Никита открывает рот, видимо, чтобы ответить. Но мне не нужен его ответ. Я нервно переступаю с ноги на ногу. Холода я не чувствую. Мне душно. Вся эта ситуация абсурдна. Делаю глубокий вдох, затем выдыхаю, стараясь успокоиться:
- Просто уходи.
- Но ты только что сказала ему, - залепетал Никита, словно обиженный ребёнок. Осталось только губы надуть, - что ждала меня.
Гнев вновь зашевелился в груди.
- Да, я ждала тебя. Ждала, пока мама лежала в постели. Ждала, когда она умерла. – Голос незаметно повышается, словно взбирается по ступенькам. - Ждала, когда твоя мамаша выгнала меня из дома в никуда, как дворовую собаку! Я оказалась на улице без денег! Не было желающих мне помочь! Да! Я ждала тебя тогда! Но не сейчас!
- Но ты сказала…
- Я солгала! – Выпрямляю спину по струнке. - Я не ждала тебя. А сказала это только для того, чтобы он отпустил меня.
Никита шагнул ко мне, но я быстро сделала два шага назад, вытянув руку вперёд, словно щит.
- Не подходи ко мне.
- Вили, - мягко зовёт меня, на лице появляется улыбка. Я же в ответ хмурюсь. – Я люблю тебя.
Он обрушил на меня своё признание и приспокойненько уставился в ожидании. Кислота на языке, вызванная его словами, заполнила весь рот, заставив меня сморщить губы.
- Любишь? – выплюнула я, словно это отрава. – Где была твоя любовь всё это время? Когда я нуждалась в ней?
- Я не знал, что мама выгнала тебя. Она сказала мне, что ты сама решила уйти, чтобы стать самостоятельной.
- Самостоятельной? – зашипела. – Когда у меня только-только умерла мама, и остался братик? По-твоему, я могла оставить его, чтобы начать самостоятельную жизнь?
- Вили, прости…
- Не надо извиняться, - качаю головой, отчего пучок из волос зашевелился, - ты всё равно не сожалеешь. Ты такой же, как твоя мамаша. Почему я раньше этого не видела? – хмыкаю, обращаясь к себе. – Даже если ты не знал, что она меня выгнала, то почему перестал отвечать на звонки? Почему вдруг решил расстаться, не сообщив мне? Там было хорошо, правда? Пока ты был там, я не была тебе нужна. – Слова полились рекой. Я решила сказать всё, что накопилось. – Тебя всё устраивало. Говоришь, что закончил учёбу на отлично? Я в этом даже не сомневаюсь. Но почему они не предложили тебе место? – Никита занервничал. Его пальцы скрестились, а губы сошлись в одну точку. Я попала в его больное место. И мне хотелось ударить его так же сильно, как он шандарахнул по мне. Мне понравилось это чувство. – Я знаю, почему. Ты не настолько талантлив. – Парень побледнел. У меня получилось. – Да, ты отлично следуешь указаниям и чётко играешь.
Я усмехаюсь. И моя боль внезапно отступает. Словно причиняя ему боль, я освобождаюсь от своей.
Я запрокидываю голову, делаю вдох. Изо рта вырывается колечко пара.
- Но это не талант, - продолжаю. - Ты слушаешь музыку, исполняешь её, но не слышишь, не чувствуешь. Я знаю, для чего тебе вдруг понадобилась я. Теперь я это знаю. – Киваю, подтверждая. - Когда мне об этом говорил Захар, я не верила. Оказалось, он гораздо умнее меня.
- Заткнись! – зарычал Никита, удивив меня. Его щёки покраснели.
- А иначе что? Что ты мне сделаешь? – Может, я специально нарывалась, но меня уже не остановить. Его боль – сейчас моя свобода. - Я талантлива, а ты бездарен, поэтому твоя мама меня ненавидит. Моя самооценка была на нуле. Я не думала о себе, переживая за свою больную маму. Я возвела тебя на пьедестал, - поднимаю руку, вытягиваю палец, показывая, как высоко, - а ты тем временем принижал меня, самоутверждался за мой счёт. И сейчас тебе нужно то же самое. Ты хочешь, чтобы я вновь молилась на тебя. Тогда бы ты снова почувствовал себя на вершине, - улыбаюсь, словно чеширский кот. - Пусть твоя мамаша позаботиться о своем сыночке. Она ведь не просто так ходила на званный вечер, полный значимых персон. Видимо, протаптывает тебе дорожку.
