Пролог
Англия, Гэмпшир,
февраль 1819 года
Через два месяца мисс Кассандра Говард – дочь сквайра, умная не по годам, но скромная девушка заурядной внешности совершит своё первое убийство. В тот день она ещё не догадывалась об этом: как нередко бывало, Кассандра мирно сидела у окна и ловила страницами книги редкие солнечные лучи. Погода выдалась пасмурная, читать в глубине комнаты было решительно невозможно, и даже перебравшись к подоконнику, она порой щурилась, тщась разглядеть расплывающиеся строки. В дурном освещении глаза начинали болеть спустя каждый десяток страниц, поэтому Кассандра то и дело бросала взгляд за стекло, на вьющуюся внизу подъездную дорожку и сад, немного заросший, однако не потерявший очарования. Так-то она и заметила мистера Лоу, почтальона, спешившего к дому с зажатым в руках единственным письмом.
Важность этого письма Кассандра отметила сразу, хотя и не подозревала, что содержащиеся в нём строки приведут к нескольким нападениям, кровопролитию и гибели дорогого ей человека. Необычным было уже то, что послание доставили ближе к полудню: корреспонденцию традиционно разносили с утра, столетиями не нарушая утверждённого распорядка. Если иное послание и добиралось до предместий к обеду, его не спешили доставлять адресату, каким бы важным тот ни был – нет, откладывали в ящик на завтра, рассуждая, мол, тогда господину точно будет, что почитать в начале грядущего дня. Изменить заведённые в деревне порядки могло лишь нечто из ряда вон выходящее.
Нехитрые сии умозаключения заставили Кассандру закрыть книгу и приподняться в кресле, чтобы лучше видеть происходившее внизу, у входа в дом. Там мистер Лоу – немолодой мужчина, чей возраст можно было исчислять по количеству морщин на высоком лбу, – сунул подмышку форменную фуражку, быстро и отрывисто поклонился вышедшей на порог экономке, обменялся с ней парой слов, а затем протянул конверт.
Уходить он не спешил – всё утирал лоб, расшаркивался, тянул шею, явно желая напоследок узнать, что за важное сообщение ему поручили доставить. Однако миссис Бруствер была не из мягкотелых: невысокая миловидная женщина держала всю прислугу в кулаке и умела парой слов поставить на место даже многоопытную кухарку – не то, что почтового служащего. Неизвестно, что она сказала мистеру Лоу, но издалека было видно, как бедняга побагровел, вжал голову в плечи и поспешил прочь, не оглядываясь.
Усмехнувшись, Кассандра спрыгнула с кресла. Не желая показывать любопытство, она не сразу бросилась вниз. Сначала потянулась, разминая затёкшую от долгого чтения спину, подошла к зеркалу, оправила растрепавшуюся причёску. Всё это было проделано, лишь бы потянуть время: красоваться в доме было абсолютно не перед кем. Пускай гостей у Говардов принимали нередко, но среди них были сплошь старые девы и благочинные священники – за редким исключением, о котором Кассандра предпочитала не вспоминать.
В гостиную она спустилась лишь через пару минут, когда мама уже развернула аккуратно сложенный листок. Конверт лежал рядом с нею на столике, и, бросив на него быстрый взгляд, Кассандра застыла, как вкопанная.
Ей было знакомо имя отправителя – графини Эллиот, достопочтенной леди, которой принадлежал восхитительный особняк неподалёку. Кассандре доводилось в нём бывать, но, несмотря на это, вид просторных залов, изящной лепнины, величественных скульптур и картин, явно стоивших не одно состояние, всегда приводил её в трепет. Похожим образом сейчас подействовал витиеватый почерк – его Кассандра тоже узнала и поняла: если такая особа лично пишет письмо жене мелкопоместного дворянина, нужно ждать беды.
– Ах! – вторя её мыслям, мама прижала пальцы к груди и рухнула в кресло.
Миссис Бруствер тут же оказалась поблизости, обмахивая госпожу веером.
– Что случилось, миссис? – заволновалась она. – Принести воды?
