Когда Кай открыл ближайшую дверь, человек в комнате за ней зажмурился и закрыл лицо руками, защищаясь от слабого света кристалла. В комнате стоял резкий запах пота и апатичный запах затхлости. Хотя назвать это место комнатой было слишком лживой лестью — это была скорее клетка, где нельзя было лечь, только сидеть или стоять пригнувшись.
Уставшие и удивлённые заключённые начали вылезать из своих камер, шатаясь. Гер обнимал их, смеялся и плакал. Затем схватил Кая под порывом чувств и зачем-то подбросил в воздух. Кай не знал, как на это реагировать, но это и не понадобилось. Гер заметил юного заключённого, ради которого Кай солгал наставнику, и бросился к нему.
В коридорах Института воровство артефактов шло полным ходом. Ужасники тащили охапки разных артефактов прямо в руках, от чего наставники Кая взвыли бы от несоблюдения стольких правил безопасности. Фок остановился и перехватил поудобнее огненные жезлы (откуда они в Институте?), когда заметил процессию с Гером и Каем во главе.
— Во имя света... Ты безумец, но везучий, — Фок осклабился, глядя на Гера.
— Это всё благодаря ему, — Гер притянул Кая к себе.
Проходящий мимо Хам с горкой осколков сна (зачем они могли понадобиться ужасникам, если они не могли вставлять их в тела?) фыркнул.
— Теперь вы и есть Сопротивление, — обратился Фок к неуверенной толпе за спинами Гера и Кая.
Кай почувствовал нарастающую ауру и застыл, отказываясь верить в реальность этой ауры. Гер тоже ощутил её, но быстро толкнул Кая в сторону, и тот упал, прокатившись до колонны, за ней он и остался лежать. Холод пробрал его спину, но не только из-за холодного пола. Воздух знакомо сгустился, и среди ужасников прокатилась волна возгласов.
— Великий Наставник, — дошёл до ушей Кая голос Фока.
«Это может быть кошмаром. Да, всё происходящее похоже на кошмар. Но нет, Кай, это реальность», — прошептал голос внутри Кая.
Одежда ужасников зашуршала. Кай осторожно выглянул из-за колонны у самого пола и увидел, как они опустились на колени перед Великим Наставником, словно благие служители. Только Гер остался стоять.
— Что вы делаете? — крикнул он, шагнув вперёд. — Лучше сражаться и погибнуть, чем умереть на коленях.
Ори, стоявший на коленях рядом с Гером, не глядя ударил по его ноге молотом, вогнув его колено в обратную сторону. Когда Гер полетел вперёд вниз, Ори встретил его голову ударом снизу вверх. Гер поменял радикально траекторию падения и упал на спину, посмотрев на притихшего Кая. Но смотреть Геру было нечем, лица у него не осталось. Коленопреклонённый Хам обернулся и заметил Кая, который тут же юркнул в своё убежище. Взгляд Хама был взглядом Хама, и это пугало ещё больше. Сердце Кая колотилось так сильно, что он боялся быть услышанным. Осколок сна вторил сердцу.
— Отставить! С ними разберутся без вас! — крикнул Фок. — Да, Владыка. Пришло время вернуться домой. Спектакль окончен. Наша база находится в оссуарии под Городом.
Кай зажал рот руками, как будто услышал Песнь Тишины. Может, это не кошмар, а он просто сошёл с ума? Запоздало вспомнились слова Арна: «Не верь... им...» Но волосы на теле Кая начали возвращаться в своё нормальное положение. Владыка ушёл? Судя по звукам, ужасники стали подниматься. Кай напряжённо ждал, когда они уйдут, смотря на тело сына Дана. Оставшиеся заключённые не спешили вставать.
— Вот и наш герой! — воскликнул Хам сбоку. — Ну что же ты такой скромный, служка? — Хам схватил Кая за грудки, поставил на ноги и выставил на всеобщее обозрение. — Ты так всё предательство пропустишь. Грех такое пропускать...
Кай увидел труп Гера, Ори, облизывающего свой молот, повеселевшего Фока, остальных ужасников, или они теперь что-то другое. Что-то ужаснее... Кай с истерической силой вырвался от Хама и побежал, не зная куда.
