Вспышка.
Сильный толчок повалил ее на мостовую.
- А-ау! - поток ругательств на шипящем змеином языке на секунду сбил и ее и, по всей видимости, убийцу с толку. - Подъем, Лиза! За мной!
Холодные пальцы сжали ее руку, на коже потекло что-то холодное и липкое. Слишком сосредоточенная на том, чтобы не сбить дыхание, Лиза покорно побежала за своим спасителем. Наконец Тричент остановился и выпустил ее руку. В воздухе - из воздуха - сформировался небольшой тускло светящийся шар, бросающий на лица нездоровые блики.
- Не нравится мне это, - пробормотал Тричент. - Надо взять гада.
Лиза вцепилась в его рубашку, не вполне соображая, что делает. Змей отстранился и протянул ей револьвер.
- Умеешь пользоваться?
- Н-не оч-чень, - срывающимся голосом ответила Лиза.
- Запишу тебя завтра на стрельбища, позорище. Вот, это курок, это дуло. Нажимаешь сюда, и отсюда вылетает пуля. Постарайся не пристрелить меня.
Револьвер был неимоверно тяжелым, и руки тряслись. Лиза широко расставила ноги, привалилась к стене и приняла максимально устойчивую позу. Она готова была пристрелить любого, но, увы, едва ли способна на самом деле выстрелить. Тричент уже скрылся в темноте, только сверкнула змеиная чешуя. Время тянулось медленно, оружие с каждой секундой становилось все тяжелее, ноги наливались свинцом. К горлу подкатывала желчь, и паника затопляла сознание. Между тем, в этом были и свои положительные стороны: Лиза и думать забыла о внезапно пробудившейся памяти. Все ее мысли сейчас занимало то, что таилось в темноте. И - Лизе только сейчас пришло это в голову - Тричент судя по всему был ранен.
Гроза приближалась. Высоко над головой пугающе гудел ветер, не касаясь земли, и только колпаки уличных фонарей шли трещинами. Надрывалась сирена. Вспышки молний чередовались с раскатами грома, а светящийся шар с каждым новым разрядом тускнел. Пистолет был уже весом с целую гору. Вспышка. Раскат. Еще на пару песчинок тяжелее. Еще немного тусклее. Вспышка. Раскат. Шар рассеялся, оставив слабый светящийся след, но и он погас. Вспышка. Темный силуэт. Из последних сил Лиза вскинула пистолет.
- Ш-ш-ш. Не стреляй, это я.
- Аш! - выдохнула Лиза, разжала пальцы, роняя пистолет, и потеряла сознание.
Арвиджен куда лучше людей видел в темноте. Хуже того, он видел то, из чего эта темнота состоит. Первая ассоциация была: нити, но потом он решил, что это больше походит на перекрученные нервы. Они шевелились, и следом порыв ветра гнул фонарь, или раскат грома сотрясал землю. Это были очень дурные нервы. И, словно этого было мало, плечо Арвиджена саднило, а на другом плече его висела опять потерявшая сознание Лиза. Хотя, до того она, вроде бы, неплохо держалась.
Арвиджен колебался некоторое время, выбирая между трактиром дяди и собственной квартирой в восточной части Старого Города. Он считал самого себя нелепо суеверным, но в названии «Кладбищенская улица» было нечто неприятное. Расстояние же до обоих домов было примерно одинаковым.
Улицы восточного квартала – как и весь Старый Город – были погружены в темноту и тишину. Многие дома в этой части Рюнцэ принадлежали змеям, предпочитающим держаться особняком от сородичей (и все равно упорно сбиваться в стаю в конце концов). Жившие здесь – аспиды по большей части – куда острее людей чувствовали колебания магического фона и попрятались за крепкими стенами, амулетами и заклинаниями защищаясь от угрозы. Электричество опять отключилось, из-за некоторых ставней пробивался слабый свет масляных ламп и магических светильников. Царила жуткая тишина, нарушаемая только гулом ветра и грохотом. Единственным отчётливо слышимым звуком была сирена.
Поднявшись в свою квартиру, Арвиджен прислушался и к собственному облегчению не уловил присутствия Аделаиды Роанкаль. Она пропустила это свидания, по счастью, и не стала сваливаться по своему обыкновению, как снег на голову.