Мама замотала головой столь поспешно, что у Кассандры засосало под ложечкой. Подобные проявления чувств были той несвойственны – даже когда совсем юная Кэсси упала с дерева и пришла домой в испачканном платье и с содранными коленками, мама оставалась собранной и серьёзной.
Но не теперь.
– Графиня! – выдохнула она, перехватывая у миссис Бруствер веер и принимаясь орудовать им с двойным усердием. – О, моя дорогая!
Последняя фраза была обращена к Кассандре. В голосе мамы смешались одновременно восторг и сочувствие. Сосущее ощущение под ложечкой стало сильнее, колени дрогнули – и Кассандра поспешила присесть, прежде чем осторожно переспросить:
– Да, мама?
Она ответила не сразу. Мучительные мгновения миссис Говард смотрела на дочь, будто собираясь с силами. В голове Кассандры успели пронестись мысли одна страшнее другой. Она почти уверовала: что-то произошло с Томасом! – когда мама наконец сжалилась.
– Графиня Эллиот приглашает нас в свой лондонский дом.
Ужас. Бескрайний и абсолютный ужас пронзил Кассандру. В растерянности, не желая верить в услышанное, она замерла, неестественно выпрямив спину, и всё смотрела и смотрела на маму, будто надеясь: сейчас она скажет, что всё это глупая шутка. Однако она говорила совсем другое.
– О, дорогая, – повторила мама, на этот раз с нотками жалости. – Я понимаю, мы планировали вовсе не это, но такой шанс!..
– Какой шанс? – хриплым от волнения голосом произнесла Кассандра.
Она догадывалась, что услышит в ответ. Глупо было надеяться, что графиня Эллиот, славившаяся своим любопытством и сватовскими талантами, позвала незамужнюю Кассандру лишь для того, чтобы чинно гулять с ней по лондонским паркам. Нет, приглашение подразумевало кое-что большее.
– Графиня хочет отблагодарить нашу семью, и прежде всего тебя, за то внимание и поддержку, что мы… – мама бросила быстрый взгляд на листок, который успела нервно сжать в пальцах, – «оказывали её дорогому племяннику каждое лето, кое он вынужден был коротать в одиночестве, вдали от школьных друзей и столичных товарищей».
«Она знает», – сразу же поняла Кассандра. Каким-то образом графиня, с которой она встречалась от силы раз пять, сумела прочитать по лицу Кассандры то, что её дражайший племянник не замечал годами. Томас всегда видел в Кассандре соседку, подругу, в лучшем случае – названую сестру, в то время как она была безответно и безысходно в него влюблена.
– В качестве благодарности леди Эллиот проспонсирует твой дебют в столице, – продолжала меж тем мама. – Она обещает представить тебя первым лицам столичного общества, познакомить с молодыми людьми, заслуживающими, кхм, – снова взгляд на письмо, – «заслуживающими внимания столь рассудительной, добросердечной мисс». Графиня уверена, ты сможешь подыскать подходящую пару всего-то за несколько месяцев!..
Конечно, графиня расстарается, подумала Кассандра, ей ведь нужно избавиться от риска в лице бесприданницы. Со стороны и впрямь могло показаться, что у Кассандры есть шанс: они дружили с Томасом с юных лет, были невероятно близки, прошли вместе все шалости и неловкости, с какими только могут столкнуться дети. Вот только она знала, что все опасения и надежды были ложными – Томас не способен был её полюбить.
В двенадцать, впервые ощутив отголосок чувства, что до сих пор заставляло сердце сжиматься от нежности при виде старого друга, Кассандра насмелилась его расспросить. Разговор она завела, будто бы между прочим – повезло застать дочку конюха за поцелуями с грумом. Томас счёл зрелище исключительно мерзким, Кассандра – весьма интригующим, и ещё некоторое время они обсуждали его, грызя яблоки, изначально припасённые для лошадей. Тогда-то она и спросила:
«И что, тебе совершенно никто не нравится?»