- Мама была права! Ты изменилась! Стала дрянью!
Нет. Это не правда. Если бы я была дрянью, то ставила бы своё «я» на первое место. Я бы не стала разбивать своё сердце на тысячу осколков, не втаптывала бы его в грязь, надеясь спасти Гая.
- Ха-ха-ха, - рассмеялась в злодейском стиле. Облегчение пропадает, уходит сквозь пальцы мелкой песчинкой. - Так возвращайся к своей заботливой мамочке! Зачем ко мне-то припёрся?
- Хотел начать всё с начала. Но теперь понимаю, как ошибался! Ты даже разговариваешь, как шпана!
- Шпана? Ха-ха-ха! – Смех, словно спазм, скрутил живот. Я согнулась, извергая истерический звуки и прижимая ладони к лицу. Какого хрена я делаю? Почему всё ещё разговариваю с ним? – Проваливай! Давай! Вали уже!
Вытягиваю руку в сторону, указываю пальцем на узенькую улочку между торговым центром и высоткой. Никита молча поворачивается на пятках и уходит.
- Больше никогда не подходи ко мне! – кричу я ему вдогонку.
Остаюсь одна. Врезаюсь в реальность, словно в кирпичную стену. Сверху уже не небо, а чёртова решётка.
Шмыгаю носом, смех резко прервался, слёзы брызнули из глаз, орошая пальцы. Мне должно было стать легче, но в груди словно разжёгся костёр. Я давлю ладошкой на грудную клетку в надежде, что это уменьшит жжение, но не помогает.
Стискиваю зубы, глотаю слёзы, слюни, сопли. Рыдание отражается от стен.
Не знаю, что делать дальше. Не знаю, куда податься. Я вообще ничего не знаю!
Небо темнеет. На нос вдруг упала огромная снежинка. Кожа настолько холодная, что пушистик даже не сразу растаял, задержавшись на кончике. Поднимаю лицо вверх, чтобы увидеть, как огромные хлопья повалили сверху. Порыв ветра подхватил несколько, потащил в сторону, ударив о стену.
Клацаю зубами. Должно быть, им больно. Так же, как и мне.
POV Вили
Снег прекратился. С окошка хорошо видно, что он постарался на славу. Придомовая территория, парковка, деревья - всё полностью завалено белоснежным хлопком.
Я шмыгаю носом, после чего смахиваю сопли тыльной стороной ладони. Запрокидываю голову, чтобы уткнуться затылком в откос. Взгляд мельком скользит по подоконнику, на котором я разместилась, желая, в прямом смысле слова, залезть на стену.
Неожиданный звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я закрываю глаза, сделав глубокий вдох. Не думаю, что это Гай. И точно не Захар. Тогда кто?
Я специально медленно иду к двери, чтобы тому, кто стоял за дверью, надоело, а я могла сказать своей совести, что хотела открыть дверь, просто не успела. Но незваный посетитель не унимался.
Не заглядываю в глазок, приоткрываю дверь, образуя мизерную щель. В ней тут же появляется женское личико с очками на пол лица. Её голубые глаза сквозь линзы цепко впиваются в меня.
Я шагнула назад, не зная, радоваться или злиться её появлению. Редко вижу её в очках, по большей части она носит линзы. Но сегодня, видимо, тот день, когда она решила не париться, а просто нацепить на нос библиотекарские круглые очочки.
- Я уж думала, тебя здесь нет. – Ульяна рукой распахнула дверь достаточно широко, чтобы без проблем протиснуться в дверь в своей красивой белоснежной шубке, похожая на Снегурочку.
Она оттеснила меня дальше в коридор, принялась расстёгивать шубу, затем сапоги. Вопрос вертелся у меня на языке, но я молча наблюдала, пока она не разденется. Затем все же выдала:
- Тебя прислал Гай?
