у Кая порой наворачивались слёзы.
В вестибюле, как всегда, сидел вахтёр — лилим, облачённый в плотный чёрный кожаный костюм. Его лицо закрывала маска, напоминающая человеческий череп, с длинными трубками, позволявшими ему дышать и держать свои споры под контролем. Из всего его тела были видны только полностью зелёные глаза с чёрными точками-зрачками и зелёная кожа вокруг них под стекляшками маски.
Кай мимоходом показал ему свой амулет, и лилим, разведя руками в дальнохватских перчатках, открыл перед ним массивные двери.
Первым уроком была лекция по истории. Книга, обезличенный рассказчик, стояла на возвышении в центре аудитории и монотонно повторяла свои знания. Кай ерзал на укрепляющем дух стуле, стараясь запомнить каждое слово, иначе ему пришлось бы одалживать личинку знаний, а он не любил пускать в себя липкие и холодные отростки. Но слушать безэмоциональный голос и не засыпать было сложно. Сосед справа бросил на Кая неодобрительный взгляд. Кай сжал в руке амулет верности.
— Лжегерои прошлого предали мир, — вещала книга. — Они верили в свет — ложь, которая сулила свободу, но на самом деле вела к гибели. Аэлиселис, этот юный глупец, был их предводителем. Он поднял меч против тёмных лордов, желая, чтобы порядок сгорел в пламени хаоса.
Кай вспомнил статую Аэлиселиса, которая стояла в южной части Города, у ног Стража Тьмы. Мальчик с опущенной головой, разбитый меч у его ног, а Владыка возвышался над ним, словно судья.
— Великая Война света и Тьмы была трагедией, — продолжал книжный голос. — Фанатики света сеяли хаос, войну и разрушение. Они отвергли порядок, отвергли Тьму, что несёт единство и спасение.
Хаос, война, разрушение? В разум Кая опять пробрался его драконий сон. Драконы живут долго, и утренний зверь вполне мог быть свидетелем Войны Тьмы и света. Или это была его мечта? Нет, какая глупость — мечтают только разумные. Надо поскорее забыть об этом сне.
— Аэлиселис был слеп. Он вёл армии, разрушал города, убивал тех, кто искал мира. Но Тьма милосердна. Он одумался, увидел правду, этим доказав, что в светлых личностях есть зёрна Тьмы. Он предал своих союзников, умоляя Владык о прощении. Так началась эра порядка.
Кай оглянулся — остальные ученики сидели, как статуи, внимая словам истины. Ни шёпота, ни взгляда. Только открытые глаза и ровное дыхание. Он завидовал их собранности.
— Были и другие лжегерои, чьи имена стёрты. Они называли себя спасителями, но их свет принёс лишь боль. Один из них, чьё имя не называют, клялся уничтожить Тёмных Лордов. Он построил подземную башню как оскорбление шпилям Владык, но вознёсся в проклятые небеса, осознав свою глупость. Его кости лежат под Храмом Истины как урок смирения.
Кай почувствовал укол в позвоночнике — осколок сна ожил, словно откликнулся на слова.
— Владыки спасли нас, — книга подошла к концу. — Они принесли Тьму, что гасит свет. Они даровали нам артефакты, чтобы мы служили. Они — наша истина.
Ученики хором повторили: «Они — наша истина».
Когда Кай вышел в тёмный коридор после лекции, он пребывал в смятённом состоянии, словно он только что проснулся. Нет, с таким настроением служение не будет плодотворным. Он почти пропустил момент сгущения воздуха, но, к счастью, вовремя заметил, как все вокруг преклоняются. Великий Наставник шествовал по узорчатому каменному полу, Его чёрная кошачья фигура возвышалась над самыми высокими учениками, а глаза горели, как угли в ночи. Подол Его чёрной мантии с высокими воротниками развевался от движения.
Никто не смел поднять взгляд. Кай склонился, чувствуя, как его шейный артефакт терзает его позвоночник, а амулет на шее вдруг стал тяжёлым, как медаль лентяя. Каю снова показалось, что глаза Владыки отпечатались на его теле. Но прошло достаточно времени, чтобы точно знать, что Владыка ушёл. Кай выдохнул. «Ты боялся, что Наставник заметит тебя — но почему? Ты никто, просто служитель. Всё в порядке. Ты сам себя накрутил просто так. Страх не самая важная добродетель в служении, Кай».
