Но это, скажу я вам, всё-таки несправедливо! Я тут с трудом выкраиваю час времени, чтобы морально поддержать несчастную девочку, героически выдержавшую две недели один на один с моим страшным чёрным трибуном, а оказывается, девочке не поддержка нужна, а новости!
- Не. До. Живёшь. До. Детей.
- Хватит, - строго оборвала мужчин Императрица. - Ульвар, присядь, пожалуйста. И ты, Ольга, тоже. Я хочу услышать ответ на несколько своих вопросов.
- Вы думаете, он при вас будет сидеть? - с иронией поинтересовался Кег.
- Да я всё это время сижу, - отмахнулась женщина. - Это вообще-то проекция, если ты не забыл.
Я, наконец, достаточно взяла себя в руки, чтобы без риска опозориться потоком слёз отстраниться от мужчины, и отошла к койке, снова вцепившись в свой «амулет».
На смену лёгкости и облегчению пришла неловкость: я не имела понятия, как теперь следует вести себя с Ульваром сыном Тора. Я даже не понимала, чего именно мне хотелось в этом самом общении, поэтому малодушно решила просто его минимизировать. Тем более, что вряд ли, вот так высказавшись, он сам пожелает продолжить близкое знакомство. Кажется, невыполненное обещание мужчину всерьёз тяготило, как меня — его предполагаемая смерть. А теперь мы избавили друг друга от тяжёлой ноши, и можно было спокойно жить дальше. Хотя бы некоторое время.
О ещё одной немаловажной проблеме, касающейся собственного здоровья, я вообще боялась думать. Потому что эти мысли грозили мне истерикой, бездной уныния и стыда.
Но начать допрос Императрица не успела. В дверном проёме, который только-только освободил пытающийся осторожно добраться до койки абсолют, появился взъерошенный и крайне раздражённый Кичи Зелёное Перо.
- Ага, - решительно кивнул он, созерцая нашу компанию. - Вот ты где. Ульвар, я тебе что говорил? - ворчливо проговорил он. - Я на тебя не для того столько бесценного времени потратил, чтобы ты сам себя угробил при первой возможности. Ну-ка, ползком марш в палату! Герой боевика, - процедил он.
И — вот же чудо! - сын Тора недовольно скривился, но без возражений позволил индейцу себя утащить.
- Чудеса, - хмыкнул, повторяя мои мысли, Кег. - Извиняется, доктора слушается... Может, он действительно потихоньку превращается в нормального человека?
- Не обольщайся, - махнула рукой Её Величество. - Извинился он просто потому, что нам больно от невыполненных обещаний, поэтому абсолюты их почти не дают. А послушался потому, что дураком Ульвар никогда не был, и прекрасно понимает, что сейчас должен поберечься. Но моё время на исходе. Ольга, расскажи, что произошло?
- Мы куда-то летели, - осторожно начала я. - Потом вдруг вокруг начали возникать чужие корабли, и кириос чёрный трибун... кажется, это называется «прыжок», да? В общем, мы переместились. Выпали в самой атмосфере этой планеты. Кстати, а можно узнать, как мы так быстро туда попали? Вроде бы остальные летели значительно дольше.
- Со случайными векторами всегда так, - неожиданно серьёзно пояснил Кегран. - На то они и случайные. Можно перепрыгнуть через половину Галактики, но вряд ли при этом удастся выжить.
- Спасибо. Так вот, мы упали довольно удачно, в лесу, и долго шли. Кириос чёрный трибун за это время неоднократно спас мне жизнь, - честно сообщила я. - Потом мы пришли в какой-то странный город с пирамидами. Там было очень большое похожее на дворец здание, мы прошли внутрь, остановились в большом зале с бассейном. Там появилось странное существо; оно называло себя Симарглом и утверждало, что всё это — предопределённость Ульвара, и что всё идёт правильно. А утром, когда кириос чёрный трибун ушёл, этот собакоголовый опять явился и сообщил мне, чтобы я не волновалась, что нашедший свою предопределённость абсолют не способен от неё отказаться, а чёрный трибун ушёл, чтобы умереть, но меня заберут и без него. Собственно, вся история.