Арвиджен опустил Лизу на постель поверх скомканных покрывал и простыней, зажег старомодный масляный светильник и проверил, закрыты ли окна. Опустил жалюзи. Там, снаружи, бесновался ветер и сверкали молнии, а потом словно что-то щелкнуло, и на город обрушился ливень. Ветер начал стихать.
Арвиджен вышел в ванную, повесил фонарь на крюк и снял рубашку. Крови было много, по краю неглубокого, но довольно длинного пореза проступила чешуя. Смыв под струей теплой воды кровь, аспид осмотрел рану. Выглядела она не слишком хорошо. Его беспокоила чешуя, белизна кожи на плече и то, как она постепенно утрачивала чувствительность. Ущипнув руку повыше локтя, Арвиджен ничего не почувствовал.
Сработал чарофон на запястье, высветилось имя Сашеля, написанное встревоженно-полыхающими буквами. Арвиджен нажал кнопку и прокрутил колесико, добавляя мощности. Через помехи проступило обеспокоенное лицо дяди.
- Джен, где…?! – голос тонул за шумом, а окончание фразы проглотил трекс.
- Дома. Я в порядке. Почти. Наш убийцы задел меня.
- Что?! Не слышу, повтори.
- Задел меня, - Арвиджен расстегнул ремешок и снял чарофон с запястья, после чего поднес его к ране. По чешуйкам заструилась кровь.
Дядя смертельно побледнел, после чего затараторил названия трав и кореньев, половина из которых потонула в белом шуме. Впрочем, из всего вышеперечисленного у Арвиджена дома был только шенег, который он добавлял в чай и фрианкар.
- Что с этим делать?
- Компресс…
Остаток фразы оборвался, потонул в шуме, а потом оборвалась и связь. Арвиджен досадливо хмыкнул. Буря нарушила магические поля, это точно. К счастью, травничество было врожденной способностью змеев, мало связанной с их магией. Шенег должен был обеззаразить рану и убрать дурное воздействие чар, особенно в сочетании с петрушкой. У Арвиджена завалялось несколько вялых веточек в холодильнике. Сделав компресс, он замотал плечо бинтом, который только чудом обнаружился в аптечке рядом с перекисью водорода и перечными пластырями. Сварив себе фрианкар, Арвиджен высыпал в него остатки шенега, упал в кресло и наконец-то ощутил упадок сил. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Уатамер лежала на постели в соседней комнате, за окнами продолжалась буря, а он просто сидел не шевелясь.
Гроза накатила на город, сметая фонари и сотрясая крыши. Сашель с ногами забрался вв кресло, что делал очень редко, и обхватил обеими руками большую кружку обжигающе-горячего лоса. Он старался не паниковать. Предыдущая буря была всего лишь разминкой, репетицией перед тем кошмаром, что налетел сейчас на город. Было около десяти, когда как и в прошлый раз отключилось электричество. Сашель зажег свечи и вытащил из-под прилавка чарофон. Связь, как он и предполагал, была ужасающей, помехи мешали и звуку и изображению. К счастью, вполне возможно было понять, что непутевый племянник у себя дома, относительно невредимый, если не считать пореза на плече. Даже сквозь помехи рана выглядела далеко не лучшим образом. Сашель быстро надиктовал список трав и снадобий, которые могут очистить кровь от ядов и чар, прекрасно понимая, что у племянника сыщется в лучшем случае тертый в порошок шенег. Сигнал чарофона прервался, Сашель поставил его на место и вытащил из сейфа папку с записями Келы.
Обещание обещанием, клятвы клятвами, но на кону сейчас стояло слишком многое.
К счастью, или же по какому-то роковому стечению обстоятельств, оставленные ему записи Келы говорили о вызове и усмирении бури. Ниччаг казался ему полузабытым языком, словно до конца почти выветрился из головы. И в то же время, прочтение и значение знаков само возникало перед глазами.
«Чтобы призвать бурю, возьми стагларовый прут и опусти его в молоко и вращай противусолонь семь раз, приговаривая: «тибедь-тибедь-тибедь». Затем урони в молоко семь капель своей крови и семь куриной и помешай еще семь раз по солнцу, приговаривая: «надаппа-надаппа». В образовавшейся воронке и родится ветер».