Кассандра до сих пор помнила ответ Томаса. Помнила, как он отмахивался, мол, и ты туда же! Помнила, как он в итоге сдался под её напором: «Ладно-ладно, поняла, совершенно, абсолютно никто. А какая девушка могла бы понравиться?» Помнила, как он вздохнул и пожал плечами:
«Такая же, как и всем. Красивая, изящная. Девушка должна быть такой, чтобы её хотелось носить на руках. А ещё кроткой, тихой, знающей, как себя вести».
Так, сам того не зная, он разбил все мечты, зародившиеся было в девичьем сознании. Потому что Кассандра мало походила на нарисованный словами образ: долговязая и нескладная, невыразительно русая и неуместно веснушчатая. Она умела притворяться тихой и скромной, но, увы, Томас знал её настоящую – бойкую, смелую, вечно себе на уме. Когда Кассандра свалилась с соседской яблони, они были вместе, так что прикидываться перед ним не было никакого смысла.
Можно было, конечно, надеяться, что всё изменится с возрастом. Кассандра видела, как другие девочки с годами расцветают, словно бутоны – отпускают длинные юбки, собирают высокие причёски, находят в себе любовь к музыке и шитью. Она честно пыталась стать такой, но, исколов в кровь все пальцы и распугав немногочисленных гэмпширских женихов, окончательно смирилась с участью безответно влюблённой старой девы. Маме она сказала, что мечтает выйти замуж по любви, папе – что не готова превратиться в фарфоровую куклу на чьей-то каминной полке, а всех остальных известила о намерении стать гувернанткой или учительницей. Небольшого заработка вкупе с процентами, поступавшими со скромного приданого, должно было хватить на достойную жизнь.
Всё было спланировано и выверено до мелочей. Кассандра даже убедила себя, что рада отъезду Томаса – мальчик, с которым она когда-то бегала по лугам, вырос и теперь проводил летние месяцы не в загородном поместье тётушки, а в шумной столице. Предполагалось, что в течение пары лет он найдёт себе жену, и Кассандра научилась думать об этом без грусти. Только с тоской по несбыточному.
– Кассандра? – миссис Говард по-своему поняла молчаливость дочери. – Я понимаю, это так неожиданно… Мы не думали, что…
Кассандра медленно подняла на неё взгляд. Мама не могла скрыть охватившего её радостного волнения. Признав вслух выбор Кассандры, приняв её решение остаться одной, она продолжала надеяться, что дочери всё же удастся найти истинную любовь. Что ж, её можно было понять: о любви миссис Говард знала не понаслышке. Возможно, именно их отношения с отцом и сделали Кассандру такой – не приемлющей полумеры в том, что касалось супружества.
В других вопросах она была более гибкой.
– Ты права, – проговорила Кассандра, сжав тёплые мамины пальцы. – Это редкая возможность, и мы обязаны ею воспользоваться. Даже если ничего и не выйдет, то не страшно – мы просто вернёмся к первоначальной задумке. В крайнем случае, проведём незабываемую весну в Лондоне.
Ей ничего не стоила эта маленькая уступка, а маме она подарила надежду. Поэтому Кассандра старательно улыбалась и в тот день, и в последующие недели, на которые растянулись их сборы. Изображая отсутствующий в действительности интерес, она мерила шляпки, выбирала веера, листала зарубежные журналы, обсуждала наряды и причёски тщательно вырисованных моделей. И мысленно убеждала себя, что так же терпеливо перенесёт сезон в Лондоне, где её ждали изнурительные балы, смотрящие свысока девицы и Томас, новая встреча с которым мнилась одновременно и радостью, и кошмаром.
Глава I
Англия, Лондон,
апрель 1819 года
Терпению каждую девушку, которой не повезло родиться в мало-мальски дворянской семье, обучали с рождения. Терпеть нужно было давящий на грудь корсет, недовольно цыкающую учительницу и поучения каждой женщины, удачно вышедшей замуж и полагавшей это величайшим достижением из возможных.