- Чую я, что-то ты недоговариваешь, - медленно качнула головой Императрица. - Но да ладно, у меня уже нет на это времени. А Ульвар, стало быть, сумел переступить через предначертанную смерть? - идеально очерченные губы сложились в очень довольную, какую-то предвкушающую улыбку. - Это радует. Я к тебе обязательно загляну ещё, очень хочется узнать что-нибудь о твоём времени со слов свидетеля, - сообщила она и исчезла. На край кровати рядом со мной медленно опустился небольшой резной диск.
- М-да, - проговорил Кегар, поднимая странный приборчик и присаживаясь на освободившееся место. - Я, конечно, всегда знал, что он крут, но чтобы настолько?
- А почему он сейчас... вот такой? - рискнула спросить я.
- Да его в таком виде притащили, - мужчина недовольно поморщился. - Вообще удивительно, что это было всё ещё живо. Пережить такой взрыв почти под ногами, это, скажу я тебе, вообще-то чудо. Даже для абсолюта. Даже для этого конкретного абсолюта. Ожоги, переломы, позвоночник вообще в труху, тяжелейшая травма головы, - он потому так и говорит. Речевой центр среди прочего здорово повредило, поначалу вообще не мог. Да восстановится, куда денется! У нас либо мёртвый, либо здоровый, третьего не дано, - рассмеялся он.
- А откуда ты всё это знаешь?
- Работа такая, всё знать про своих бойцов. А уж про старших офицеров — особенно, - хмыкнул рыжий. - Я им заместо мамки и тятьки.
Кег ещё некоторое время развлекал меня пространными разговорами ни о чём, после чего ушёл. И я, честно говоря, испытала настоящее облегчение: оказывается, за время своего заточения я успела отвыкнуть от общения. Или просто рыжий был настолько утомительным собеседником?
Оставшись в тишине, я задумалась. Про Ульвара думать не хотелось совершенно: было элементарно страшно это делать, да и мало ли, до чего бы я додумалась. Поэтому я задумалась о богах, Императрице и странном рыжем типе.
С последним было проще всего. Кажется, я поняла, кто он такой. Ну, то есть, не до конца, но примерно: какой-то очень выскоий чин, старше сына Тора по званию, и явно хорошо знакомый с Её Величеством. Наверное, что-то вроде генерала. Наверное, ко мне он пришёл именно в качестве сопровождения для Императрицы, вряд ли его привело простое любопытство.
Об Императрице думалось с трудом. Я никак не могла принять мысль, что она может быть вот такой деловито-спокойной и даже немного озорной. Вообще она показалась мне очень весёлой и непоседливой по характеру, и в других обстоятельствах мы могли бы подружиться. Однако я в страшных снах не могла представить себя с ней на короткой ноге. Проскальзывало что-то эдакое в мимике, взгляде, жестах; что-то, от чего делалось почти жутко. Да и не удивительно: чтобы править, нужна железная воля и характер, которые, кажется, у этой женщины в наличии, просто она не всегда находит нужным их демонстрировать. Может, не хотела вот так с ходу меня пугать? Оставалось только уподобиться Шахерезаде с её сказками и понадеяться, что Её Величеству действительно любопытно, и она не сдаст меня в утиль, когда любопытство будет удовлетворено.
С богами всё было вовсе грустно и тревожно. Я почему-то боялась их мести, хотя никак не могла объяснить себе, за что. Ни с кем не спорила, ни с кем не ругалась, ничего плохого не делала, вела себя послушной приличной девочкой. Найти бы где-нибудь место, в которое эти существа не имеют доступа, и спрятаться бы там...
В общем, с такими тяжёлыми нервными мыслями я улеглась спать. На творчество после всех переживаний не тянуло.
А утром всё вернулось в прежнее русло. Некоторое время я ещё дёргалась и вздрагивала, но постепенно успокоилась и взяла себя в руки. Добрый Кичи принёс мне ещё несколько мотков этой чудесной верёвки (не знаю уж, откуда он её взял), и я предпочла занять голову и руки именно ей.