Он бежал, позабыв о ловушках, о других людях в Институте, был ли Гер когда-то вообще жив, о цели своего бегства, о цели своей жизни. Он бежал. Просто бежал по тёмным коридорам. Когда в темноте впереди открылись горящие кошачьи глаза, Кай даже пробежал к ним какое-то расстояние, когда его тело взяло полный контроль, и развернулось, и бросилось в другую сторону. Но глаза Владыки остались выжженными в его сетчатке глаз.
Перед ним снова появились глаза, и он различил тёмный силуэт Владыки в тенях. Кай снова рванулся в сторону. Только сейчас он почувствовал, что горло пересохло, холодный пот заливает глаза, лёгкие горят, а бок колет, словно осколок сна.
Владыка вновь резко возник перед ним, выплыв из-за края зрения. Кай услышал низкое урчание. Тело снова хотело броситься в сторону, но разум вернул контроль над ослабевшим телом. Кай упал на четвереньки и попытался как можно быстрее и глубже вобрать в себя потерянный воздух, громко и судорожно дыша. В голове крутилась только одна мысль: «Всё бессмысленно, Кай».
Урчание затихло. Владыка медленно подошёл к Каю. Он почувствовал, как Он взял его за плечи и поднял над полом. Когти Великого Наставника были острыми, как кинжалы. Кай поднял голову и увидел огромные янтарные глаза, похожие на узкие туннели огня во Тьму. Разум Кая просто оборвался.
Сначала он услышал Песнь, низкую и отдалённую:
— Слова — лишь космоса обман,
Мысли — как умерший вулкан.
Ты — призрак света, тень немая.
Ты — боль, что в забвенье тает.
Ты — промах в ткани бытия,
Твоя же воля — боль твоя.
Затем в его глаза ворвалась белизна. Холодная, ослепляющая, всепоглощающая. Она заполнила пространство, плывущее и пульсирующее. Кай понял, где он находится. В Круге одиночества. В тюрьме. И слышит он Песнь Пустоты — ту, что не уничтожает тело, но стирает душу, имя, память, сны.
Он принял это спокойнее, чем он когда-либо мог предположить. Даже обрадовался, что скоро наступит покой, откуда его не смогут достать ни ужасники, ни Владыки, ни кто бы ещё. Однако, он был служителем-предателем и мог не отделаться Песнью Пепла. Ему могли спеть Песнь Разложения, тогда его отбытие в вечность затянется. Но рано или поздно боль уйдёт.
Мысли Кая начали терять форму. Воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы. Он уже не помнил дурашливое лицо своего шкафа, если тот вообще существовал. Все вещи, включая одежду, у него забрали. Осколок сна в его шее, казалось, уже умер. Он прополз по камере, но не нашёл ни вещей, ни её границ. Только болезненный свет и нескончаемая Песнь.
Он лёг на бок, подогнул ноги и закрыл глаза. Проклятый свет не исчез, остался, хотя и стал приглушённым его веками. «Если ты исчезнешь, никто этого не заметит. Как будто тебя и не было», — раздался голос в его голове. Он звучал траурно и торжественно. — «Может, только Хам вспомнит тебя со смехом».
Кай даже не плакал. Он пытался представить небытие, но не смог.
— Ты — свет, что Тьму не обретёт,
Ты — звук, что в эхо не уйдёт.
Ты — был,
А ныне — в пустоту прибыл.
Песнь третья
Литания седьмая
Беспричинные слёзы
Скрежет разбудил Кая. Белизну разрезал тёмный силуэт круглого прохода, в котором вырисовался человеческий силуэт. Новая тьма засасывала белый свет камеры. Песнь Пустоты, режущая разум, стихла.
— Я же говорила, здесь новый заключённый, — раздался женский голос.
Кай попытался разглядеть гостью, но в лицо ему полетела тряпка.
— Надевай и выходи, если, конечно, не желаешь остаться здесь, — сказала женщина.
Кай не желал, несмотря на неизвестное время, проведённое в этих светлых небесах. Он осмотрел тряпку и узнал в ней мантию. Послушавшись незнакомки, Кай накинул её на себя и вышел во тьму.
