А о том, что может не выжить Ульвар, я старалась не думать.
Некоторое время я просидела неподвижно, боясь спугнуть хрупкую невесомую тишину. Она почему-то не пугала, а вот возможность вызвать какой-то неосторожный звук — очень даже.
И просидела бы ещё, если бы меня в таком виде не решил навестить вчерашний инопланетный бог.
- Замечательно, - вместо приветствия изрёк собакоголовый тип. - Всё случилось, как и было задумано. А ты не переживай, за тобой правда придут, - хмыкнул он.
- Какой поступок должен совершить Ульвар? Что вы там увидели в его будущем? - мрачно разглядывая потустороннего гостя, спросила я. Я пыталась почувствовать трепет и восторг от осознания близости легендарного могущественного существа, с которым мне выпал шанс побеседовать. Тщетно; кроме гадливого отвращения и жалости это существо не вызывало у меня никаких эмоций.
- Он умрёт, - спокойно и бесстрастно сообщил Симаргл. - Скоро. В бою, как ему и положено. Абсолют, вставший на свой путь, не может с него свернуть. А твоя дочь станет женой следующего Императора. Кровь асболюта абсолютов слишком разбавилась за века, и нужно добавить божественной крови.
- Ясно, - медленно и задумчиво кивнула я.
- Что, и ты так спокойно на это реагируешь? Не веришь? - ехидно ухмыльнулся он. Лицо стало почти человеческим, только зубы выпирали из пасти. - Напрасно, я не умею врать. Или тебе попросту плевать? Ты, наверное, просто ещё не осознала?
- И что я по-вашему должна делать? - со вздохом поинтересовалась я.
- Как — что? Плакать, умолять, - удивлённо пояснил тот, кто называл себя богом. - Угрожать убить себя. Я, собственно, поэтому сейчас здесь, чтобы не дать тебе это сделать.
- Знаете, мне поначалу вас стало жалко, когда вы про эту свою предопределённость говорили, - задумчиво пробормотала я. - А сейчас просто противно. Если вы все такие, то и поделом.
- Нежелание принимать неизбежное? Опять? Как глупо, - поморщился Симаргл.
- Нет ничего неизбежного. Есть только вероятное, - поморщилась я. - Уйдите, пожалуйста, пока я не наговорила вам гадостей. Вы не бог, и уж тем более — не мой бог.
- Глупая дочь поклонников распятого, - усмехнулся он, оставляя за собой последнее слово, и исчез.
А я вытянулась на полу, молча пялясь в потолок. У меня теперь была масса времени, чтобы проанализировать собственное положение, понять, чего я хочу, и что мне нужно сделать, чтобы этого добиться.
Очень не хватало ручки и какого-нибудь блокнота; обычно проще всё систематизировать на бумаге, чем в голове. Но это искупалось массой свободного времени, и каждую мысль можно было обдумывать очень долго.
Через некоторое время я устала лежать и, за неимением других развлечений, опять полезла плавать. В воде, кажется, мысли бежали бодрее, потому что когда я, намотав по ощущениям пару километров, совершенно обессиленная выбросилась на берег, жизненные постулаты в моей голове сформировались. Где-то рядом с примерным представлением о быте и нравах современных людей.
Нет, спасать мир от злобных эгоистов-богов я не собиралась. Всё-таки, это личное дело каждого, и кому-то, может быть, с ними живётся лучше. Но вот свою собственную жизнь я бы предпочла вывести из-под их юрисдикции.
Предложенную версию с самоубийством я даже в шутку не рассматривала. Потому что это вообще никому и ничем не поможет. Даже если всё будет именно так, как сказал этот неприятный тип.
Но в последнее категорически не верилось, даже несмотря на неприятное предчувствие. Или просто не хотелось верить? Но клятве трибуна Наказателя я доверяла, определённо, куда больше, чем словам мутного мутанта. Так что я постановила для себя ждать до победного конца, как заповедовал поэт Симонов в своём бессмертном стихотворении.