По моему субъективному времени прошла ещё неделя (я ещё от первого мотка верёвки отрезала кусочек, на котором завязывала узелки на каждый субъективный день своего заточения), когда наметились очередные изменения. С привычным едва уловимы шелестом открылась дверь, являя моему взгляду Ульвара сына Тора в том самом чёрном мундире, в котором он был в первую нашу встречу. Чувство дежавю заставило меня нервно вжаться в угол, где я и сидела со своим рукоделием.
- Пойдём, - мрачно буркнул мужчина, хмурясь. В его виде уже совсем ничего не напоминало о недавних событиях; разве что и без того короткие волосы сменил вовсе уж тонкий несерьёзный пушок. Я, чувствуя, как в душу заползает страх, шумно сглотнула вязкую слюну и тихо спросила:
- Что случилось?
- Вставай и пойдём, - повторил он, не меняя интонации.
Слепо шаря вокруг руками — не знаю уж, что я пыталась найти, - я медленно, по стеночке, встала. Но самостоятельно двинуться навстречу вдруг вернувшемуся жуткому чёрному трибуну так и не смогла.
Он недовольно поморщился, в один шаг оказался прямо передо мной. Огромная ладонь легла мне на горло и подбородок, заставляя вытянуться на носочках и вцепиться в неё обеими руками. Затылок и лопатки оказались прижаты к стене, и шея тут же начала затекать.
И тем не менее, несмотря на весь пронзивший меня ужас, я понимала, что держит меня Ульвар сейчас очень осторожно, не причиняя боли. Просто таким вот образом фиксирует в пространстве.
- Я — говорю, ты — выполняешь. Понятно? - почти спокойно, с лёгким оттенком не то раздражения, не то досады, проговорил он, склонившись к моему лицу. Вблизи оказалось, что оправился мужчина всё-таки не до конца; вокруг глаз всё ещё темнели пусть и потускневшие, но довольно отчётливые круги, а кожа была покрыта едва уловимыми разводами.
- Да, - с трудом выдавила я.
Он удовлетворённо кивнул; но почему-то не торопился меня отпускать, пристально разглядывая со странным выражением. Внимательно, с какой-то непонятной задумчивостью, лёгкой досадой и чем-то ещё, что я истолковать не могла.
А потом вдруг поцеловал. Спокойно и уверенно, как будто проделывал подобное каждый день на протяжении по меньшей мере года. Вдумчиво, неторопливо, обстоятельно; и я не нашла в себе сил к сопротивлению. Наоборот, с тем же спокойствием, и — что уж там! - искренним удовольствием ответила. Почему-то меня в тот момент совсем не тревожили мысли, что наша нынешняя поза не похожа на проявление искренней симпатии и нежности, и что кто-то вполне может всё это сейчас наблюдать.
Потом ладонь мужчины оставила моё горло и перебралась на затылок. Вторая же, уже совершенно по-хозяйски скользнув по груди, легла на талию. На какое-то мгновение к ней присоединилась и первая, последовало короткое ощущение полёта, и целоваться стало гораздо удобнее: сын Тора, похоже, именно для этой цели поставил меня на койку. Я уже вполне добровольно обняла мужчину за шею, и даже не растерялась, почувствовав одну его ладонь на своих бёдрах, а вторую - вновь на затылке.
Прикосновения абсолюта действовали воистину магнетически. Очень скоро я совсем перестала задумываться о посторонних вещах, полностью сосредоточившись на приятных ощущениях. А когда возбуждение почти переполнило чашу выдержки, и я начала шарить руками по груди мужчины, пытаясь нащупать и распознать на ощупь застёжку кителя, он вдруг отстранился. И выглядел при этом совершенно спокойным, смотрел на меня с совсем уж неясным выражением и лёгким прищуром. Не то оценивая, не то планируя что-то.
Пока я пыталась волевым усилием собрать себя из тёплой лужицы расплавленного воска в какое-то единое существо, сын Тора всё с той же поразительной невозмутимостью переставил меня с кровати на пол.