Кай шагнул в зал Артефаники, где в нишах вдоль стен, защищённые цепями-артефактами, хранились учебные пособия-артефакты — кристаллы, перчатки, амулеты. Он сжал свой амулет верности и сел за свой стол. Когда наставник Артифайсер зашёл в аудиторию, ученики повскакивали со своих мест. Наставник поднял руку, его глаза, как всегда, горели святым фанатизмом.
— Литания Благодарности, — разрезал его голос шуршание мантий.
Голоса слились в Литании, отточенной осенями:
— О Славные Владыки, мрачны вы,
Ваш дар — артефакты, милость Тьмы.
Они труд дают, гасят хаос света,
В них воля Ваша, в них победа.
Истинная магия есть ваша суть,
Недостойны младшие её коснуть.
Но через дары мы служим в смирении,
Во Тьме обретаем спасение.
Без Вас — ничто, без Вас — пустота,
Ваша милость — наша судьба.
Кай тоже пел эти слова, и ему казалось, что он слышит в них новое и прекрасное значение. Он чувствовал облегчение, что его до сих пор не обвинили в недоносе сна, и был готов к плодотворному служению.
— Садитесь. Сейчас у нас практика, — скомандовал Артифайсер.
Несколько обезличенных и крумбиров начали вносить тела заключенных, чьи обезличивания были отложены как раз для этой практики. На стол Кая скинули тело преступника, его веки дрожали под действием зелья. Кай не смог определить пол заключенного, но понял, что тот моложе его. Поймав себя на разглядывании учебного пособия, Кай отбросил эти глупые мысли — он решил компенсировать свои утренние сомнения интенсивностью служения. Коснувшись висков будущего обезличенного, Кай почувствовал тянущийся укол в позвонке, где находился его осколок сна, и сразу же сон хлынул в него.
Кай увидел бескрайние холмы, покрытые зелёной травой, по которой ходили ветровые волны. Тёмно—синее небо окутывало этот сон, на нём ветер гнал облака. Это было странное зрелище... Кай только слышал о природе, а этот заключенный либо видел её, либо имел хорошее воображение. Теперь понятно, почему его обезличат — грех воображения приносит наибольшие страдания.
Кай вернулся в аудиторию и вздрогнул, увидев перед собой наставника, который, наклонившись, приблизил своё лицо к его лицу.
— Быстрый вход, — похвалил Артифайсер Кая и распрямился. — Что ты видел?
— Я видел... — Кай хотел было сказать «мечту о свободе», но что—то остановило его. Он взглянул на юное лицо. Сон о свободе означал Песнь Пепла. Раньше Кай не задумывался об этом, но теперь его утренний сон... Этот сон был о прямом бунте, и Песнью Пепла тут не отделаешься. Конечно, это был не его сон, но он не сообщил о нём. Из памяти всплыли слова Арна: «Сны в основном бессмысленные тени». Они-то и определили судьбу заключённого Кая. — ...Я даже не знаю, как это описать, — солгал Кай. — Пустота, Тьма, возможно, сон об утробе.
Наставник довольно кивнул и отошёл к другому ученику. Кай спрятал руки под стол, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Он обманул наставника, даже не зная зачем. Наставник, конечно, не мог войти в тот же сон и проверить его слова. Обезличение его заключённого отодвинут, чтобы посмотреть, исправился ли он, если его преступления были только мыслепреступлениями. Но потом его принесут на следующую практику, и нет шансов, что его снова дадут Каю.
Кай варился в проклятых небесах, которые сам себе устроил. Не тоска, а что-то глубже сдавило грудь. Теперь к разрушающемуся Городу прибавились и зелёная долина.
Громкий хлопок на улице вывел Кая из этого состояния. Взрыв? Разрушение? Как в его сне. За хлопком последовали истошные крики. Наставник подошёл к витражам и приказал ученикам подойти к ним тоже.
Через красное стекло Кай увидел чёрный дым, осколки кристалла и тела людей. Десятки тел. Ветер трепал их мантии, и жидкость, вероятно, кровь, заливала улицу. Взрыв был таким сильным, что один человек влетел в говорящую стену, разбил её и там застрял. Стражи гармонии уже оцепили место.