Сашель просмотрел бумаги дальше в поисках чуть более полезной в данной ситуации информации. Древний ниддиггинг пугал его тысячу двести лет назад, пугал и сейчас.
«Чтобы усмирить бурю, рожденную другим уфири*…» Сашель нахмурился. Уфири… что-то вроде колдунов. Да, кажется, нечто среднее между колдуном и великаном-людоедом. В нидинге никогда не проводили границы между богами и демонами.
«Чтобы усмирить бурю, рожденную другим магом, возьми шесть мерт меди и пять мер олова и меру стагларового порошка и в хрустальном тигле выплави бронзу. Добавь к ней своей крови, четко соблюдая пропорции, и нагревай два часа. Отлей из этой бронзы колокол, подвесь на кожаном шнурке, а к язычку подвесь кроличью лапку. Бей в колокол по три раза, когда видишь, что поднимается буря. Чем сильнее буря, тем меньше должен быть колокол, тем больше крови должно быть в сплаве».
- Кхм.
Сашель убрал бумаги обратно в тайник и прошел по первому этажу, проверяя ставни и засовы. Звуки снаружи нервировали его. Словно буря служила прикрытием для чего-то значительно более опасного. Шорох, понял Сашель. Царапанье. Скрежет. Сашель приложил ухо к двери и прислушался. И невольно порадовался, что дверь сделана из прочного, заговоренного дуба и окована железом. Царапанье усилилось. И оно очень не понравилось Сашелю. Задвинув последний засов, к которому он не прикасался сто сорок лет, с последних городских беспорядков, Сашель поднялся на второй этаж и аккуратно сдвинул в сторону штору. По улице от кладбища поднимались, преодолевая упрямо ветер и дождь, мертвецы, и некоторые истлели более, чем наполовину.
-----------------
* Уфири – древнениддингские жрецы-колдуны, предшественники современных уррик
Обои в цветочек. Изящный фарфор из Мисты, расписанный букетиками незабудок и метелками травы. Клетчатый плед на диване. Квартира дедушки. Сам он – на самом деле он прадедушка – сидит в кресле-качалке и вяжет крючком салфетку из пепельно-серых нитей, словно какую-то паутину, и рассказывает древние, волшебные сказки. С кухни – там мама – пахнет яблочным пирогом. Детали, сколько деталей.
Удар ножом, и повсюду кровь.
Треск огня и запах горячей крови.
Крики, и стоны, и плеск крови.
Это дождь и ветер за окном.
Лиза открыла глаза. Потолок был кремового цвета, и там на нитке покачивались модели планет. Странная картинка. Лиза села. Небольшая комната, которая была бы неопрятной, будь в ней чуть больше мебели и вещей. Здесь пахло травами и нагретыми солнцем камнями, ящерицей, свернувшейся на валуне. Вернее – змеей.
- Проснулась, Уатамер?
Тричент стоял в дверях, держа две массивные кружки, истекающие ароматом фрианкара. Раненая рука слегка дрожала.
- Вы в порядке, патрон? – поинтересовалась Лиза.
- Что еще за «патрон»? – Тричент протянул ей кружку. – В порядке. А ты умница.
- Что еще за умница?
- Миклош, человек взявший заинтересовавшую тебя книгу, работает учителем в школе убитого мальчика.
Фрианкар был обжигающе горячий и с привкусом каких-то пряностей. Отличный напиток, чтобы проснуться, сбросить с себя оцепенение и ужас, принесенные сном, и начать соображать. Потягивая фрианкар, Лиза изложила свои мысли Триченту, оседлавшему антикварный стул.
- Свзь определенно есть, - кивнул аспид. – Кстати, в «Хрониках Килама» могло храниться что-то небольшое и плоское… например, бумаги.
Аспид нахмурился.
- Странная история. Сашель должен сказать, у кого еще есть эти книги. Возможно, в них разгадка.
- Ага, - кивнула Лиза. – Поэтому я умница. Буря еще не закончилась?
- Очевидно, - кивнул змей.