- Бери всё, что тебе нужно. Ты сюда больше не вернёшься, - огорошил меня чёрный трибун.
Я почувствовала себя так, будто из огня меня сунули в ледяную воду. Не вернусь? То есть — как?
Пока в голове судорожно метались мысли одна другой страшнее, руки действовали. Да, впрочем, вещей у меня было прискорбно мало: пара мотков верёвки, результаты моего рукоделия да пресловутые чётки. Галапроектор я брать не стала, мне же его никто не дарил, просто одолжили ценный прибор поиграться. Замотав макраме в шаль и стиснув в ладони бусинки пищевых концентратов, я вскинула встревоженный взгляд на невозмутимого сына Тора.
Он едва заметно кивнул, бесцеремонно ухватил меня за запястье и куда-то потащил. Неприязненно морщась — ну, не люблю я ходить босиком! - я покорно плелась следом, не делая даже попыток привлечь к себе внимание погрузившегося в мысли абсолюта.
Что это было? Что значило такое странное поведение чёрного трибуна? Что вообще происходит?
Вопросы в панике толкались в голове, и я предчувствовала, что ответы мне не понравятся. Может быть, Императрица просто передумала, и меня решили убить? А поцелуй — это было так, утешение напоследок? Или, скорее, нечто вроде прощания. Мол, нам было хорошо вместе, но сейчас пора расстаться навсегда?
Придавленная происходящим, я даже не смотрела по сторонам. И очень удивилась, когда путь наш завершился не в холодной комнате с кафельными стенами, где меня в моих мыслях уже пару раз расстреляли, а в знакомом длинном ангаре с одинаковыми серебристыми запятыми. Что, опять куда-то лететь?! В прошлый раз всё закончилось печально.
Высказывать вслух собственные опасения я не стала; в лучшем случае меня просто проигнорируют. Этот человек, похоже, к окружающим прислушивался только тогда, когда ему это было удобно.
Поднявшись по совершенно примитивной лестнице (меня это и в прошлый раз удивило) в шлюзовую камеру, мы попали в типовой крошечный салон корабля. Здесь абсолют наконец выпустил мою руку, и я, не дожидаясь поощрительного пинка устроилась, в правом кресле и пристегнулась.
- Куда мы летим? - я всё-таки рискнула отвлечь по-прежнему погружённого в собственные мысли полубога, когда окончательно поверила, что убивать меня пока не собираются.
- Домой, - коротко ответил мужчина. Я поперхнулась воздухом, нервно вцепившись в свои немногочисленные вещи.
Как — домой? Вряд ли мы собирались лететь лично к сыну Тора в гости; надо думать, он имел в виду более глобальные понятия, то есть... В самом деле на Землю?!
Почему-то эта мысль вызвала у меня куда больше паники, чем радости. Во-первых, я опять с ужасом представила, на что стал похож мой мир, и окончательно расхотела с ним встречаться. Во-вторых, я подозревала, что встречи не будет: засунут в какой-нибудь сверхсекретный подземный бункер, и поминай как звали. Впрочем, это мало отличалось от моего прежнего бытия, но... На корабле я как-то уже привыкла. И люди там были неплохие, меня никто не обижал. Ну, почти никто; а главный обидчик никуда не делся.
- Происходит переброска сил, в последний момент выяснилось, что мы будем пролетать недалеко от Терры, - вдруг нашёл нужным пояснить мужчина, не отрывая взгляда и рук от панели управления. Пальцы его порхали неожиданно быстро и легко; каждый раз удивляюсь, как такой огромный человек может быть таким ловким. И только сейчас, разглядывая его лицо, я сообразила, что викинг где-то потерял свою татуировку с непроизносимым названием. Похоже, она восстановлению не подлежала.
Дальше я расспрашивать не рискнула; викинг напряжённо хмурился и шевелил губами, будто не то что-то вспоминал, не то считал. Потом к горлу на несколько мгновений подкатила невесомость, и я почувствовала, что приподнимаюсь над креслом.