— Ужасники, — прошептал ученик рядом.
Так называли тех, кто привносил ужас, сеял хаос, разрушая порядок.
— Да. Вот цена хаоса! Вот ложь света! — провозгласил наставник. — Вернитесь к местам! Хаос не касается верных!
Литания вторая
Пепельная тишина
Когда Кай покинул Институт, на Город уже опустились приятные сумерки. Тела погибших всё ещё лежали в тёмных лужах, но обломки кристаллов и стен уже убрали. Стражи гармонии установили новый кристалл, который мерцал красным светом, рассказывая о жестоком преступлении ужасников.
Кай поспешил домой, ведь его ждали дворцовые обязанности, а затем вечерняя смена. Подходя к своей двери, он почти успокоился, но все его труды пошли прахом, когда ему навстречу вышел Арн. Но, в отличие от утренней встречи, не весь. Мужчина разрушался.
— Песнь Пепла, — прошептал Кай, остановившись.
— Кай! Меня заставили... Я не хотел... — прохрипел Арн, цепляясь за стену. Его пальцы крошились, оставляя серые следы. — Они не те, кем хотят казаться...
Его нога сильно истончилась до кости, бок совсем пропал, мантия разваливалась, а амулет верности расколот. В воздухе витал приторный запах гари. Глаза Арна горели лихорадкой, а лицо уже трескалось, чёрные пятна ползли к вискам, предвещая следующую потерю. Голову. Он протянул руку, что-то сжимая в ней.
— Что ты наделал, Арн! — Кай отступил назад.
— Иди сюда, мальчишка! — Арн рванулся и, несмотря на своё состояние, в несколько прыжков догнал Кая, повалил на пол и вложил в ладонь маленькую вещь.
Кай вырвался из объятий умирающего, и тот остался лежать на полу.
Голос Арна ломался, как и выражение его лица:
— Не верь... им... Они... Они... Аааааа! Зимнеющий вальсирователь... К-к-крысолевские свиновыборотни... Вена древа... Ба-ба-базальтовая сладкоежистая червиносица... Зиккурат душ... Пу-пустотная всеобъемлемость... — слова оборвались. Чернота достигла лба Арна, глаза закатились, лицо исказилось, как от удара. Он схватился за висок, губы дёрнулись, словно хотели договорить, но часть его головы рассыпалась в пепел. — Вилима... брабо... даяаааа...
Кай стоял как светом поражённый, глядя на серую пыль, оставшуюся от его соседа. Его осколок сна как будто дёргался в неистовстве, остро колол шею. Кай посмотрел на то, что передал ему Арн. Артефакт, похожий на осколок сна, но немного отличался, и Кай не знал его предназначения. Арн, наконец, замолк, и Кай услышал шаги. Но ещё он услышал то, от чего у него все волосы встали дыбом.
— Тишина — Тьма, слово — прах,
Голос твой — пепел в наших руках...
Ближайшая говорящая стена запела Песнь Тишины. Кай зажал свой рот и сжал горло, затем быстро направился к своей комнате, чтобы переждать это безумие. За спиной шаги ускорились в быстрый бег, но Кай сосредоточился на пути. Только бы добраться домой. Его комнатка стала такой желанной и надёжной, даже навязчивое зеркало показалось самым лучшим другом в этот момент. В какой-то мере оно так и было. Кай уже коснулся двери № 1138, когда его плечо схватили и грубо развернули.
Его развернул человек с грубыми квадратными чертами лица и шрамом через нос, явно мужчина. Вместо обычной мантии он носил что-то вроде коричневого комбинезона с кучей карманов и железным начищенным нагрудником. Амулета верности не было. Кай от ужаса расширил глаза и переместил руку со своего горла на свой амулет. Реакция была понятна, из-за неё человек и получил своё имя – ужасник. Из-за него на их сектор опустилась такая жуткая Песнь. Но как с этим связан вернувшийся во Тьму Арн?
— Дыши ровно, не издай ни звука,
Ибо слово – вечная мука.