Долго я обдумывала и собственное отношение к Ульвару сыну Тора. И пришла только к одному выводу: мне будет плохо, если он действительно погибнет. Не так, чтобы с ним погиб и весь мой мир, но, определённо, я бы предпочла видеть его среди живых.
Это сложно было назвать любовью или мистическим озарением, связанным с обретением «второй половинки». Просто мой страх перед ним выгорел, а остальные страхи — остались. Рядом с могучим викингом мне вдруг стало очень уютно и спокойно, как за пресловутой каменной стеной. Не говоря уже о том, что нестерпимо хотелось утереть нос этим «богам». Пусть в малости, пусть только в этом, но я, похоже, начинала их тихо ненавидеть, и рада была бы любому их промаху.
А ещё очень хотелось, раз уж меня так внезапно и странно огорошили перспективой «маленького женского счастья», всем назло родить мальчика. Вот просто так, из обычной человеческой вредности. Я, конечно, в гадания не верю, но нагадала же мне когда-то подруга на «Таро» сына. Так почему не сбыться именно тому пророчеству, а не этому?
И ещё одна мысль мне не давала покоя. Пугала своей холодной и непривычной отрешённостью, но покидать отказывалась. Когда интерес Императрицы пропадёт, а копание в моей голове не принесёт желанного результата, я бы предпочла, чтобы жизнь мою прервал именно Ульвар. В том, что он сможет так поступить, я не усомнилась ни на секунду. Я мало знала о молчаливом викинге, но была уверена: рука его не дрогнет никогда, и нет в этой вселенной существа, которое он бы пожалел настолько, чтобы нарушить приказ. Это моё желание сложно было назвать романтичным или трогательным; мне просто казалось, что так будет честнее. Я понимала мотивы того же доброго и терпеливого ко мне Кичи Зелёное Перо или пожилого японца Исикавы, и была благодарна за их участие. Но было в таком их отношении что-то неуловимо гадкое, лицемерное; а сын Тора мне не врал. Никогда. И сейчас я была ему за это благодарна.
Переменчива всё-таки женская душа; ещё несколько дней назад я думала совсем иначе. А, попав со страшным трибуном Наказателем в действительно опасную ситуацию, я вдруг выяснила, что ему — едва ли не единственному в этом мире — я доверяю. И это было гораздо ценнее, чем гипотетическая любовь. В существование которой в том виде, в каком это показывают в романах, я никогда толком не верила.
Было обидно, что от меня и теперь, по большому счёту, совсем ничего не зависело. Нестерпимо хотелось хоть ненадолго вновь оказаться предоставленной самой себе, а не выполняющей приказы свыше. Пока вариант у меня был один: уйти отсюда. Но прибегать я к нему не спешила; потому что уйти — значило сгинуть в окружающем лесу. Самообманом я никогда не увлекалась, и поэтому отдавала себе отчёт: досюда меня дотащил Ульвар, а без него у меня не было шансов.
Так что оставалось мне жевать концентраты и плавать до одури, плавать и жевать концентраты. И ждать обещанную неделю. А если понадобится, то и дольше. Потому что после высказывания этого Симаргла я поверю в смерть сына Тора только тогда, когда увижу его хладный труп.
Мне этот бой не забыть нипочём:
смертью пропитан воздух,
а с небосклона бесшумным дождём
падали звёзды...
Нам говорили: «Нужна высота!»
и «Не жалеть патроны!»
Вон, покатилась вторая звезда
вам на погоны.
В.С. Высоцкий, «Звёзды»
На памяти алого центуриона Лиходеева такое было впервые, чтобы почти сразу из одного боя легионеров швыряли в следующий. Но командованию, наверное, было виднее; приказы легионеры не оспаривали никогда. И когда после Скальда и всего через пару дней после кучи-малы в системе Солярины несколько потрёпанному «Гамаюну» пришёл приказ, легион направился его выполнять.