Но хуже всего было терпеть закрытые двери. Их Кассандра повидала немало. Были закрытые двери отцовского кабинета и малой гостиной, где джентльмены уединялись после ужина, пока ей самой приходилось выслушивать нравоучения. Были закрытые двери колледжей, куда отказывались принимать девушек – и никто не мог внятно объяснить, почему. Были двери высшего общества, которые открылись перед Кассандрой только на первый взгляд.
Разговаривая с дебютантками, с куда большей небрежностью носившими бесценные ткани, танцуя с джентльменами, чьи пальцы никогда не знали мозолей, слушая краем уха сплетни, которыми обменивались снисходительно поглядывавшие на неё попечительницы и компаньонки, Кассандра всё больше убеждалась: в Лондоне ей не место. Никто не радовался появлению выскочки из деревни, никто не собирался видеть за не самым знатным происхождением её чистую душу и трепещущее сердце. Она никому не была нужна.
Похожие друг на друга балы, которых за эти три месяца была, кажется, сотня, в памяти Кассандры сливались в бесконечную череду роскошных залов, сияющих огней, благоухающих цветов, нежных платьев, вычурных шейных платков – и ощущения полной бессмысленности происходящего. Она решительно не понимала мотивов леди Эллиот: вопреки ожиданиям, та не мешала подопечной видеться с дражайшим племянником и сама с готовностью его приглашала. Куда больше отношений Кассандры и Томаса, графиню интересовали отношения Кассандры с другими мужчинами.
Под пристальным взглядом леди Эллиот Кассандре приходилось чинно прогуливаться вдоль стен, мило улыбаться юношам, которым её представляли, терпеливо выслушивать сплетни в кругу девиц, куда её принимали с явственной неохотой. Изредка в бальную книжку попадали чьи-нибудь имена, чаще – виконтов и баронетов, которые не могли похвастаться ни громким титулом, ни приличным состоянием, ни привлекательной внешностью. Не имея возможности отказать, Кассандра танцевала с ними, однако не ввязывалась в беседы: едва начиная их, она обнаруживала, что, помимо всего перечисленного, у её партнёров отсутствовали также сладкоречие, чувство юмора и умение делать комплименты. Поэтому каждый танец превращался в крайне унылое действо, во время коего Кассандра думала лишь об одном – как она хочет вернуться домой.
Взрыв смеха из центра залы заставил её ощутить это желание с новой силой. Там стоял Томас, как всегда безупречный. Золотистые волосы его переливались в неровном свете, зелёные глаза смотрели с хитрым прищуром, от улыбки на левой щеке появилась очаровательная ямочка – в детстве из-за неё он напоминал шкодливого херувима, но сейчас сходство исчезло. Если уж и сравнивать Томаса с кем-то, то с сияющим Аполлоном, прекрасным, талантливым и не способным снизойти до смертных вроде Кассандры.
Ощутив отголосок грусти, от которой так стремилась избавиться, Кассандра быстро перевела взгляд – в ту сторону, куда сегодня поглядывали многие матушки, братья, сёстры и, конечно же, девушки. Все они не знали, что думать о новом госте, одновременно притягательном и отталкивающем.
Внешне он являлся полной противоположностью Томасу. Если первый напоминал солнечный летний день, то второй – морозную зимнюю ночь. Одетый в чёрное, бледный, с аккуратно уложенными тёмными прядями он мог показаться нелюдимым и мрачным, однако каким-то чудом умудрялся оставаться красивым. Возможно, дело было в волевой линии подбородка, возможно – в рассекавшем левую бровь шраме, что придавал его виду немалую импозантность, а может быть – в пристальном взоре, пронзавшем людей насквозь, но у дебютанток от его вида перехватывало дыхание и румянец разгорался на щеках. К тому же, джентльмен был запретным плодом, а они, как известно, особенно сладки.
– А я уж думала, вам не близки нежные чувства, – графиня Эллиот, по свойственному ей обычаю, появилась в самый неподходящий момент. – Но, похоже, и вы пали жертвой таинственности, окружающей нашего нового друга.