Длилось это ощущение недолго, потом вес вернулся, уронив обратно в кресло (благо, невысоко), а по обзорному экрану рассыпались горсти звёзд. Широкой светлой полосой прямо поперёк экрана тянулся, надо полагать, Млечный Путь.
- Не. До. Живёшь. До. Детей.
- Хватит, - строго оборвала мужчин Императрица. - Ульвар, присядь, пожалуйста. И ты, Ольга, тоже. Я хочу услышать ответ на несколько своих вопросов.
- Вы думаете, он при вас будет сидеть? - с иронией поинтересовался Кег.
- Да я всё это время сижу, - отмахнулась женщина. - Это вообще-то проекция, если ты не забыл.
Я, наконец, достаточно взяла себя в руки, чтобы без риска опозориться потоком слёз отстраниться от мужчины, и отошла к койке, снова вцепившись в свой «амулет».
На смену лёгкости и облегчению пришла неловкость: я не имела понятия, как теперь следует вести себя с Ульваром сыном Тора. Я даже не понимала, чего именно мне хотелось в этом самом общении, поэтому малодушно решила просто его минимизировать. Тем более, что вряд ли, вот так высказавшись, он сам пожелает продолжить близкое знакомство. Кажется, невыполненное обещание мужчину всерьёз тяготило, как меня — его предполагаемая смерть. А теперь мы избавили друг друга от тяжёлой ноши, и можно было спокойно жить дальше. Хотя бы некоторое время.
О ещё одной немаловажной проблеме, касающейся собственного здоровья, я вообще боялась думать. Потому что эти мысли грозили мне истерикой, бездной уныния и стыда.
Но начать допрос Императрица не успела. В дверном проёме, который только-только освободил пытающийся осторожно добраться до койки абсолют, появился взъерошенный и крайне раздражённый Кичи Зелёное Перо.
- Ага, - решительно кивнул он, созерцая нашу компанию. - Вот ты где. Ульвар, я тебе что говорил? - ворчливо проговорил он. - Я на тебя не для того столько бесценного времени потратил, чтобы ты сам себя угробил при первой возможности. Ну-ка, ползком марш в палату! Герой боевика, - процедил он.
И — вот же чудо! - сын Тора недовольно скривился, но без возражений позволил индейцу себя утащить.
- Чудеса, - хмыкнул, повторяя мои мысли, Кег. - Извиняется, доктора слушается... Может, он действительно потихоньку превращается в нормального человека?
- Не обольщайся, - махнула рукой Её Величество. - Извинился он просто потому, что нам больно от невыполненных обещаний, поэтому абсолюты их почти не дают. А послушался потому, что дураком Ульвар никогда не был, и прекрасно понимает, что сейчас должен поберечься. Но моё время на исходе. Ольга, расскажи, что произошло?
- Мы куда-то летели, - осторожно начала я. - Потом вдруг вокруг начали возникать чужие корабли, и кириос чёрный трибун... кажется, это называется «прыжок», да? В общем, мы переместились. Выпали в самой атмосфере этой планеты. Кстати, а можно узнать, как мы так быстро туда попали? Вроде бы остальные летели значительно дольше.
- Со случайными векторами всегда так, - неожиданно серьёзно пояснил Кегран. - На то они и случайные. Можно перепрыгнуть через половину Галактики, но вряд ли при этом удастся выжить.
- Спасибо. Так вот, мы упали довольно удачно, в лесу, и долго шли. Кириос чёрный трибун за это время неоднократно спас мне жизнь, - честно сообщила я. - Потом мы пришли в какой-то странный город с пирамидами. Там было очень большое похожее на дворец здание, мы прошли внутрь, остановились в большом зале с бассейном. Там появилось странное существо; оно называло себя Симарглом и утверждало, что всё это — предопределённость Ульвара, и что всё идёт правильно. А утром, когда кириос чёрный трибун ушёл, этот собакоголовый опять явился и сообщил мне, чтобы я не волновалась, что нашедший свою предопределённость абсолют не способен от неё отказаться, а чёрный трибун ушёл, чтобы умереть, но меня заберут и без него. Собственно, вся история.