В дверь постучали. На лице Тричента отразилась целая гамма чувств. Лизе до этого момента казалось, что надменность и брезгливость, это все, на что он способен. А здесь были испуг, раздражение, ожидание и толика обреченности. Аспид поднялся, вышел из спальни и, движимая любопытством, Лиза последовала за ним.
За дверью в узком коридоре, украшенном небольшими кокетливыми акварелями и освещенном старомодными медными кенкетами*, стоял человек, которого Лиза менее всего ожидала увидеть. Посол Роанкаль был ко всему прочему в клетчатом дождевике, с которого на паркет из белого дуба текла струями вода.
- Доброе утро, - жизнерадостно объявил посол. – Мы принесли булочки. Да здравствуют непотопляемые булочные Рюнцэ!
Не глядя сунув пакет Триченту, посол принялся через голову снимать дождевик. Следом за ним вошла молодая женщина с кожей цвета локского ореха – чуть темнее, чем у Шеффи. Она первой заметила немного испуганную и уж точно растерянную Лизу и улыбнулась.
- О, мэти Джен, вы не один.
- Доброе утро, Уатамер, - не изменяя жизнерадостности тона воскликнул посол. – Мы взяли булочки и на вашу долю. Надежсю, Джен, у тебя найдется фрианкар на кухне. В городе бес знает, что творится. Да, это моя супруга, Браттияль.
Красавица рассеяно улыбнулась, проскользнула в комнате и устроилась на диване. Роанкаль, вновь забрав пакет с булочками, исчез на кухне. Тричент запер дверь.
- Гляди на жизнь проще, Уатамер. Он всегда такой.
- Как скажете, мэти Ашшршашвидшшен.
Аспид поморщился.
- Зачем вы сюда пришли, принцесса?
Посольская жена откинулась на спинку, выудила из сумки нити и принялась вязать узлы в причудливого вида паутину.
- Слышал о мертвецах, разгуливающих по городу?
- Мертвецы?
Жена посла повернулась к Лизе, присевшей на краешек дивана, и доверительно сообщила:
- Нофари… шаманы на моей родине делают так: втыкают куриную косточку в песок, поливают ее кровью, а потом втыкают ту же косточку в бедро покойника, и он встает.
- Хлопотное, наверное, дело, - заметила Лиза.
Принцесса рассмеялась и повернулась к аспиду.
- Она мне нравится.
С кухни потянуло запахом яблок. Лиза едва не поперхнулась, но к счастью запах сменился на сдобный. Посол Роанкаль с грацией заправского официанта скользнул в комнату, неся на одной руке тарелку с булочками, а на другой – поднос с фрианкарником и чашками. Поставив все это на столик, он втиснулся между женой и Лизой.
- На Лепестках и в Гетто все тихо, но в Чашке, Старом Городе и на Лугу паника. Мертвецов видел буквально каждый третий.
- В Чашке? – удивился Тричент. – Но это же… при мумификации используется инакский натрон. Это ведь соль?
- И тем не менее, Салер поднялся ночью со стола, добрался до дома и разодрал горло отцу. Полиция Чашки в шоке, - посол поморщился. – Мальчика… то, что осталось от мальчика загнали в крипту храма и заперли. Я уговорил отца Шаделя пригласить тебя.
Несколько секунд аспид смотрел прямо перед собой, а потом развел самую бурную деятельность. Он вытащил из кухонного шкафа банку с солью, сунул ее в лизины руки, а потом накинул на плечи девушки прорезиненный плащ, пахнущий табаком и пряными травами, а сам выскочил на улицу даже без зонта. Лизе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
С потолка капало, из щелей в полу сочилось, и вот уже воды в клетушке было по щиколотку. Потом погас свет. Оказавшись в кромешной темноте, Одри вжалась в стену. Пришел шорох, едва различимый скрежет. Словно кто-то царапался под полом. Словно кто-то выкапывался.
Одри забарабанила по двери, крича и умоляя выпустить ее. Тишина. Шорох.
- Спокойно. Только спокойно. Соберись, - уговаривая себя таким образом, Одри прижалась к стене и, вытянув руку, зажгла на кончиках пальцев слабое тусклое пламя.
Шорох. Скрежет. Словно кто-то выкапывается из-под бетонного пола. Ноги онемели и затекли, но присесть было некуда: воды натекло уже на ладонь выше щиколотки.