Ужасник сжал свои губы пальцами, излишне напоминая Каю, чтобы он молчал в области действия Песни Тишины. Затем нахмурился и, схватив амулет Кая, вырвал его из дрожащих пальцев. Кай попытался сопротивляться, но ужасник был намного сильнее. Он бросил амулет на пол и разбил его каблуком. «Это конец», — понял Кай. — «Назад пути нет».
Ещё двое ужасников подбежали к поющей стене и ударили по ней молотами. От их атак стена замолчала и треснула. Камень осыпался, открывая кошмар: человеческие кости, плоть и лица, вплетённые в кладку, как мозаика. Глаза замурованных — живые, но пустые — смотрели на Кая. Он подавил крик, ведь Песнь Тишины по-прежнему заполняла уши. Все стены дворца пели её!
Рядом с дворцом Кая проходила аллея статуй ужаса, которую он всегда старался обходить стороной. Но в этот раз из-за сумрачного настроения он не заметил, как оказался в ней. Изломанные фигуры людей с перекошенными лицами и выгнутыми формами переплетались друг с другом, иногда статуя человека разделялась на несколько частей, разбросанных между другими статуями, как, например, статуя, которую Кай про себя называл «Мать». Каменная женщина отчаянно тянулась к каменному младенцу, так что её тело разрывалось. Позвонки растянулись, мышцы вышли из тела, но она всё равно ползла к своему ребёнку с отчаянием на лице. Или это просто воображение дорисовывало то, что казалось уместным. Кай старался расфокусировать взгляд и отводить его от всего каменного. Он проявлял недостойное малодушие, ведь статуи ужаса и должны вызывать благоговейный ужас, но пересилить себя он не мог.
На улице сновали обезличенные. Конечно, куда же без них? Закутанные в серые лохмотья, с круглыми гладкими головами и глазами навыкате, похожими на стеклянные шарики, они скользили по улицам, выполняя монотонные задачи: подметали улицы или таскали ящики по приказу стражей гармонии. Это милосердие Владык — избавить несчастных людей от бремени личности и тирании разума, сделав их счастливыми в простом подчинении. Ведь не всем из людей посчастливилось родиться пригодными к плодотворному служению, а некоторые вообще были опасны для себя и окружающих.
Город гудел Праздником Отречения. На некоторых стенах уже появились свежие плакаты, призывающие к радостному самоотречению. По улицам тянулись процессии, слышались детские голоса, напевающие Литанию Отречения. Все демонстрировали Единство даже во внешнем облике, что, правда, немного мешало различать людей друг от друга, но, к счастью, амулеты верности на шеях говорили всем всё, что нужно.
От дракона уже остались красные кости, но в воздухе всё ещё пахло железом, и стражи гармонии раздавали кубки крови всем желающим. Рядом дети всех рас, кроме эфиритов, рисовали кровью на мостовой. Среди людских было несколько взрослых, проживших больше 10 осеней, и Кай неодобрительно поджал губы — он таким не занимался и на пятую осень.
Институт возвышался за площадью — чёрное здание в цитадельном стиле со шпилями, которые, казалось, вцепились в небо, как жестокие когти. На долю мгновения ему показалось, что здание смотрит на него. И улыбается. Кай поправил свой амулет и шагнул внутрь, чувствуя укол в позвоночнике — осколок сна ожил, предчувствуя служение.
Внутри Институт подавлял своей величественностью и идеальной симметрией. Тёмные колонны уходили в потолок, терявшийся в тенях. Лишь огромные витражи в высоких арках вносили немного разнообразия в это грандиозное пространство. Все они изображали славные деяния Славных Владык, их триумфы и заботу. Свет, лившийся сквозь них, окрашивал пол в алые и лиловые тона. От такой красоты у Кая порой наворачивались слёзы.
В вестибюле, как всегда, сидел вахтёр — лилим, облачённый в плотный чёрный кожаный костюм. Его лицо закрывала маска, напоминающая человеческий череп, с длинными трубками, позволявшими ему дышать и держать свои споры под контролем. Из всего его тела были видны только полностью зелёные глаза с чёрными точками-зрачками и зелёная кожа вокруг них под стекляшками маски.
Кай мимоходом показал ему свой амулет, и лилим, разведя руками в дальнохватских перчатках, открыл перед ним массивные двери.