- Чую я, что-то ты недоговариваешь, - медленно качнула головой Императрица. - Но да ладно, у меня уже нет на это времени. А Ульвар, стало быть, сумел переступить через предначертанную смерть? - идеально очерченные губы сложились в очень довольную, какую-то предвкушающую улыбку. - Это радует. Я к тебе обязательно загляну ещё, очень хочется узнать что-нибудь о твоём времени со слов свидетеля, - сообщила она и исчезла. На край кровати рядом со мной медленно опустился небольшой резной диск.
- М-да, - проговорил Кегар, поднимая странный приборчик и присаживаясь на освободившееся место. - Я, конечно, всегда знал, что он крут, но чтобы настолько?
- А почему он сейчас... вот такой? - рискнула спросить я.
- Да его в таком виде притащили, - мужчина недовольно поморщился. - Вообще удивительно, что это было всё ещё живо. Пережить такой взрыв почти под ногами, это, скажу я тебе, вообще-то чудо. Даже для абсолюта. Даже для этого конкретного абсолюта. Ожоги, переломы, позвоночник вообще в труху, тяжелейшая травма головы, - он потому так и говорит. Речевой центр среди прочего здорово повредило, поначалу вообще не мог. Да восстановится, куда денется! У нас либо мёртвый, либо здоровый, третьего не дано, - рассмеялся он.
- А откуда ты всё это знаешь?
- Работа такая, всё знать про своих бойцов. А уж про старших офицеров — особенно, - хмыкнул рыжий. - Я им заместо мамки и тятьки.
Кег ещё некоторое время развлекал меня пространными разговорами ни о чём, после чего ушёл. И я, честно говоря, испытала настоящее облегчение: оказывается, за время своего заточения я успела отвыкнуть от общения. Или просто рыжий был настолько утомительным собеседником?
Оставшись в тишине, я задумалась. Про Ульвара думать не хотелось совершенно: было элементарно страшно это делать, да и мало ли, до чего бы я додумалась. Поэтому я задумалась о богах, Императрице и странном рыжем типе.
С последним было проще всего. Кажется, я поняла, кто он такой. Ну, то есть, не до конца, но примерно: какой-то очень выскоий чин, старше сына Тора по званию, и явно хорошо знакомый с Её Величеством. Наверное, что-то вроде генерала. Наверное, ко мне он пришёл именно в качестве сопровождения для Императрицы, вряд ли его привело простое любопытство.
Об Императрице думалось с трудом. Я никак не могла принять мысль, что она может быть вот такой деловито-спокойной и даже немного озорной. Вообще она показалась мне очень весёлой и непоседливой по характеру, и в других обстоятельствах мы могли бы подружиться. Однако я в страшных снах не могла представить себя с ней на короткой ноге. Проскальзывало что-то эдакое в мимике, взгляде, жестах; что-то, от чего делалось почти жутко. Да и не удивительно: чтобы править, нужна железная воля и характер, которые, кажется, у этой женщины в наличии, просто она не всегда находит нужным их демонстрировать. Может, не хотела вот так с ходу меня пугать? Оставалось только уподобиться Шахерезаде с её сказками и понадеяться, что Её Величеству действительно любопытно, и она не сдаст меня в утиль, когда любопытство будет удовлетворено.
С богами всё было вовсе грустно и тревожно. Я почему-то боялась их мести, хотя никак не могла объяснить себе, за что. Ни с кем не спорила, ни с кем не ругалась, ничего плохого не делала, вела себя послушной приличной девочкой. Найти бы где-нибудь место, в которое эти существа не имеют доступа, и спрятаться бы там...
В общем, с такими тяжёлыми нервными мыслями я улеглась спать. На творчество после всех переживаний не тянуло.
А утром всё вернулось в прежнее русло. Некоторое время я ещё дёргалась и вздрагивала, но постепенно успокоилась и взяла себя в руки. Добрый Кичи принёс мне ещё несколько мотков этой чудесной верёвки (не знаю уж, откуда он её взял), и я предпочла занять голову и руки именно ей.