Его глаза ещё не привыкли к смене освещения, но он смог разглядеть женщину. Её чёрные волосы спускались от макушки до плеч (Кай не знал, что у людей волосы могут быть такими длинными. Неужели она никогда не брилась?). Её карие, даже светло-карие глаза чуть светились в свете кристалла, который она держала в руке. Но самым необычным в её внешности было то, что на её лице отсутствовали татуировки. Только глаза были тонко обведены чёрным, словно это было достаточно. Губы женщины казались краснее обычных человеческих губ. Она была одета в чёрную одежду, состоящую из множества частей, и узкие чёрные штаны. Вот как могут выглядеть женщины!
— Тебя посадили сюда за слишком пристальное разглядывание людей? — спросили её яркие губы.
— Эммм... Нет, — хрипло промямлил Кай. Он не знал, что можно мямлить хрипло.
— Оставь мальчишку в покое, Аль, — сзади женщины раздался ещё один женский голос, даже более мелодичный. — Его пытали чудовищной искаженной песней. И он думает о твоей красоте.
Кай присмотрелся и вздрогнул. То, что он принимал за фон за женщиной, был огромным крумбиром. Не базальтовый, а железорудный, и без характерных лавовых волос, поэтому такой незаметный. Его голова была расколота, трещина проходила через пустой глаз. Но новый голос не мог принадлежать такой громадине, даже если она была крумбиркой.
— Пусть постоит и подумает, эльфийка, — пророкотал крумбир, подтверждая мысли Кая. — Мы-то никуда не спешим, всего-то проникли в самую опасную тюрьму владык. Наш обычный пятый день.
— Успокойся, гном, — ответил мелодичный голос, и Кай, наконец, заметил источник по движению её губ. Это была голова эфиритки, подвешенная на поясе крумбира за сросшиеся уши. Кай впервые увидел глаза эфирита — полностью белые с кровавыми жилками. Её шею охватывало что-то вроде металлического ошейника с дном. — Я слежу за окружающими мыслями. Рядом только Аль, он и я.
— Эй! — возмутился крумбир.
— Как... Как это возможно? Как ты жива? — Кай не знал, сказал он это вслух или только подумал. Но для эфрита это не имело значения.
— Мы, бывшие эльфы, — ответила голова, — магические существа.
— Нет, вся магия от Владык, — возразил Кай.
— Слушайте, может, оставим его? — голова не обрадовалась возражению.
— Не надо! Вы — магические существа, ладно! — поспешно сказал Кай.
Сзади раздался знакомый скрежет, и Кай резко обернулся. Он увидел огромную металлическую демоническую голову, закрывающую свою пасть — дверь в его камеру. Лицо имело человеческую структуру, но пропорции искаженными, почти звериными. Особенно бросались в глаза раздвоенная надгубная складка, длинный острый нос и такие же уши. Женщина убрала с неё руку и посмотрела на Кая (теперь он хорошо смог рассмотреть её изящные линии лица и нежную кожу).
— Не слушай Си и Торина, они постоянно спорят, а такими темпами все умные темы у них давно закончились, — сказала она. — Слышал такое выражение: «Как эльф с гномом»? Это про них. Пойдём, спасём и нашего товарища.
— Вы меня спасаете? — наконец понял Кай.
— А ты видел когда-нибудь таких обаятельных служителей владык? — крумбир засмеялся, это было похоже на разрушение миниатюрного здания.
— Мы тебе расскажем все, когда спасём своего товарища, — сказала женщина.
— Я... Я не буду присоединяться к вам, — выпалил Кай.
— Знаешь, твоё спасение осложняется тем, что ты пока не продемонстрировал ни альмазика благоразумия, — заметил крумбир.
— Он боится. Думает, мы как ужасники, марионетки владык, — объяснила эфиритка.
— Мы не они, — сказала женщина, нахмурившись, — они созданы Наставником, чтобы скомпрометировать любое сопротивление и отвратить людей от Света, — она положила руку на плечо Кая. Он почувствовал мягкость её руки даже через одежду. — Мы Призыватели зари. Рассветники. Мы не причиняем зла и не убиваем невиновных. Мы хотим спасти всех: людей, обезличенных, крумбиров, эфиритов, вермидонов с слизнекры, лилимов, драконов и всех остальных. Мы уничтожим владык!