Сильный толчок повалил ее на мостовую.
- А-ау! - поток ругательств на шипящем змеином языке на секунду сбил и ее и, по всей видимости, убийцу с толку. - Подъем, Лиза! За мной!
Холодные пальцы сжали ее руку, на коже потекло что-то холодное и липкое. Слишком сосредоточенная на том, чтобы не сбить дыхание, Лиза покорно побежала за своим спасителем. Наконец Тричент остановился и выпустил ее руку. В воздухе - из воздуха - сформировался небольшой тускло светящийся шар, бросающий на лица нездоровые блики.
- Не нравится мне это, - пробормотал Тричент. - Надо взять гада.
Лиза вцепилась в его рубашку, не вполне соображая, что делает. Змей отстранился и протянул ей револьвер.
- Умеешь пользоваться?
- Н-не оч-чень, - срывающимся голосом ответила Лиза.
- Запишу тебя завтра на стрельбища, позорище. Вот, это курок, это дуло. Нажимаешь сюда, и отсюда вылетает пуля. Постарайся не пристрелить меня.
Револьвер был неимоверно тяжелым, и руки тряслись. Лиза широко расставила ноги, привалилась к стене и приняла максимально устойчивую позу. Она готова была пристрелить любого, но, увы, едва ли способна на самом деле выстрелить. Тричент уже скрылся в темноте, только сверкнула змеиная чешуя. Время тянулось медленно, оружие с каждой секундой становилось все тяжелее, ноги наливались свинцом. К горлу подкатывала желчь, и паника затопляла сознание. Между тем, в этом были и свои положительные стороны: Лиза и думать забыла о внезапно пробудившейся памяти. Все ее мысли сейчас занимало то, что таилось в темноте. И - Лизе только сейчас пришло это в голову - Тричент судя по всему был ранен.
Гроза приближалась. Высоко над головой пугающе гудел ветер, не касаясь земли, и только колпаки уличных фонарей шли трещинами. Надрывалась сирена. Вспышки молний чередовались с раскатами грома, а светящийся шар с каждым новым разрядом тускнел. Пистолет был уже весом с целую гору. Вспышка. Раскат. Еще на пару песчинок тяжелее. Еще немного тусклее. Вспышка. Раскат. Шар рассеялся, оставив слабый светящийся след, но и он погас. Вспышка. Темный силуэт. Из последних сил Лиза вскинула пистолет.
- Ш-ш-ш. Не стреляй, это я.
- Аш! - выдохнула Лиза, разжала пальцы, роняя пистолет, и потеряла сознание.
Арвиджен куда лучше людей видел в темноте. Хуже того, он видел то, из чего эта темнота состоит. Первая ассоциация была: нити, но потом он решил, что это больше походит на перекрученные нервы. Они шевелились, и следом порыв ветра гнул фонарь, или раскат грома сотрясал землю. Это были очень дурные нервы. И, словно этого было мало, плечо Арвиджена саднило, а на другом плече его висела опять потерявшая сознание Лиза. Хотя, до того она, вроде бы, неплохо держалась.
Арвиджен колебался некоторое время, выбирая между трактиром дяди и собственной квартирой в восточной части Старого Города. Он считал самого себя нелепо суеверным, но в названии «Кладбищенская улица» было нечто неприятное. Расстояние же до обоих домов было примерно одинаковым.
Улицы восточного квартала – как и весь Старый Город – были погружены в темноту и тишину. Многие дома в этой части Рюнцэ принадлежали змеям, предпочитающим держаться особняком от сородичей (и все равно упорно сбиваться в стаю в конце концов). Жившие здесь – аспиды по большей части – куда острее людей чувствовали колебания магического фона и попрятались за крепкими стенами, амулетами и заклинаниями защищаясь от угрозы. Электричество опять отключилось, из-за некоторых ставней пробивался слабый свет масляных ламп и магических светильников. Царила жуткая тишина, нарушаемая только гулом ветра и грохотом. Единственным отчётливо слышимым звуком была сирена.
Поднявшись в свою квартиру, Арвиджен прислушался и к собственному облегчению не уловил присутствия Аделаиды Роанкаль. Она пропустила это свидания, по счастью, и не стала сваливаться по своему обыкновению, как снег на голову.