Уля резко останавливается, испытующе смотрит на меня. После чего кивает, но делает это, словно отвечая на свой же непрозвучавший вопрос, а не на мой.
- Выглядишь ужасно. – Она сочувственно вздыхает. – Так и знала!
Искривляю рот. Уля не преувеличивает. Выгляжу я пугающе. Глаза опухли от пролитых слёз. Нос надулся, словно огромная картошка. Губы изжёваны. А волосы… о них лучше не упоминать.
- Ты не ответила. – С вызовом скрещиваю руки на груди. – Тебя прислал Гай?
Девушка изящно опустила взгляд на свое тонкое запястье, украшенное блестящими часиками.
- Мой рабочий день закончился десять часов назад. Сразу после того, как Гай пропал с наших радаров.
- Что значит пропал? – Брови двигаются вверх. Дыхание сперло.
- Сразу после вашего разговора прыгнул в машину и уехал, - разъясняет Ульяна, не заметив, что я пошатнулась.
Энергия, которой ещё минуту назад не было, забурлила в крови, а в голове закружились устрашающие картинки. Страх сковал желудок. Где он? Куда уехал? А вдруг с ним что-то случилось?
- Тёма счастлив, сволочь! – неожиданно рыкнула Уля, отчего я пришла в себя. – Ходит, улыбается, присвистывает, а я решила навестить тебя.
- Гая здесь нет.
- Знаю, - кивает она.
- Всё… - делаю паузу, прищуриваясь, - знаешь?
- Да, - ещё один кивок. – Расскажешь, почему вдруг решила уйти? Гай что-то натворил?
Уля знает, что я ушла, но не знает, почему. Значит, Тёма не поделился своей победой с ней, считая её сторонницей наших с Гаем отношений.
Ошибочным предположением было считать слёзные потоки опустевшими. Глаза защипало. Слёзы уже раздражали покрасневшую кожу, но это их не волновало.
- Нет, - всхлипываю, - он лучший.
- Тогда что случилось?
Вместо ответа мотаю головой, предварительно обхватив лицо руками. Притихшая боль в груди всполошилась, окуная меня в раскалённую лаву. Меня бросило в пот. Я захлёбывалась от солёного потока. Ещё сама не верю, что Гая больше не будет в моей жизни.
Уля, неожиданно для меня, подходит вплотную, обнимает меня за плечи. Её почти невесомые руки сжали некрепко, но вполне ощутимо.
- Я… - всхлип, - все… равно... - всхлип, - не скажу… тебе…
- У тебя, наверное, уже обезвоживание. – Её ответ удивляет. Она отстраняется, тянет меня вбок, на кухню. – Тебе надо попить.
Я не сопротивляюсь, вхожу на кухню, опускаюсь на стул. Ульяна быстро набирает воду в стакан, затем протягивает его мне.
- Пей. Тебе бы ещё поесть, но, уверена, что пока кусок в горло не полезет.
Руки дрожат, но слёзы замерли. С трудом преодолеваю дробь зубов, чтобы отпить немного. И всё же по комнате разносится звон стекла, когда зубы врезаются в край стакана.
- М-да, - протягивает Уля, - тебе хуже, чем я думала. Есть успокоительное?
Пожимаю плечами. У меня есть аптечка, но я не знаю, что там.
- А что-нибудь из алкоголя?
Удивлённо округляю глаза. Ульяна подходит к холодильнику, по-хозяйски заглядывает внутрь.
- А, - довольно мурчит она, я же продолжаю издавать булькающие звуки, - вот оно.
Девушка достаёт бутылку шампанского из холодильника. Понятия не имею, откуда она там взялась. Наверное, Гай принёс.
Черт возьми, он повсюду!
Сдерживаю желание прижать ладонь к раскалённой груди – это все равно не поможет. Хоть бейся головой о стену.
- Могу я остаться? – спрашивает она, тряся бутылкой в воздухе, обозначая цель своего нахождения.
- Только если не будем говорить о… Гае.
- Договорились.
Уля улыбается, а я не разделяю её веселья. Хотя, сдаётся мне, она что-то задумала.
Мы занимаем то же место, на котором примостилась я, когда была одна. Подоконник оказался достаточно широким, чтобы вместить обеих.