Кай сразу поверил ей. Или просто устал жить без надежды и решил поверить. Он кивнул. Женщина улыбнулась, и что-то тёплое разлилось в груди Кая.
— Тебе придётся поделиться со мной мимикрирующим плащом, — сказала женщина, приглашающее поднимая подол своего серого плаща. — Прости, но Торину нужен отдельный плащ. Он большой и не любит сгибаться.
— Легко вам говорить, люди, вы не носите на себе холмы, — пробурчал Торин, укутываясь в плащ.
— Наш спасаемый тоже крупный, в отличие от тебя, — продолжила женщина, не обращая внимания на ворчание Торина. — Если мы остановимся, то сольёмся с окружением. Поэтому слушай Сиарелль, она предупредит, если к нам подойдёт страж. Ещё раз прости за возможные неудобства.
Ей совсем не обязательно было говорить «прости» или «придётся». Кай прижался к её боку, плащ накрыл их, и Кай почувствовал слабый запах пота, разбавленный в приятном аромате. Плащ был необычно тяжёлым и живым, словно сам по себе держал форму, через ткань виднелись очертания окружения. Если бы Каю сказали, что так он проведёт всю оставшуюся жизнь, он бы не расстроился.
— Ах да, меня зовут Альтеария Угольная, — шепнула женщина.
— Очень красивое имя, — похвалил Кай. — Только длинное какое-то.
— А тебя как зовут? Но если хочешь нагнать мистического тумана на свой образ, то мы можем звать тебя безымянным заключенным...
— Я Кай.
— Очень красивое имя, — заявила Альтеария необычным тоном. Кай такого ещё не слышал, но ему понравилось. — Только короткое какое-то.
— Потом нафлиртуетесь, детишки, — неожиданно в голове Кая раздался голос Сиарелль. — Сейчас только я должна говорить.
Пока они крались по тюрьме, Кай был занят нахождением рядом с Альтеарией и совсем не следил, куда и как они идут. Они долго (хотя для Кая быстро) шли, меняя направление и иногда поднимаясь по лестницам. Сиарелль иногда мысленно посылала им команды остановиться. Кай задерживал дыхание и пытался успокоить сердце, которое почему-то билось сильнее обычного, даже вне опасности.
Во время одной из остановок Кай заметил стража гармонии по его гулким шагам и тёмному образу, видимому через ткань плаща. Когда он подходил, Кай вдруг представил, как они должны выглядеть со стороны: очевидный крумбир и двое очевидных людей стоят под серыми тканями. Как же глупо это выглядит. Но мимикрирующий плащ действительно был артефактом, и страж прошёл мимо, ворча о скучных сменах. Шагнул бы он чуть вправо, и смена тут же стала бы нескучной.
— На месте и безопасно, — сказала привычным способом голова эфиритки.
Альтеария сбросила с себя и Кая плащ, что Каю без причины не понравилось. Достав кристалл из кармана, женщина осветила металлические морды демонов, похожие на дверь камеры Кая, но отличающихся в деталях.
— Эммм, ни у кого демонического корма не завалялось? — неловко спросила Альтеария, хлопая себя по одежде.
— Ты взяла только одну порцию, дочь человеческая? — строго спросил Торин.
— Я думала, что две, а оказалось, что нет, — по-прежнему неловко оправдалась Альтеария.
Кай внутренне сжался. «Это из-за тебя твои спасители испытывают трудности», — объяснил ему внутренний голос, хотя Кай и так это понимал. Однако никто его не обвинял, и даже особой печали не было.
— Придётся идти по отсекам через ядро в кладовку стражей, — сказала Сиарелль, и только теперь все приуныли.
— Тогда вернёмся в башню, — виновато предложила Альтеария.
— Ну уж нет, я столько в черве трясся не ради... ещё двух трясок в черве, — возразил крумбир.
— А что там в отсеках и ядре? — спросил Кай.