Простым солдатам и младшему командному составу не сообщали, куда предстоит высаживаться, и откуда такая спешка, но слухами полнится не только земля.
Говорили (правда, очень осторожно), что враги похитили трибуна Наказателя, и весь легион срочно собирался за него мстить. Но, по мнению алого центуриона, это было полным бредом; он в страшном сне не мог представить самоубийцу, который попытается похитить Ульвара сына Тора. Да и зачем он им, в самом деле? Пытать бесполезно, ибо любому легионеру ясно: чёрный трибун внутри явно из титанида, и ничего он врагам не скажет. Не похитили, а убили? В это тоже не верилось. Потому что убить Ульвара сына Тора — это даже невероятней, чем пытать.
Лично Лиходееву наиболее вероятным объяснением отсутствия норманна казалась версия с отправкой его в разведку. Правда, придумать, в какое такое место они собираются высаживаться, что вперёд послали этого абсолюта, он не мог. Не на Циамат ведь, в самом деле! Хотя было бы неплохо...
Но слухи слухами, а на «Северный ветер» трибун Наказатель не вернулся, причём вместе с Ольгой, то есть, объектом из лаборатории. Алый центурион думал о девушке с грустью; он был уверен, что после нападения на Императрицу её запрут в наглухо изолированной камере, где не то что света белого, — тьмы космической никогда не увидишь. Девушку Олегу было жалко, она ему чисто по-человечески очень понравилась. Правда, выражалась у него эта симпатия довольно затейливо: мыслью, что если бы она была мужчиной, из неё получился бы отличный боец.
Разумное предположение относительно причин спешки у Лиходеева было: командование наносило контрудар. И тем эффективней он мог быть, что обычно люди очень тщательно подходили к подготовке операций, и почти никогда не отвечали так быстро. Видимо, план уже был готов, и сейчас пользовались случаем претворить его в жизнь.
Одно было очевидно, «Гамаюну» предстояло идти на прорыв. Потому что личный легион Императрицы «Феникс» может носить порядковый номер «один» невзирая на заслуги, так как это легион Императрицы, но «Гамаюн» был первым на передовой.
Справедливости ради стоит отметить, что третий и четвёртый легионы космодесанта, «Гарпия» и «Гаруда» соответственно, фактически ничем ему не уступали; но это не мешало второму легиону задирать носы. Как не мешало при необходимости всем легионам сражаться «крылом к крылу», прикрывая друг друга.
Отдохнуть космодесантники, конечно, были не против, но когда они возражали против очередной бойни?
А тем временем только единицы знали, что на самом деле предстоит, и куда летят корабли «Гамаюна». И уж точно никто не мог предсказать, чем это закончится.
Причина, по которой Ирий не спешили штурмовать, была весьма прозаична. За те годы, что он находился в руках Альянса, система была укреплена на совесть. Уж очень удобно с точки зрения «изначальных обитателей» располагалась эта маленькая планетка, да и прочих достоинств у неё было много. А ещё они знали, кто раньше обитал на Ирие, и куда он делся, и точно знали, что прежние хозяева придут обратно.
Циаматы, с огромной неприязнью относившиеся к растительным формам жизни, обычно выводили всю флору на своих планетах. Ярким примером подобного был Скальд: терраформированная зелёная аграрная планета быстро превратилась в пустыню. Но по совершенно непонятной причине в этот раз лес они не тронули, и за века планета почти не изменилась, будто время на ней замерло. Складывалось впечатление, что циаматы его просто боялись.
Да и терранцам было бы куда проще воевать, попросту залив плазмой всю планету. Это не заштатный Скальд, где по даже самым пессимистичным оценкам потери при штурме должны были быть мизерными, а затраты на планетарную операцию были много меньше, чем на последующее восстановление поверхности. Здесь имелся шанс положить половину легиона, и это ещё в том случае, если легион сумеет добраться до поверхности! Но было, было что-то такое в этих глухих влажных лесах, что не давало так поступить. Даже не воля тех, кто называл себя богами; нечто гораздо более важное и сильное.