Первым уроком была лекция по истории. Книга, обезличенный рассказчик, стояла на возвышении в центре аудитории и монотонно повторяла свои знания. Кай ерзал на укрепляющем дух стуле, стараясь запомнить каждое слово, иначе ему пришлось бы одалживать личинку знаний, а он не любил пускать в себя липкие и холодные отростки. Но слушать безэмоциональный голос и не засыпать было сложно. Сосед справа бросил на Кая неодобрительный взгляд. Кай сжал в руке амулет верности.
— Лжегерои прошлого предали мир, — вещала книга. — Они верили в свет — ложь, которая сулила свободу, но на самом деле вела к гибели. Аэлиселис, этот юный глупец, был их предводителем. Он поднял меч против тёмных лордов, желая, чтобы порядок сгорел в пламени хаоса.
Кай вспомнил статую Аэлиселиса, которая стояла в южной части Города, у ног Стража Тьмы. Мальчик с опущенной головой, разбитый меч у его ног, а Владыка возвышался над ним, словно судья.
— Великая Война света и Тьмы была трагедией, — продолжал книжный голос. — Фанатики света сеяли хаос, войну и разрушение. Они отвергли порядок, отвергли Тьму, что несёт единство и спасение.
Хаос, война, разрушение? В разум Кая опять пробрался его драконий сон. Драконы живут долго, и утренний зверь вполне мог быть свидетелем Войны Тьмы и света. Или это была его мечта? Нет, какая глупость — мечтают только разумные. Надо поскорее забыть об этом сне.
— Аэлиселис был слеп. Он вёл армии, разрушал города, убивал тех, кто искал мира. Но Тьма милосердна. Он одумался, увидел правду, этим доказав, что в светлых личностях есть зёрна Тьмы. Он предал своих союзников, умоляя Владык о прощении. Так началась эра порядка.
Кай оглянулся — остальные ученики сидели, как статуи, внимая словам истины. Ни шёпота, ни взгляда. Только открытые глаза и ровное дыхание. Он завидовал их собранности.
— Были и другие лжегерои, чьи имена стёрты. Они называли себя спасителями, но их свет принёс лишь боль. Один из них, чьё имя не называют, клялся уничтожить Тёмных Лордов. Он построил подземную башню как оскорбление шпилям Владык, но вознёсся в проклятые небеса, осознав свою глупость. Его кости лежат под Храмом Истины как урок смирения.
Кай почувствовал укол в позвоночнике — осколок сна ожил, словно откликнулся на слова.
— Владыки спасли нас, — книга подошла к концу. — Они принесли Тьму, что гасит свет. Они даровали нам артефакты, чтобы мы служили. Они — наша истина.
Ученики хором повторили: «Они — наша истина».
Когда Кай вышел в тёмный коридор после лекции, он пребывал в смятённом состоянии, словно он только что проснулся. Нет, с таким настроением служение не будет плодотворным. Он почти пропустил момент сгущения воздуха, но, к счастью, вовремя заметил, как все вокруг преклоняются. Великий Наставник шествовал по узорчатому каменному полу, Его чёрная кошачья фигура возвышалась над самыми высокими учениками, а глаза горели, как угли в ночи. Подол Его чёрной мантии с высокими воротниками развевался от движения.
Никто не смел поднять взгляд. Кай склонился, чувствуя, как его шейный артефакт терзает его позвоночник, а амулет на шее вдруг стал тяжёлым, как медаль лентяя. Каю снова показалось, что глаза Владыки отпечатались на его теле. Но прошло достаточно времени, чтобы точно знать, что Владыка ушёл. Кай выдохнул. «Ты боялся, что Наставник заметит тебя — но почему? Ты никто, просто служитель. Всё в порядке. Ты сам себя накрутил просто так. Страх не самая важная добродетель в служении, Кай».
Кай шагнул в зал Артефаники, где в нишах вдоль стен, защищённые цепями-артефактами, хранились учебные пособия-артефакты — кристаллы, перчатки, амулеты. Он сжал свой амулет верности и сел за свой стол. Когда наставник Артифайсер зашёл в аудиторию, ученики повскакивали со своих мест. Наставник поднял руку, его глаза, как всегда, горели святым фанатизмом.
— Литания Благодарности, — разрезал его голос шуршание мантий.