— Химера там живет. Эти головы ей принадлежат, — Альтеария обвела демонические головы рукой с кристаллом.
Уставшие и удивлённые заключённые начали вылезать из своих камер, шатаясь. Гер обнимал их, смеялся и плакал. Затем схватил Кая под порывом чувств и зачем-то подбросил в воздух. Кай не знал, как на это реагировать, но это и не понадобилось. Гер заметил юного заключённого, ради которого Кай солгал наставнику, и бросился к нему.
В коридорах Института воровство артефактов шло полным ходом. Ужасники тащили охапки разных артефактов прямо в руках, от чего наставники Кая взвыли бы от несоблюдения стольких правил безопасности. Фок остановился и перехватил поудобнее огненные жезлы (откуда они в Институте?), когда заметил процессию с Гером и Каем во главе.
— Во имя света... Ты безумец, но везучий, — Фок осклабился, глядя на Гера.
— Это всё благодаря ему, — Гер притянул Кая к себе.
Проходящий мимо Хам с горкой осколков сна (зачем они могли понадобиться ужасникам, если они не могли вставлять их в тела?) фыркнул.
— Теперь вы и есть Сопротивление, — обратился Фок к неуверенной толпе за спинами Гера и Кая.
Кай почувствовал нарастающую ауру и застыл, отказываясь верить в реальность этой ауры. Гер тоже ощутил её, но быстро толкнул Кая в сторону, и тот упал, прокатившись до колонны, за ней он и остался лежать. Холод пробрал его спину, но не только из-за холодного пола. Воздух знакомо сгустился, и среди ужасников прокатилась волна возгласов.
— Великий Наставник, — дошёл до ушей Кая голос Фока.
«Это может быть кошмаром. Да, всё происходящее похоже на кошмар. Но нет, Кай, это реальность», — прошептал голос внутри Кая.
Одежда ужасников зашуршала. Кай осторожно выглянул из-за колонны у самого пола и увидел, как они опустились на колени перед Великим Наставником, словно благие служители. Только Гер остался стоять.
— Что вы делаете? — крикнул он, шагнув вперёд. — Лучше сражаться и погибнуть, чем умереть на коленях.
Ори, стоявший на коленях рядом с Гером, не глядя ударил по его ноге молотом, вогнув его колено в обратную сторону. Когда Гер полетел вперёд вниз, Ори встретил его голову ударом снизу вверх. Гер поменял радикально траекторию падения и упал на спину, посмотрев на притихшего Кая. Но смотреть Геру было нечем, лица у него не осталось. Коленопреклонённый Хам обернулся и заметил Кая, который тут же юркнул в своё убежище. Взгляд Хама был взглядом Хама, и это пугало ещё больше. Сердце Кая колотилось так сильно, что он боялся быть услышанным. Осколок сна вторил сердцу.
Часть освобождённых пленников опустилась на колени, а часть бросились вглубь Института. Молот одного из ужасников настиг сына Дана, и тот рухнул на пол, больше не двигаясь.
— Отставить! С ними разберутся без вас! — крикнул Фок. — Да, Владыка. Пришло время вернуться домой. Спектакль окончен. Наша база находится в оссуарии под Городом.
Кай зажал рот руками, как будто услышал Песнь Тишины. Может, это не кошмар, а он просто сошёл с ума? Запоздало вспомнились слова Арна: «Не верь... им...» Но волосы на теле Кая начали возвращаться в своё нормальное положение. Владыка ушёл? Судя по звукам, ужасники стали подниматься. Кай напряжённо ждал, когда они уйдут, смотря на тело сына Дана. Оставшиеся заключённые не спешили вставать.
— Вот и наш герой! — воскликнул Хам сбоку. — Ну что же ты такой скромный, служка? — Хам схватил Кая за грудки, поставил на ноги и выставил на всеобщее обозрение. — Ты так всё предательство пропустишь. Грех такое пропускать...
Кай увидел труп Гера, Ори, облизывающего свой молот, повеселевшего Фока, остальных ужасников, или они теперь что-то другое. Что-то ужаснее... Кай с истерической силой вырвался от Хама и побежал, не зная куда.