Но отбить систему требовалось. И, желательно, пораньше, потому что это был действительно очень удобный перевалочный пункт.
Подготовка операции началась несколько десятков лет назад. Разведка, сбор информации, планирование. Осторожно, филигранно, и, самое главное, незаметно. Если бы война велась с людьми, было бы куда проще работать, но сейчас дифференциация шла по видовому признаку. Замаскировать человека под человека несложно, а вот под инопланетянина с совершенно иной структурой тела, иной психологией и иными механизмами жизнедеятельности — уже весьма затруднительно.
Работы на эту тему велись, но ощутимых успехов не предвиделось. А на Ирий отправлялись только апробированные, надёжные и эффективные средства. Серьёзным подспорьем стали автономные механизмы различных типов, но и им можно было доверить далеко не всё. А ещё любой автоматике, даже самой совершенной, требовалась координация, контроль и, главное, оперативная коррекция задач. Не говоря о том, что всегда самым надёжным рабочим инструментом были человеческие руки и разум.
И на Ирий были заброшены разведчики, потенциальные диверсанты. Осторожно, незаметно: на кораблях противника через планеты нейтральных видов, на кораблях этих самых нейтральных видов, на сброшенных через надпространство крошечных тщательно замаскированных капсулах.
Последний способ был, с одной стороны, самым опасным, но, с другой, его было совершенно невозможно отследить.
Так называемые «надпространственные прыжки» были открыты очень давно, и именно они послужили основой человеческой экспансии на ближайшие планеты. Упрощённо их можно было рассматривать как полёт над очень извилистой дорогой, которую представляло собой пространство Вселенной. А полноценная модель процесса интересовала только учёных и конструкторов, разрабатывавших прыжковые двигатели. Ну, и в малой степени — навигаторов. Элитным разведчикам такие тонкости были ни к чему.
Их интересовал тот факт, что «сброшенный» из «надпространства» объект «падал» в обычное, трёхмерное пространство. И при должной сноровке пилота и навигатора сброс десантной капсулы при «пролёте» над Ирием мог осуществляться с удовлетворительной точностью. Учитывая, что вокруг Ирия имелись минные поля, предназначенные как раз для «выбивания» путешествующих в надпространстве кораблей, задача была действительно очень сложной. Экипажей таких были единицы; если считать по головам, восемь пилотов и всего четверо навигаторов. Но люди не боялись сложностей.
А ещё этих самых разведчиков интересовали тонкости выживания в полностью автономном режиме на чужой планете. Но это была проблема меньшего масштаба: самые грозные обитатели Ирия в норме ничего не могли противопоставить специально подготовленным для такой миссии людям. Именно эти люди производили разведку местности, выискивали слабые места обороны, планировали точки будущих ударов и готовили всё для предстоящих диверсий. Именно им предстояло стать основной ударной силой при захвате планеты, а не грозным крейсерам и могучим броненосцам. Те должны были сделать своё дело за пределами атмосферы одинокой планеты, на которой весь мир будто сошёлся клином, и отвлечь на себя всё внимание.
Разрозненные, рассыпанные по лесу и совершенно незаметные в нём маленькие группы людей по три-пять человек. Почти без связи с внешним миром, с очень ограниченным запасом оружия; они освоились в этих лесах настолько, что были уже не пришельцами с другой планеты, а местными хищниками. Пожалуй, самыми опасными на всём Ирие.
Чёрный сокольничий Ярослав Казарский провёл на этой планете двадцать семь лет. За эти годы он изучил повадки всей живности, включая обитателей подконтрольного объекта. Дошло уже до того, что он знал в лицо весь командный состав зеленокожих полуящеров, хотя считалось, что внешних отличий в их чертах нет. Раньше разведчик тоже так думал. А потом его назначили на Ирий.