Арвиджен опустил Лизу на постель поверх скомканных покрывал и простыней, зажег старомодный масляный светильник и проверил, закрыты ли окна. Опустил жалюзи. Там, снаружи, бесновался ветер и сверкали молнии, а потом словно что-то щелкнуло, и на город обрушился ливень. Ветер начал стихать.
Арвиджен вышел в ванную, повесил фонарь на крюк и снял рубашку. Крови было много, по краю неглубокого, но довольно длинного пореза проступила чешуя. Смыв под струей теплой воды кровь, аспид осмотрел рану. Выглядела она не слишком хорошо. Его беспокоила чешуя, белизна кожи на плече и то, как она постепенно утрачивала чувствительность. Ущипнув руку повыше локтя, Арвиджен ничего не почувствовал.
Сработал чарофон на запястье, высветилось имя Сашеля, написанное встревоженно-полыхающими буквами. Арвиджен нажал кнопку и прокрутил колесико, добавляя мощности. Через помехи проступило обеспокоенное лицо дяди.
- Джен, где…?! – голос тонул за шумом, а окончание фразы проглотил трекс.
- Дома. Я в порядке. Почти. Наш убийцы задел меня.
- Что?! Не слышу, повтори.
- Задел меня, - Арвиджен расстегнул ремешок и снял чарофон с запястья, после чего поднес его к ране. По чешуйкам заструилась кровь.
Дядя смертельно побледнел, после чего затараторил названия трав и кореньев, половина из которых потонула в белом шуме. Впрочем, из всего вышеперечисленного у Арвиджена дома был только шенег, который он добавлял в чай и фрианкар.
- Что с этим делать?
- Компресс…
Остаток фразы оборвался, потонул в шуме, а потом оборвалась и связь. Арвиджен досадливо хмыкнул. Буря нарушила магические поля, это точно. К счастью, травничество было врожденной способностью змеев, мало связанной с их магией. Шенег должен был обеззаразить рану и убрать дурное воздействие чар, особенно в сочетании с петрушкой. У Арвиджена завалялось несколько вялых веточек в холодильнике. Сделав компресс, он замотал плечо бинтом, который только чудом обнаружился в аптечке рядом с перекисью водорода и перечными пластырями. Сварив себе фрианкар, Арвиджен высыпал в него остатки шенега, упал в кресло и наконец-то ощутил упадок сил. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Уатамер лежала на постели в соседней комнате, за окнами продолжалась буря, а он просто сидел не шевелясь.
Гроза накатила на город, сметая фонари и сотрясая крыши. Сашель с ногами забрался вв кресло, что делал очень редко, и обхватил обеими руками большую кружку обжигающе-горячего лоса. Он старался не паниковать. Предыдущая буря была всего лишь разминкой, репетицией перед тем кошмаром, что налетел сейчас на город. Было около десяти, когда как и в прошлый раз отключилось электричество. Сашель зажег свечи и вытащил из-под прилавка чарофон. Связь, как он и предполагал, была ужасающей, помехи мешали и звуку и изображению. К счастью, вполне возможно было понять, что непутевый племянник у себя дома, относительно невредимый, если не считать пореза на плече. Даже сквозь помехи рана выглядела далеко не лучшим образом. Сашель быстро надиктовал список трав и снадобий, которые могут очистить кровь от ядов и чар, прекрасно понимая, что у племянника сыщется в лучшем случае тертый в порошок шенег. Сигнал чарофона прервался, Сашель поставил его на место и вытащил из сейфа папку с записями Келы.
Обещание обещанием, клятвы клятвами, но на кону сейчас стояло слишком многое.
К счастью, или же по какому-то роковому стечению обстоятельств, оставленные ему записи Келы говорили о вызове и усмирении бури. Ниччаг казался ему полузабытым языком, словно до конца почти выветрился из головы. И в то же время, прочтение и значение знаков само возникало перед глазами.
«Чтобы призвать бурю, возьми стагларовый прут и опусти его в молоко и вращай противусолонь семь раз, приговаривая: «тибедь-тибедь-тибедь». Затем урони в молоко семь капель своей крови и семь куриной и помешай еще семь раз по солнцу, приговаривая: «надаппа-надаппа». В образовавшейся воронке и родится ветер».