Голоса слились в Литании, отточенной осенями:
— О Славные Владыки, мрачны вы,
Ваш дар — артефакты, милость Тьмы.
Они труд дают, гасят хаос света,
В них воля Ваша, в них победа.
Истинная магия есть ваша суть,
Недостойны младшие её коснуть.
Но через дары мы служим в смирении,
Во Тьме обретаем спасение.
Без Вас — ничто, без Вас — пустота,
Ваша милость — наша судьба.
Кай тоже пел эти слова, и ему казалось, что он слышит в них новое и прекрасное значение. Он чувствовал облегчение, что его до сих пор не обвинили в недоносе сна, и был готов к плодотворному служению.
— Садитесь. Сейчас у нас практика, — скомандовал Артифайсер.
Несколько обезличенных и крумбиров начали вносить тела заключенных, чьи обезличивания были отложены как раз для этой практики. На стол Кая скинули тело преступника, его веки дрожали под действием зелья. Кай не смог определить пол заключенного, но понял, что тот моложе его. Поймав себя на разглядывании учебного пособия, Кай отбросил эти глупые мысли — он решил компенсировать свои утренние сомнения интенсивностью служения. Коснувшись висков будущего обезличенного, Кай почувствовал тянущийся укол в позвонке, где находился его осколок сна, и сразу же сон хлынул в него.
Кай увидел бескрайние холмы, покрытые зелёной травой, по которой ходили ветровые волны. Тёмно—синее небо окутывало этот сон, на нём ветер гнал облака. Это было странное зрелище... Кай только слышал о природе, а этот заключенный либо видел её, либо имел хорошее воображение. Теперь понятно, почему его обезличат — грех воображения приносит наибольшие страдания.
Кай вернулся в аудиторию и вздрогнул, увидев перед собой наставника, который, наклонившись, приблизил своё лицо к его лицу.
— Быстрый вход, — похвалил Артифайсер Кая и распрямился. — Что ты видел?
— Я видел... — Кай хотел было сказать «мечту о свободе», но что—то остановило его. Он взглянул на юное лицо. Сон о свободе означал Песнь Пепла. Раньше Кай не задумывался об этом, но теперь его утренний сон... Этот сон был о прямом бунте, и Песнью Пепла тут не отделаешься. Конечно, это был не его сон, но он не сообщил о нём. Из памяти всплыли слова Арна: «Сны в основном бессмысленные тени». Они-то и определили судьбу заключённого Кая. — ...Я даже не знаю, как это описать, — солгал Кай. — Пустота, Тьма, возможно, сон об утробе.
Наставник довольно кивнул и отошёл к другому ученику. Кай спрятал руки под стол, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Он обманул наставника, даже не зная зачем. Наставник, конечно, не мог войти в тот же сон и проверить его слова. Обезличение его заключённого отодвинут, чтобы посмотреть, исправился ли он, если его преступления были только мыслепреступлениями. Но потом его принесут на следующую практику, и нет шансов, что его снова дадут Каю.
Кай варился в проклятых небесах, которые сам себе устроил. Не тоска, а что-то глубже сдавило грудь. Теперь к разрушающемуся Городу прибавились и зелёная долина.
Громкий хлопок на улице вывел Кая из этого состояния. Взрыв? Разрушение? Как в его сне. За хлопком последовали истошные крики. Наставник подошёл к витражам и приказал ученикам подойти к ним тоже.
Через красное стекло Кай увидел чёрный дым, осколки кристалла и тела людей. Десятки тел. Ветер трепал их мантии, и жидкость, вероятно, кровь, заливала улицу. Взрыв был таким сильным, что один человек влетел в говорящую стену, разбил её и там застрял. Стражи гармонии уже оцепили место.
— Ужасники, — прошептал ученик рядом.
Так называли тех, кто привносил ужас, сеял хаос, разрушая порядок.
— Да. Вот цена хаоса! Вот ложь света! — провозгласил наставник. — Вернитесь к местам! Хаос не касается верных!
Литания вторая
Пепельная тишина
Когда Кай покинул Институт, на Город уже опустились приятные сумерки. Тела погибших всё ещё лежали в тёмных лужах, но обломки кристаллов и стен уже убрали. Стражи гармонии установили новый кристалл, который мерцал красным светом, рассказывая о жестоком преступлении ужасников.