По моему субъективному времени прошла ещё неделя (я ещё от первого мотка верёвки отрезала кусочек, на котором завязывала узелки на каждый субъективный день своего заточения), когда наметились очередные изменения. С привычным едва уловимы шелестом открылась дверь, являя моему взгляду Ульвара сына Тора в том самом чёрном мундире, в котором он был в первую нашу встречу. Чувство дежавю заставило меня нервно вжаться в угол, где я и сидела со своим рукоделием.
- Пойдём, - мрачно буркнул мужчина, хмурясь. В его виде уже совсем ничего не напоминало о недавних событиях; разве что и без того короткие волосы сменил вовсе уж тонкий несерьёзный пушок. Я, чувствуя, как в душу заползает страх, шумно сглотнула вязкую слюну и тихо спросила:
- Что случилось?
- Вставай и пойдём, - повторил он, не меняя интонации.
Слепо шаря вокруг руками — не знаю уж, что я пыталась найти, - я медленно, по стеночке, встала. Но самостоятельно двинуться навстречу вдруг вернувшемуся жуткому чёрному трибуну так и не смогла.
Он недовольно поморщился, в один шаг оказался прямо передо мной. Огромная ладонь легла мне на горло и подбородок, заставляя вытянуться на носочках и вцепиться в неё обеими руками. Затылок и лопатки оказались прижаты к стене, и шея тут же начала затекать.
И тем не менее, несмотря на весь пронзивший меня ужас, я понимала, что держит меня Ульвар сейчас очень осторожно, не причиняя боли. Просто таким вот образом фиксирует в пространстве.
- Я — говорю, ты — выполняешь. Понятно? - почти спокойно, с лёгким оттенком не то раздражения, не то досады, проговорил он, склонившись к моему лицу. Вблизи оказалось, что оправился мужчина всё-таки не до конца; вокруг глаз всё ещё темнели пусть и потускневшие, но довольно отчётливые круги, а кожа была покрыта едва уловимыми разводами.
- Да, - с трудом выдавила я.
Он удовлетворённо кивнул; но почему-то не торопился меня отпускать, пристально разглядывая со странным выражением. Внимательно, с какой-то непонятной задумчивостью, лёгкой досадой и чем-то ещё, что я истолковать не могла.
А потом вдруг поцеловал. Спокойно и уверенно, как будто проделывал подобное каждый день на протяжении по меньшей мере года. Вдумчиво, неторопливо, обстоятельно; и я не нашла в себе сил к сопротивлению. Наоборот, с тем же спокойствием, и — что уж там! - искренним удовольствием ответила. Почему-то меня в тот момент совсем не тревожили мысли, что наша нынешняя поза не похожа на проявление искренней симпатии и нежности, и что кто-то вполне может всё это сейчас наблюдать.
Потом ладонь мужчины оставила моё горло и перебралась на затылок. Вторая же, уже совершенно по-хозяйски скользнув по груди, легла на талию. На какое-то мгновение к ней присоединилась и первая, последовало короткое ощущение полёта, и целоваться стало гораздо удобнее: сын Тора, похоже, именно для этой цели поставил меня на койку. Я уже вполне добровольно обняла мужчину за шею, и даже не растерялась, почувствовав одну его ладонь на своих бёдрах, а вторую - вновь на затылке.
Прикосновения абсолюта действовали воистину магнетически. Очень скоро я совсем перестала задумываться о посторонних вещах, полностью сосредоточившись на приятных ощущениях. А когда возбуждение почти переполнило чашу выдержки, и я начала шарить руками по груди мужчины, пытаясь нащупать и распознать на ощупь застёжку кителя, он вдруг отстранился. И выглядел при этом совершенно спокойным, смотрел на меня с совсем уж неясным выражением и лёгким прищуром. Не то оценивая, не то планируя что-то.
Пока я пыталась волевым усилием собрать себя из тёплой лужицы расплавленного воска в какое-то единое существо, сын Тора всё с той же поразительной невозмутимостью переставил меня с кровати на пол.
- Бери всё, что тебе нужно. Ты сюда больше не вернёшься, - огорошил меня чёрный трибун.
Я почувствовала себя так, будто из огня меня сунули в ледяную воду. Не вернусь? То есть — как?