Ульяна свесила одну ногу вниз, другую согнула в колене, прижала к себе – хорошая растяжка. Я же придвинула к груди оба колена.
В руке теперь обычный прозрачный стакан, который Уля наполнила сладким пузырчатым алкоголем, а глаза продолжали безучастно сканировать улицу. Мы не стали включать свет, чтобы не отражаться и остаться невидимыми для прохожих.
В квартире слышались звуки нашего дыхания, бульканье пузырьков в стаканах, мерное тиканье часов - всё же, то была тишина. Ульяна первая нарушает молчание.
- Когда я была маленькой, - говорит она, тоже глядя в окно, наблюдая за тем, как ветер кружит белые снежинки на фоне ночного неба, - то думала, что снег – это перхоть Бога.
Она хмыкает, затем делает глоток из своего стакана, а я перевожу на неё непонимающий взгляд, заинтересованная таким неожиданным и странным откровением.
- У нас в доме всегда было… и, в принципе, до сих пор находится много обслуживающего персонала. Мама часто увольняет одних и нанимает других. Причины самые разные. От внешности до неправильного, по её мнению, выполнения своих обязанностей. Я помню, как однажды она очень разозлилась, когда увидела у одной из домработниц перхоть. На чёрной униформе она очень хорошо виднелась, припорошив её плечи. Прям как снег на земле. – Улыбка на лице Ули становится печальной. – Мне было пять. Мама постоянно ходит в церковь, и меня водила в детстве. Поэтому ничего удивительного, что я представляла себе господа, сидящего на облаках, словно человек на диване. А если он живой, то и перхоть у него могла быть. Это уже позже я поняла, что ходить в церковь и действительно следовать заповедям – это две разные вещи. То же самое, как организовывать благотворительные мероприятия, когда тебе нет никакого дела до голодающих детей в Африке. Просто показушность, и ничего более. Но я до сих пор помню тот день, когда я сказала маме о своём предположении насчёт снега. Она не стала объяснять, что это природное явление, лишь сказала, что я с каждым днём всё больше и больше разочаровываю её. Прошло восемнадцать лет, а ничего не изменилось. Я всё такое же разочарование своей семьи.
Отпиваю сладкий алкоголь, заинтересовываясь её рассказом и отвлекаясь от гнетущей боли, жёгшейся где-то внутри.
Глядя на Улю и не скажешь, что её жизнь не идеальна. Она выглядит выигравшей в лотерею судьбы. Но если жизнь и успела меня чему-то научить, так это тому, что не всегда всё именно такое, каким кажется на первый взгляд. И за занавесом может скрываться даже то, чего мы представить себе не можем.
- Я ушла из дома, как только подвернулась первая возможность. Бросила университет, чтобы стать ассистенткой избалованной звезды. Кто бы мог подумать, что время, проведённое в этой унизительной, - Уля выделяет это слово, имитируя незнакомый строгий голос, - должности, будет лучшим в моей жизни? Я и сама не думала. Но, оглядываясь назад, именно так и считаю. Гай и ты стали моей семьёй.
Шумно вздыхаю. Я об этом не задумывалась, но Уля так же, как и Гай, пополнила мой семейный список. Видимо, мы были ей нужны в той же мере, как и она нам. А что теперь? Думаю, Уля задаёт себе тот же вопрос.
- Я не знаю, что у вас случилось… - Ульяна ловит мой настороженный взгляд. – Да, да, - спешит оправдаться, - я помню, что обещала не говорить об этом. – Расслабляю плечи, откидываю голову назад. – Просто мне не нравится видеть тебя в таком состоянии. Я же вижу, что тебе больно. Не знаю, где Гай, но думаю, он в таком же состоянии. Этот парень тебя любит.
Вскидываю брови.
- Не смотри на меня так, - отмахивается Ульяна. – Не нужно быть ясновидящей, чтобы разглядеть его чувства. Всё на поверхности…
Не успеваю ничего ответить. Боковым зрением замечаю оживлённое движение за окном. Поворачиваюсь полностью к стеклу, чтобы лучше рассмотреть, что происходит.