Некоторое время я просидела неподвижно, боясь спугнуть хрупкую невесомую тишину. Она почему-то не пугала, а вот возможность вызвать какой-то неосторожный звук — очень даже.
И просидела бы ещё, если бы меня в таком виде не решил навестить вчерашний инопланетный бог.
- Замечательно, - вместо приветствия изрёк собакоголовый тип. - Всё случилось, как и было задумано. А ты не переживай, за тобой правда придут, - хмыкнул он.
- Какой поступок должен совершить Ульвар? Что вы там увидели в его будущем? - мрачно разглядывая потустороннего гостя, спросила я. Я пыталась почувствовать трепет и восторг от осознания близости легендарного могущественного существа, с которым мне выпал шанс побеседовать. Тщетно; кроме гадливого отвращения и жалости это существо не вызывало у меня никаких эмоций.
- Он умрёт, - спокойно и бесстрастно сообщил Симаргл. - Скоро. В бою, как ему и положено. Абсолют, вставший на свой путь, не может с него свернуть. А твоя дочь станет женой следующего Императора. Кровь асболюта абсолютов слишком разбавилась за века, и нужно добавить божественной крови.
- Ясно, - медленно и задумчиво кивнула я.
- Что, и ты так спокойно на это реагируешь? Не веришь? - ехидно ухмыльнулся он. Лицо стало почти человеческим, только зубы выпирали из пасти. - Напрасно, я не умею врать. Или тебе попросту плевать? Ты, наверное, просто ещё не осознала?
- И что я по-вашему должна делать? - со вздохом поинтересовалась я.
- Как — что? Плакать, умолять, - удивлённо пояснил тот, кто называл себя богом. - Угрожать убить себя. Я, собственно, поэтому сейчас здесь, чтобы не дать тебе это сделать.
- Знаете, мне поначалу вас стало жалко, когда вы про эту свою предопределённость говорили, - задумчиво пробормотала я. - А сейчас просто противно. Если вы все такие, то и поделом.
- Нежелание принимать неизбежное? Опять? Как глупо, - поморщился Симаргл.
- Нет ничего неизбежного. Есть только вероятное, - поморщилась я. - Уйдите, пожалуйста, пока я не наговорила вам гадостей. Вы не бог, и уж тем более — не мой бог.
- Глупая дочь поклонников распятого, - усмехнулся он, оставляя за собой последнее слово, и исчез.
А я вытянулась на полу, молча пялясь в потолок. У меня теперь была масса времени, чтобы проанализировать собственное положение, понять, чего я хочу, и что мне нужно сделать, чтобы этого добиться.
Очень не хватало ручки и какого-нибудь блокнота; обычно проще всё систематизировать на бумаге, чем в голове. Но это искупалось массой свободного времени, и каждую мысль можно было обдумывать очень долго.
Через некоторое время я устала лежать и, за неимением других развлечений, опять полезла плавать. В воде, кажется, мысли бежали бодрее, потому что когда я, намотав по ощущениям пару километров, совершенно обессиленная выбросилась на берег, жизненные постулаты в моей голове сформировались. Где-то рядом с примерным представлением о быте и нравах современных людей.
Нет, спасать мир от злобных эгоистов-богов я не собиралась. Всё-таки, это личное дело каждого, и кому-то, может быть, с ними живётся лучше. Но вот свою собственную жизнь я бы предпочла вывести из-под их юрисдикции.
Предложенную версию с самоубийством я даже в шутку не рассматривала. Потому что это вообще никому и ничем не поможет. Даже если всё будет именно так, как сказал этот неприятный тип.
Но в последнее категорически не верилось, даже несмотря на неприятное предчувствие. Или просто не хотелось верить? Но клятве трибуна Наказателя я доверяла, определённо, куда больше, чем словам мутного мутанта. Так что я постановила для себя ждать до победного конца, как заповедовал поэт Симонов в своём бессмертном стихотворении.