Он бежал, позабыв о ловушках, о других людях в Институте, был ли Гер когда-то вообще жив, о цели своего бегства, о цели своей жизни. Он бежал. Просто бежал по тёмным коридорам. Когда в темноте впереди открылись горящие кошачьи глаза, Кай даже пробежал к ним какое-то расстояние, когда его тело взяло полный контроль, и развернулось, и бросилось в другую сторону. Но глаза Владыки остались выжженными в его сетчатке глаз.
Перед ним снова появились глаза, и он различил тёмный силуэт Владыки в тенях. Кай снова рванулся в сторону. Только сейчас он почувствовал, что горло пересохло, холодный пот заливает глаза, лёгкие горят, а бок колет, словно осколок сна.
Владыка вновь резко возник перед ним, выплыв из-за края зрения. Кай услышал низкое урчание. Тело снова хотело броситься в сторону, но разум вернул контроль над ослабевшим телом. Кай упал на четвереньки и попытался как можно быстрее и глубже вобрать в себя потерянный воздух, громко и судорожно дыша. В голове крутилась только одна мысль: «Всё бессмысленно, Кай».
Урчание затихло. Владыка медленно подошёл к Каю. Он почувствовал, как Он взял его за плечи и поднял над полом. Когти Великого Наставника были острыми, как кинжалы. Кай поднял голову и увидел огромные янтарные глаза, похожие на узкие туннели огня во Тьму. Разум Кая просто оборвался.
Сначала он услышал Песнь, низкую и отдалённую:
— Слова — лишь космоса обман,
Мысли — как умерший вулкан.
Ты — призрак света, тень немая.
Ты — боль, что в забвенье тает.
Ты — промах в ткани бытия,
Твоя же воля — боль твоя.
Затем в его глаза ворвалась белизна. Холодная, ослепляющая, всепоглощающая. Она заполнила пространство, плывущее и пульсирующее. Кай понял, где он находится. В Круге одиночества. В тюрьме. И слышит он Песнь Пустоты — ту, что не уничтожает тело, но стирает душу, имя, память, сны.
Он принял это спокойнее, чем он когда-либо мог предположить. Даже обрадовался, что скоро наступит покой, откуда его не смогут достать ни ужасники, ни Владыки, ни кто бы ещё. Однако, он был служителем-предателем и мог не отделаться Песнью Пепла. Ему могли спеть Песнь Разложения, тогда его отбытие в вечность затянется. Но рано или поздно боль уйдёт.
Мысли Кая начали терять форму. Воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы. Он уже не помнил дурашливое лицо своего шкафа, если тот вообще существовал. Все вещи, включая одежду, у него забрали. Осколок сна в его шее, казалось, уже умер. Он прополз по камере, но не нашёл ни вещей, ни её границ. Только болезненный свет и нескончаемая Песнь.
Он лёг на бок, подогнул ноги и закрыл глаза. Проклятый свет не исчез, остался, хотя и стал приглушённым его веками. «Если ты исчезнешь, никто этого не заметит. Как будто тебя и не было», — раздался голос в его голове. Он звучал траурно и торжественно. — «Может, только Хам вспомнит тебя со смехом».
Кай даже не плакал. Он пытался представить небытие, но не смог.
— Ты — свет, что Тьму не обретёт,
Ты — звук, что в эхо не уйдёт.
Ты — был,
А ныне — в пустоту прибыл.
Песнь третья
Литания седьмая
Беспричинные слёзы
Скрежет разбудил Кая. Белизну разрезал тёмный силуэт круглого прохода, в котором вырисовался человеческий силуэт. Новая тьма засасывала белый свет камеры. Песнь Пустоты, режущая разум, стихла.
— Я же говорила, здесь новый заключённый, — раздался женский голос.
Кай попытался разглядеть гостью, но в лицо ему полетела тряпка.
— Надевай и выходи, если, конечно, не желаешь остаться здесь, — сказала женщина.
Кай не желал, несмотря на неизвестное время, проведённое в этих светлых небесах. Он осмотрел тряпку и узнал в ней мантию. Послушавшись незнакомки, Кай накинул её на себя и вышел во тьму.