Пока в голове судорожно метались мысли одна другой страшнее, руки действовали. Да, впрочем, вещей у меня было прискорбно мало: пара мотков верёвки, результаты моего рукоделия да пресловутые чётки. Галапроектор я брать не стала, мне же его никто не дарил, просто одолжили ценный прибор поиграться. Замотав макраме в шаль и стиснув в ладони бусинки пищевых концентратов, я вскинула встревоженный взгляд на невозмутимого сына Тора.
Он едва заметно кивнул, бесцеремонно ухватил меня за запястье и куда-то потащил. Неприязненно морщась — ну, не люблю я ходить босиком! - я покорно плелась следом, не делая даже попыток привлечь к себе внимание погрузившегося в мысли абсолюта.
Что это было? Что значило такое странное поведение чёрного трибуна? Что вообще происходит?
Вопросы в панике толкались в голове, и я предчувствовала, что ответы мне не понравятся. Может быть, Императрица просто передумала, и меня решили убить? А поцелуй — это было так, утешение напоследок? Или, скорее, нечто вроде прощания. Мол, нам было хорошо вместе, но сейчас пора расстаться навсегда?
Придавленная происходящим, я даже не смотрела по сторонам. И очень удивилась, когда путь наш завершился не в холодной комнате с кафельными стенами, где меня в моих мыслях уже пару раз расстреляли, а в знакомом длинном ангаре с одинаковыми серебристыми запятыми. Что, опять куда-то лететь?! В прошлый раз всё закончилось печально.
Высказывать вслух собственные опасения я не стала; в лучшем случае меня просто проигнорируют. Этот человек, похоже, к окружающим прислушивался только тогда, когда ему это было удобно.
Поднявшись по совершенно примитивной лестнице (меня это и в прошлый раз удивило) в шлюзовую камеру, мы попали в типовой крошечный салон корабля. Здесь абсолют наконец выпустил мою руку, и я, не дожидаясь поощрительного пинка устроилась, в правом кресле и пристегнулась.
- Куда мы летим? - я всё-таки рискнула отвлечь по-прежнему погружённого в собственные мысли полубога, когда окончательно поверила, что убивать меня пока не собираются.
- Домой, - коротко ответил мужчина. Я поперхнулась воздухом, нервно вцепившись в свои немногочисленные вещи.
Как — домой? Вряд ли мы собирались лететь лично к сыну Тора в гости; надо думать, он имел в виду более глобальные понятия, то есть... В самом деле на Землю?!
Почему-то эта мысль вызвала у меня куда больше паники, чем радости. Во-первых, я опять с ужасом представила, на что стал похож мой мир, и окончательно расхотела с ним встречаться. Во-вторых, я подозревала, что встречи не будет: засунут в какой-нибудь сверхсекретный подземный бункер, и поминай как звали. Впрочем, это мало отличалось от моего прежнего бытия, но... На корабле я как-то уже привыкла. И люди там были неплохие, меня никто не обижал. Ну, почти никто; а главный обидчик никуда не делся.
- Происходит переброска сил, в последний момент выяснилось, что мы будем пролетать недалеко от Терры, - вдруг нашёл нужным пояснить мужчина, не отрывая взгляда и рук от панели управления. Пальцы его порхали неожиданно быстро и легко; каждый раз удивляюсь, как такой огромный человек может быть таким ловким. И только сейчас, разглядывая его лицо, я сообразила, что викинг где-то потерял свою татуировку с непроизносимым названием. Похоже, она восстановлению не подлежала.
Дальше я расспрашивать не рискнула; викинг напряжённо хмурился и шевелил губами, будто не то что-то вспоминал, не то считал. Потом к горлу на несколько мгновений подкатила невесомость, и я почувствовала, что приподнимаюсь над креслом.
Длилось это ощущение недолго, потом вес вернулся, уронив обратно в кресло (благо, невысоко), а по обзорному экрану рассыпались горсти звёзд. Широкой светлой полосой прямо поперёк экрана тянулся, надо полагать, Млечный Путь.