Долго я обдумывала и собственное отношение к Ульвару сыну Тора. И пришла только к одному выводу: мне будет плохо, если он действительно погибнет. Не так, чтобы с ним погиб и весь мой мир, но, определённо, я бы предпочла видеть его среди живых.
Это сложно было назвать любовью или мистическим озарением, связанным с обретением «второй половинки». Просто мой страх перед ним выгорел, а остальные страхи — остались. Рядом с могучим викингом мне вдруг стало очень уютно и спокойно, как за пресловутой каменной стеной. Не говоря уже о том, что нестерпимо хотелось утереть нос этим «богам». Пусть в малости, пусть только в этом, но я, похоже, начинала их тихо ненавидеть, и рада была бы любому их промаху.
А ещё очень хотелось, раз уж меня так внезапно и странно огорошили перспективой «маленького женского счастья», всем назло родить мальчика. Вот просто так, из обычной человеческой вредности. Я, конечно, в гадания не верю, но нагадала же мне когда-то подруга на «Таро» сына. Так почему не сбыться именно тому пророчеству, а не этому?
И ещё одна мысль мне не давала покоя. Пугала своей холодной и непривычной отрешённостью, но покидать отказывалась. Когда интерес Императрицы пропадёт, а копание в моей голове не принесёт желанного результата, я бы предпочла, чтобы жизнь мою прервал именно Ульвар. В том, что он сможет так поступить, я не усомнилась ни на секунду. Я мало знала о молчаливом викинге, но была уверена: рука его не дрогнет никогда, и нет в этой вселенной существа, которое он бы пожалел настолько, чтобы нарушить приказ. Это моё желание сложно было назвать романтичным или трогательным; мне просто казалось, что так будет честнее. Я понимала мотивы того же доброго и терпеливого ко мне Кичи Зелёное Перо или пожилого японца Исикавы, и была благодарна за их участие. Но было в таком их отношении что-то неуловимо гадкое, лицемерное; а сын Тора мне не врал. Никогда. И сейчас я была ему за это благодарна.
Переменчива всё-таки женская душа; ещё несколько дней назад я думала совсем иначе. А, попав со страшным трибуном Наказателем в действительно опасную ситуацию, я вдруг выяснила, что ему — едва ли не единственному в этом мире — я доверяю. И это было гораздо ценнее, чем гипотетическая любовь. В существование которой в том виде, в каком это показывают в романах, я никогда толком не верила.
Было обидно, что от меня и теперь, по большому счёту, совсем ничего не зависело. Нестерпимо хотелось хоть ненадолго вновь оказаться предоставленной самой себе, а не выполняющей приказы свыше. Пока вариант у меня был один: уйти отсюда. Но прибегать я к нему не спешила; потому что уйти — значило сгинуть в окружающем лесу. Самообманом я никогда не увлекалась, и поэтому отдавала себе отчёт: досюда меня дотащил Ульвар, а без него у меня не было шансов.
Так что оставалось мне жевать концентраты и плавать до одури, плавать и жевать концентраты. И ждать обещанную неделю. А если понадобится, то и дольше. Потому что после высказывания этого Симаргла я поверю в смерть сына Тора только тогда, когда увижу его хладный труп.
Глава 7. Боевая тревога.
Мне этот бой не забыть нипочём:
смертью пропитан воздух,
а с небосклона бесшумным дождём
падали звёзды...
Нам говорили: «Нужна высота!»
и «Не жалеть патроны!»
Вон, покатилась вторая звезда
вам на погоны.
В.С. Высоцкий, «Звёзды»
На памяти алого центуриона Лиходеева такое было впервые, чтобы почти сразу из одного боя легионеров швыряли в следующий. Но командованию, наверное, было виднее; приказы легионеры не оспаривали никогда. И когда после Скальда и всего через пару дней после кучи-малы в системе Солярины несколько потрёпанному «Гамаюну» пришёл приказ, легион направился его выполнять.