Его глаза ещё не привыкли к смене освещения, но он смог разглядеть женщину. Её чёрные волосы спускались от макушки до плеч (Кай не знал, что у людей волосы могут быть такими длинными. Неужели она никогда не брилась?). Её карие, даже светло-карие глаза чуть светились в свете кристалла, который она держала в руке. Но самым необычным в её внешности было то, что на её лице отсутствовали татуировки. Только глаза были тонко обведены чёрным, словно это было достаточно. Губы женщины казались краснее обычных человеческих губ. Она была одета в чёрную одежду, состоящую из множества частей, и узкие чёрные штаны. Вот как могут выглядеть женщины!
— Тебя посадили сюда за слишком пристальное разглядывание людей? — спросили её яркие губы.
— Эммм... Нет, — хрипло промямлил Кай. Он не знал, что можно мямлить хрипло.
— Оставь мальчишку в покое, Аль, — сзади женщины раздался ещё один женский голос, даже более мелодичный. — Его пытали чудовищной искаженной песней. И он думает о твоей красоте.
Кай присмотрелся и вздрогнул. То, что он принимал за фон за женщиной, был огромным крумбиром. Не базальтовый, а железорудный, и без характерных лавовых волос, поэтому такой незаметный. Его голова была расколота, трещина проходила через пустой глаз. Но новый голос не мог принадлежать такой громадине, даже если она была крумбиркой.
— Пусть постоит и подумает, эльфийка, — пророкотал крумбир, подтверждая мысли Кая. — Мы-то никуда не спешим, всего-то проникли в самую опасную тюрьму владык. Наш обычный пятый день.
— Успокойся, гном, — ответил мелодичный голос, и Кай, наконец, заметил источник по движению её губ. Это была голова эфиритки, подвешенная на поясе крумбира за сросшиеся уши. Кай впервые увидел глаза эфирита — полностью белые с кровавыми жилками. Её шею охватывало что-то вроде металлического ошейника с дном. — Я слежу за окружающими мыслями. Рядом только Аль, он и я.
— Эй! — возмутился крумбир.
— Как... Как это возможно? Как ты жива? — Кай не знал, сказал он это вслух или только подумал. Но для эфрита это не имело значения.
— Мы, бывшие эльфы, — ответила голова, — магические существа.
— Нет, вся магия от Владык, — возразил Кай.
— Слушайте, может, оставим его? — голова не обрадовалась возражению.
— Не надо! Вы — магические существа, ладно! — поспешно сказал Кай.
Сзади раздался знакомый скрежет, и Кай резко обернулся. Он увидел огромную металлическую демоническую голову, закрывающую свою пасть — дверь в его камеру. Лицо имело человеческую структуру, но пропорции искаженными, почти звериными. Особенно бросались в глаза раздвоенная надгубная складка, длинный острый нос и такие же уши. Женщина убрала с неё руку и посмотрела на Кая (теперь он хорошо смог рассмотреть её изящные линии лица и нежную кожу).
— Не слушай Си и Торина, они постоянно спорят, а такими темпами все умные темы у них давно закончились, — сказала она. — Слышал такое выражение: «Как эльф с гномом»? Это про них. Пойдём, спасём и нашего товарища.
— Вы меня спасаете? — наконец понял Кай.
— А ты видел когда-нибудь таких обаятельных служителей владык? — крумбир засмеялся, это было похоже на разрушение миниатюрного здания.
— Мы тебе расскажем все, когда спасём своего товарища, — сказала женщина.
— Я... Я не буду присоединяться к вам, — выпалил Кай.
— Знаешь, твоё спасение осложняется тем, что ты пока не продемонстрировал ни альмазика благоразумия, — заметил крумбир.
— Он боится. Думает, мы как ужасники, марионетки владык, — объяснила эфиритка.
— Мы не они, — сказала женщина, нахмурившись, — они созданы Наставником, чтобы скомпрометировать любое сопротивление и отвратить людей от Света, — она положила руку на плечо Кая. Он почувствовал мягкость её руки даже через одежду. — Мы Призыватели зари. Рассветники. Мы не причиняем зла и не убиваем невиновных. Мы хотим спасти всех: людей, обезличенных, крумбиров, эфиритов, вермидонов с слизнекры, лилимов, драконов и всех остальных. Мы уничтожим владык!