Сашель просмотрел бумаги дальше в поисках чуть более полезной в данной ситуации информации. Древний ниддиггинг пугал его тысячу двести лет назад, пугал и сейчас.
«Чтобы усмирить бурю, рожденную другим уфири*…» Сашель нахмурился. Уфири… что-то вроде колдунов. Да, кажется, нечто среднее между колдуном и великаном-людоедом. В нидинге никогда не проводили границы между богами и демонами.
«Чтобы усмирить бурю, рожденную другим магом, возьми шесть мерт меди и пять мер олова и меру стагларового порошка и в хрустальном тигле выплави бронзу. Добавь к ней своей крови, четко соблюдая пропорции, и нагревай два часа. Отлей из этой бронзы колокол, подвесь на кожаном шнурке, а к язычку подвесь кроличью лапку. Бей в колокол по три раза, когда видишь, что поднимается буря. Чем сильнее буря, тем меньше должен быть колокол, тем больше крови должно быть в сплаве».
- Кхм.
Сашель убрал бумаги обратно в тайник и прошел по первому этажу, проверяя ставни и засовы. Звуки снаружи нервировали его. Словно буря служила прикрытием для чего-то значительно более опасного. Шорох, понял Сашель. Царапанье. Скрежет. Сашель приложил ухо к двери и прислушался. И невольно порадовался, что дверь сделана из прочного, заговоренного дуба и окована железом. Царапанье усилилось. И оно очень не понравилось Сашелю. Задвинув последний засов, к которому он не прикасался сто сорок лет, с последних городских беспорядков, Сашель поднялся на второй этаж и аккуратно сдвинул в сторону штору. По улице от кладбища поднимались, преодолевая упрямо ветер и дождь, мертвецы, и некоторые истлели более, чем наполовину.
-----------------
* Уфири – древнениддингские жрецы-колдуны, предшественники современных уррик
Обои в цветочек. Изящный фарфор из Мисты, расписанный букетиками незабудок и метелками травы. Клетчатый плед на диване. Квартира дедушки. Сам он – на самом деле он прадедушка – сидит в кресле-качалке и вяжет крючком салфетку из пепельно-серых нитей, словно какую-то паутину, и рассказывает древние, волшебные сказки. С кухни – там мама – пахнет яблочным пирогом. Детали, сколько деталей.
Удар ножом, и повсюду кровь.
Треск огня и запах горячей крови.
Крики, и стоны, и плеск крови.
Это дождь и ветер за окном.
Лиза открыла глаза. Потолок был кремового цвета, и там на нитке покачивались модели планет. Странная картинка. Лиза села. Небольшая комната, которая была бы неопрятной, будь в ней чуть больше мебели и вещей. Здесь пахло травами и нагретыми солнцем камнями, ящерицей, свернувшейся на валуне. Вернее – змеей.
- Проснулась, Уатамер?
Тричент стоял в дверях, держа две массивные кружки, истекающие ароматом фрианкара. Раненая рука слегка дрожала.
- Вы в порядке, патрон? – поинтересовалась Лиза.
- Что еще за «патрон»? – Тричент протянул ей кружку. – В порядке. А ты умница.
- Что еще за умница?
- Миклош, человек взявший заинтересовавшую тебя книгу, работает учителем в школе убитого мальчика.
Фрианкар был обжигающе горячий и с привкусом каких-то пряностей. Отличный напиток, чтобы проснуться, сбросить с себя оцепенение и ужас, принесенные сном, и начать соображать. Потягивая фрианкар, Лиза изложила свои мысли Триченту, оседлавшему антикварный стул.
- Свзь определенно есть, - кивнул аспид. – Кстати, в «Хрониках Килама» могло храниться что-то небольшое и плоское… например, бумаги.
Аспид нахмурился.
- Странная история. Сашель должен сказать, у кого еще есть эти книги. Возможно, в них разгадка.
- Ага, - кивнула Лиза. – Поэтому я умница. Буря еще не закончилась?
- Очевидно, - кивнул змей.