Простым солдатам и младшему командному составу не сообщали, куда предстоит высаживаться, и откуда такая спешка, но слухами полнится не только земля.
Говорили (правда, очень осторожно), что враги похитили трибуна Наказателя, и весь легион срочно собирался за него мстить. Но, по мнению алого центуриона, это было полным бредом; он в страшном сне не мог представить самоубийцу, который попытается похитить Ульвара сына Тора. Да и зачем он им, в самом деле? Пытать бесполезно, ибо любому легионеру ясно: чёрный трибун внутри явно из титанида, и ничего он врагам не скажет. Не похитили, а убили? В это тоже не верилось. Потому что убить Ульвара сына Тора — это даже невероятней, чем пытать.
Лично Лиходееву наиболее вероятным объяснением отсутствия норманна казалась версия с отправкой его в разведку. Правда, придумать, в какое такое место они собираются высаживаться, что вперёд послали этого абсолюта, он не мог. Не на Циамат ведь, в самом деле! Хотя было бы неплохо...
Но слухи слухами, а на «Северный ветер» трибун Наказатель не вернулся, причём вместе с Ольгой, то есть, объектом из лаборатории. Алый центурион думал о девушке с грустью; он был уверен, что после нападения на Императрицу её запрут в наглухо изолированной камере, где не то что света белого, — тьмы космической никогда не увидишь. Девушку Олегу было жалко, она ему чисто по-человечески очень понравилась. Правда, выражалась у него эта симпатия довольно затейливо: мыслью, что если бы она была мужчиной, из неё получился бы отличный боец.
Разумное предположение относительно причин спешки у Лиходеева было: командование наносило контрудар. И тем эффективней он мог быть, что обычно люди очень тщательно подходили к подготовке операций, и почти никогда не отвечали так быстро. Видимо, план уже был готов, и сейчас пользовались случаем претворить его в жизнь.
Одно было очевидно, «Гамаюну» предстояло идти на прорыв. Потому что личный легион Императрицы «Феникс» может носить порядковый номер «один» невзирая на заслуги, так как это легион Императрицы, но «Гамаюн» был первым на передовой.
Справедливости ради стоит отметить, что третий и четвёртый легионы космодесанта, «Гарпия» и «Гаруда» соответственно, фактически ничем ему не уступали; но это не мешало второму легиону задирать носы. Как не мешало при необходимости всем легионам сражаться «крылом к крылу», прикрывая друг друга.
Отдохнуть космодесантники, конечно, были не против, но когда они возражали против очередной бойни?
А тем временем только единицы знали, что на самом деле предстоит, и куда летят корабли «Гамаюна». И уж точно никто не мог предсказать, чем это закончится.
Причина, по которой Ирий не спешили штурмовать, была весьма прозаична. За те годы, что он находился в руках Альянса, система была укреплена на совесть. Уж очень удобно с точки зрения «изначальных обитателей» располагалась эта маленькая планетка, да и прочих достоинств у неё было много. А ещё они знали, кто раньше обитал на Ирие, и куда он делся, и точно знали, что прежние хозяева придут обратно.
Циаматы, с огромной неприязнью относившиеся к растительным формам жизни, обычно выводили всю флору на своих планетах. Ярким примером подобного был Скальд: терраформированная зелёная аграрная планета быстро превратилась в пустыню. Но по совершенно непонятной причине в этот раз лес они не тронули, и за века планета почти не изменилась, будто время на ней замерло. Складывалось впечатление, что циаматы его просто боялись.
Да и терранцам было бы куда проще воевать, попросту залив плазмой всю планету. Это не заштатный Скальд, где по даже самым пессимистичным оценкам потери при штурме должны были быть мизерными, а затраты на планетарную операцию были много меньше, чем на последующее восстановление поверхности. Здесь имелся шанс положить половину легиона, и это ещё в том случае, если легион сумеет добраться до поверхности! Но было, было что-то такое в этих глухих влажных лесах, что не давало так поступить. Даже не воля тех, кто называл себя богами; нечто гораздо более важное и сильное.