Кай сразу поверил ей. Или просто устал жить без надежды и решил поверить. Он кивнул. Женщина улыбнулась, и что-то тёплое разлилось в груди Кая.
— Тебе придётся поделиться со мной мимикрирующим плащом, — сказала женщина, приглашающее поднимая подол своего серого плаща. — Прости, но Торину нужен отдельный плащ. Он большой и не любит сгибаться.
— Легко вам говорить, люди, вы не носите на себе холмы, — пробурчал Торин, укутываясь в плащ.
— Наш спасаемый тоже крупный, в отличие от тебя, — продолжила женщина, не обращая внимания на ворчание Торина. — Если мы остановимся, то сольёмся с окружением. Поэтому слушай Сиарелль, она предупредит, если к нам подойдёт страж. Ещё раз прости за возможные неудобства.
Ей совсем не обязательно было говорить «прости» или «придётся». Кай прижался к её боку, плащ накрыл их, и Кай почувствовал слабый запах пота, разбавленный в приятном аромате. Плащ был необычно тяжёлым и живым, словно сам по себе держал форму, через ткань виднелись очертания окружения. Если бы Каю сказали, что так он проведёт всю оставшуюся жизнь, он бы не расстроился.
— Ах да, меня зовут Альтеария Угольная, — шепнула женщина.
— Очень красивое имя, — похвалил Кай. — Только длинное какое-то.
— А тебя как зовут? Но если хочешь нагнать мистического тумана на свой образ, то мы можем звать тебя безымянным заключенным...
— Я Кай.
— Очень красивое имя, — заявила Альтеария необычным тоном. Кай такого ещё не слышал, но ему понравилось. — Только короткое какое-то.
— Потом нафлиртуетесь, детишки, — неожиданно в голове Кая раздался голос Сиарелль. — Сейчас только я должна говорить.
Пока они крались по тюрьме, Кай был занят нахождением рядом с Альтеарией и совсем не следил, куда и как они идут. Они долго (хотя для Кая быстро) шли, меняя направление и иногда поднимаясь по лестницам. Сиарелль иногда мысленно посылала им команды остановиться. Кай задерживал дыхание и пытался успокоить сердце, которое почему-то билось сильнее обычного, даже вне опасности.
Во время одной из остановок Кай заметил стража гармонии по его гулким шагам и тёмному образу, видимому через ткань плаща. Когда он подходил, Кай вдруг представил, как они должны выглядеть со стороны: очевидный крумбир и двое очевидных людей стоят под серыми тканями. Как же глупо это выглядит. Но мимикрирующий плащ действительно был артефактом, и страж прошёл мимо, ворча о скучных сменах. Шагнул бы он чуть вправо, и смена тут же стала бы нескучной.
— На месте и безопасно, — сказала привычным способом голова эфиритки.
Альтеария сбросила с себя и Кая плащ, что Каю без причины не понравилось. Достав кристалл из кармана, женщина осветила металлические морды демонов, похожие на дверь камеры Кая, но отличающихся в деталях.
— Эммм, ни у кого демонического корма не завалялось? — неловко спросила Альтеария, хлопая себя по одежде.
— Ты взяла только одну порцию, дочь человеческая? — строго спросил Торин.
— Я думала, что две, а оказалось, что нет, — по-прежнему неловко оправдалась Альтеария.
Кай внутренне сжался. «Это из-за тебя твои спасители испытывают трудности», — объяснил ему внутренний голос, хотя Кай и так это понимал. Однако никто его не обвинял, и даже особой печали не было.
— Придётся идти по отсекам через ядро в кладовку стражей, — сказала Сиарелль, и только теперь все приуныли.
— Тогда вернёмся в башню, — виновато предложила Альтеария.
— Ну уж нет, я столько в черве трясся не ради... ещё двух трясок в черве, — возразил крумбир.
— А что там в отсеках и ядре? — спросил Кай.
— Химера там живет. Эти головы ей принадлежат, — Альтеария обвела демонические головы рукой с кристаллом.