В дверь постучали. На лице Тричента отразилась целая гамма чувств. Лизе до этого момента казалось, что надменность и брезгливость, это все, на что он способен. А здесь были испуг, раздражение, ожидание и толика обреченности. Аспид поднялся, вышел из спальни и, движимая любопытством, Лиза последовала за ним.
За дверью в узком коридоре, украшенном небольшими кокетливыми акварелями и освещенном старомодными медными кенкетами*, стоял человек, которого Лиза менее всего ожидала увидеть. Посол Роанкаль был ко всему прочему в клетчатом дождевике, с которого на паркет из белого дуба текла струями вода.
- Доброе утро, - жизнерадостно объявил посол. – Мы принесли булочки. Да здравствуют непотопляемые булочные Рюнцэ!
Не глядя сунув пакет Триченту, посол принялся через голову снимать дождевик. Следом за ним вошла молодая женщина с кожей цвета локского ореха – чуть темнее, чем у Шеффи. Она первой заметила немного испуганную и уж точно растерянную Лизу и улыбнулась.
- О, мэти Джен, вы не один.
- Доброе утро, Уатамер, - не изменяя жизнерадостности тона воскликнул посол. – Мы взяли булочки и на вашу долю. Надежсю, Джен, у тебя найдется фрианкар на кухне. В городе бес знает, что творится. Да, это моя супруга, Браттияль.
Красавица рассеяно улыбнулась, проскользнула в комнате и устроилась на диване. Роанкаль, вновь забрав пакет с булочками, исчез на кухне. Тричент запер дверь.
- Гляди на жизнь проще, Уатамер. Он всегда такой.
- Как скажете, мэти Ашшршашвидшшен.
Аспид поморщился.
- Зачем вы сюда пришли, принцесса?
Посольская жена откинулась на спинку, выудила из сумки нити и принялась вязать узлы в причудливого вида паутину.
- Слышал о мертвецах, разгуливающих по городу?
- Мертвецы?
Жена посла повернулась к Лизе, присевшей на краешек дивана, и доверительно сообщила:
- Нофари… шаманы на моей родине делают так: втыкают куриную косточку в песок, поливают ее кровью, а потом втыкают ту же косточку в бедро покойника, и он встает.
- Хлопотное, наверное, дело, - заметила Лиза.
Принцесса рассмеялась и повернулась к аспиду.
- Она мне нравится.
С кухни потянуло запахом яблок. Лиза едва не поперхнулась, но к счастью запах сменился на сдобный. Посол Роанкаль с грацией заправского официанта скользнул в комнату, неся на одной руке тарелку с булочками, а на другой – поднос с фрианкарником и чашками. Поставив все это на столик, он втиснулся между женой и Лизой.
- На Лепестках и в Гетто все тихо, но в Чашке, Старом Городе и на Лугу паника. Мертвецов видел буквально каждый третий.
- В Чашке? – удивился Тричент. – Но это же… при мумификации используется инакский натрон. Это ведь соль?
- И тем не менее, Салер поднялся ночью со стола, добрался до дома и разодрал горло отцу. Полиция Чашки в шоке, - посол поморщился. – Мальчика… то, что осталось от мальчика загнали в крипту храма и заперли. Я уговорил отца Шаделя пригласить тебя.
Несколько секунд аспид смотрел прямо перед собой, а потом развел самую бурную деятельность. Он вытащил из кухонного шкафа банку с солью, сунул ее в лизины руки, а потом накинул на плечи девушки прорезиненный плащ, пахнущий табаком и пряными травами, а сам выскочил на улицу даже без зонта. Лизе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
С потолка капало, из щелей в полу сочилось, и вот уже воды в клетушке было по щиколотку. Потом погас свет. Оказавшись в кромешной темноте, Одри вжалась в стену. Пришел шорох, едва различимый скрежет. Словно кто-то царапался под полом. Словно кто-то выкапывался.
Одри забарабанила по двери, крича и умоляя выпустить ее. Тишина. Шорох.
- Спокойно. Только спокойно. Соберись, - уговаривая себя таким образом, Одри прижалась к стене и, вытянув руку, зажгла на кончиках пальцев слабое тусклое пламя.
Шорох. Скрежет. Словно кто-то выкапывается из-под бетонного пола. Ноги онемели и затекли, но присесть было некуда: воды натекло уже на ладонь выше щиколотки.