Но отбить систему требовалось. И, желательно, пораньше, потому что это был действительно очень удобный перевалочный пункт.
Подготовка операции началась несколько десятков лет назад. Разведка, сбор информации, планирование. Осторожно, филигранно, и, самое главное, незаметно. Если бы война велась с людьми, было бы куда проще работать, но сейчас дифференциация шла по видовому признаку. Замаскировать человека под человека несложно, а вот под инопланетянина с совершенно иной структурой тела, иной психологией и иными механизмами жизнедеятельности — уже весьма затруднительно.
Работы на эту тему велись, но ощутимых успехов не предвиделось. А на Ирий отправлялись только апробированные, надёжные и эффективные средства. Серьёзным подспорьем стали автономные механизмы различных типов, но и им можно было доверить далеко не всё. А ещё любой автоматике, даже самой совершенной, требовалась координация, контроль и, главное, оперативная коррекция задач. Не говоря о том, что всегда самым надёжным рабочим инструментом были человеческие руки и разум.
И на Ирий были заброшены разведчики, потенциальные диверсанты. Осторожно, незаметно: на кораблях противника через планеты нейтральных видов, на кораблях этих самых нейтральных видов, на сброшенных через надпространство крошечных тщательно замаскированных капсулах.
Последний способ был, с одной стороны, самым опасным, но, с другой, его было совершенно невозможно отследить.
Так называемые «надпространственные прыжки» были открыты очень давно, и именно они послужили основой человеческой экспансии на ближайшие планеты. Упрощённо их можно было рассматривать как полёт над очень извилистой дорогой, которую представляло собой пространство Вселенной. А полноценная модель процесса интересовала только учёных и конструкторов, разрабатывавших прыжковые двигатели. Ну, и в малой степени — навигаторов. Элитным разведчикам такие тонкости были ни к чему.
Их интересовал тот факт, что «сброшенный» из «надпространства» объект «падал» в обычное, трёхмерное пространство. И при должной сноровке пилота и навигатора сброс десантной капсулы при «пролёте» над Ирием мог осуществляться с удовлетворительной точностью. Учитывая, что вокруг Ирия имелись минные поля, предназначенные как раз для «выбивания» путешествующих в надпространстве кораблей, задача была действительно очень сложной. Экипажей таких были единицы; если считать по головам, восемь пилотов и всего четверо навигаторов. Но люди не боялись сложностей.
А ещё этих самых разведчиков интересовали тонкости выживания в полностью автономном режиме на чужой планете. Но это была проблема меньшего масштаба: самые грозные обитатели Ирия в норме ничего не могли противопоставить специально подготовленным для такой миссии людям. Именно эти люди производили разведку местности, выискивали слабые места обороны, планировали точки будущих ударов и готовили всё для предстоящих диверсий. Именно им предстояло стать основной ударной силой при захвате планеты, а не грозным крейсерам и могучим броненосцам. Те должны были сделать своё дело за пределами атмосферы одинокой планеты, на которой весь мир будто сошёлся клином, и отвлечь на себя всё внимание.
Разрозненные, рассыпанные по лесу и совершенно незаметные в нём маленькие группы людей по три-пять человек. Почти без связи с внешним миром, с очень ограниченным запасом оружия; они освоились в этих лесах настолько, что были уже не пришельцами с другой планеты, а местными хищниками. Пожалуй, самыми опасными на всём Ирие.
Чёрный сокольничий Ярослав Казарский провёл на этой планете двадцать семь лет. За эти годы он изучил повадки всей живности, включая обитателей подконтрольного объекта. Дошло уже до того, что он знал в лицо весь командный состав зеленокожих полуящеров, хотя считалось, что внешних отличий в их чертах нет. Раньше разведчик тоже так думал. А потом его назначили на Ирий.