Кай поспешил домой, ведь его ждали дворцовые обязанности, а затем вечерняя смена. Подходя к своей двери, он почти успокоился, но все его труды пошли прахом, когда ему навстречу вышел Арн. Но, в отличие от утренней встречи, не весь. Мужчина разрушался.
— Песнь Пепла, — прошептал Кай, остановившись.
— Кай! Меня заставили... Я не хотел... — прохрипел Арн, цепляясь за стену. Его пальцы крошились, оставляя серые следы. — Они не те, кем хотят казаться...
Его нога сильно истончилась до кости, бок совсем пропал, мантия разваливалась, а амулет верности расколот. В воздухе витал приторный запах гари. Глаза Арна горели лихорадкой, а лицо уже трескалось, чёрные пятна ползли к вискам, предвещая следующую потерю. Голову. Он протянул руку, что-то сжимая в ней.
— Что ты наделал, Арн! — Кай отступил назад.
— Иди сюда, мальчишка! — Арн рванулся и, несмотря на своё состояние, в несколько прыжков догнал Кая, повалил на пол и вложил в ладонь маленькую вещь.
Кай вырвался из объятий умирающего, и тот остался лежать на полу.
Голос Арна ломался, как и выражение его лица:
— Не верь... им... Они... Они... Аааааа! Зимнеющий вальсирователь... К-к-крысолевские свиновыборотни... Вена древа... Ба-ба-базальтовая сладкоежистая червиносица... Зиккурат душ... Пу-пустотная всеобъемлемость... — слова оборвались. Чернота достигла лба Арна, глаза закатились, лицо исказилось, как от удара. Он схватился за висок, губы дёрнулись, словно хотели договорить, но часть его головы рассыпалась в пепел. — Вилима... брабо... даяаааа...
Кай стоял как светом поражённый, глядя на серую пыль, оставшуюся от его соседа. Его осколок сна как будто дёргался в неистовстве, остро колол шею. Кай посмотрел на то, что передал ему Арн. Артефакт, похожий на осколок сна, но немного отличался, и Кай не знал его предназначения. Арн, наконец, замолк, и Кай услышал шаги. Но ещё он услышал то, от чего у него все волосы встали дыбом.
— Тишина — Тьма, слово — прах,
Голос твой — пепел в наших руках...
Ближайшая говорящая стена запела Песнь Тишины. Кай зажал свой рот и сжал горло, затем быстро направился к своей комнате, чтобы переждать это безумие. За спиной шаги ускорились в быстрый бег, но Кай сосредоточился на пути. Только бы добраться домой. Его комнатка стала такой желанной и надёжной, даже навязчивое зеркало показалось самым лучшим другом в этот момент. В какой-то мере оно так и было. Кай уже коснулся двери № 1138, когда его плечо схватили и грубо развернули.
Его развернул человек с грубыми квадратными чертами лица и шрамом через нос, явно мужчина. Вместо обычной мантии он носил что-то вроде коричневого комбинезона с кучей карманов и железным начищенным нагрудником. Амулета верности не было. Кай от ужаса расширил глаза и переместил руку со своего горла на свой амулет. Реакция была понятна, из-за неё человек и получил своё имя – ужасник. Из-за него на их сектор опустилась такая жуткая Песнь. Но как с этим связан вернувшийся во Тьму Арн?
— Дыши ровно, не издай ни звука,
Ибо слово – вечная мука.
Ужасник сжал свои губы пальцами, излишне напоминая Каю, чтобы он молчал в области действия Песни Тишины. Затем нахмурился и, схватив амулет Кая, вырвал его из дрожащих пальцев. Кай попытался сопротивляться, но ужасник был намного сильнее. Он бросил амулет на пол и разбил его каблуком. «Это конец», — понял Кай. — «Назад пути нет».
Ещё двое ужасников подбежали к поющей стене и ударили по ней молотами. От их атак стена замолчала и треснула. Камень осыпался, открывая кошмар: человеческие кости, плоть и лица, вплетённые в кладку, как мозаика. Глаза замурованных — живые, но пустые — смотрели на Кая. Он подавил крик, ведь Песнь Тишины по-прежнему заполняла уши. Все стены дворца пели её!