На пустынной парковке, не знаю, куда делись машины, которые обычно заполоняют всё вокруг, останавливается старенькая вишнёвая четырка – у дедушки на даче стоит точно такая же. Только она у него серебристая и уже отправилась на пенсию. Теперь медленно сливается с природой, покрываясь мхом и вьюном.
Со стороны пассажирского сиденья открывается дверь. Сперва появляется нога, она твёрдо встаёт на землю, затем показывается широкая мужская спина, облачённая в дутую куртку. Парень наклоняется в бок, сгибаясь пополам, чтобы вылезти из низенькой машинки, но не удерживает равновесие, видимо, зацепившись за порог другой ногой.
- Просто уходи.
- Но ты только что сказала ему, - залепетал Никита, словно обиженный ребёнок. Осталось только губы надуть, - что ждала меня.
Гнев вновь зашевелился в груди.
- Да, я ждала тебя. Ждала, пока мама лежала в постели. Ждала, когда она умерла. – Голос незаметно повышается, словно взбирается по ступенькам. - Ждала, когда твоя мамаша выгнала меня из дома в никуда, как дворовую собаку! Я оказалась на улице без денег! Не было желающих мне помочь! Да! Я ждала тебя тогда! Но не сейчас!
- Но ты сказала…
- Я солгала! – Выпрямляю спину по струнке. - Я не ждала тебя. А сказала это только для того, чтобы он отпустил меня.
Никита шагнул ко мне, но я быстро сделала два шага назад, вытянув руку вперёд, словно щит.
- Не подходи ко мне.
- Вили, - мягко зовёт меня, на лице появляется улыбка. Я же в ответ хмурюсь. – Я люблю тебя.
Он обрушил на меня своё признание и приспокойненько уставился в ожидании. Кислота на языке, вызванная его словами, заполнила весь рот, заставив меня сморщить губы.
- Любишь? – выплюнула я, словно это отрава. – Где была твоя любовь всё это время? Когда я нуждалась в ней?
- Я не знал, что мама выгнала тебя. Она сказала мне, что ты сама решила уйти, чтобы стать самостоятельной.
- Самостоятельной? – зашипела. – Когда у меня только-только умерла мама, и остался братик? По-твоему, я могла оставить его, чтобы начать самостоятельную жизнь?
- Вили, прости…
- Не надо извиняться, - качаю головой, отчего пучок из волос зашевелился, - ты всё равно не сожалеешь. Ты такой же, как твоя мамаша. Почему я раньше этого не видела? – хмыкаю, обращаясь к себе. – Даже если ты не знал, что она меня выгнала, то почему перестал отвечать на звонки? Почему вдруг решил расстаться, не сообщив мне? Там было хорошо, правда? Пока ты был там, я не была тебе нужна. – Слова полились рекой. Я решила сказать всё, что накопилось. – Тебя всё устраивало. Говоришь, что закончил учёбу на отлично? Я в этом даже не сомневаюсь. Но почему они не предложили тебе место? – Никита занервничал. Его пальцы скрестились, а губы сошлись в одну точку. Я попала в его больное место. И мне хотелось ударить его так же сильно, как он шандарахнул по мне. Мне понравилось это чувство. – Я знаю, почему. Ты не настолько талантлив. – Парень побледнел. У меня получилось. – Да, ты отлично следуешь указаниям и чётко играешь.
Я усмехаюсь. И моя боль внезапно отступает. Словно причиняя ему боль, я освобождаюсь от своей.
Я запрокидываю голову, делаю вдох. Изо рта вырывается колечко пара.
- Но это не талант, - продолжаю. - Ты слушаешь музыку, исполняешь её, но не слышишь, не чувствуешь. Я знаю, для чего тебе вдруг понадобилась я. Теперь я это знаю. – Киваю, подтверждая. - Когда мне об этом говорил Захар, я не верила. Оказалось, он гораздо умнее меня.
- Заткнись! – зарычал Никита, удивив меня. Его щёки покраснели.
- А иначе что? Что ты мне сделаешь? – Может, я специально нарывалась, но меня уже не остановить. Его боль – сейчас моя свобода. - Я талантлива, а ты бездарен, поэтому твоя мама меня ненавидит. Моя самооценка была на нуле. Я не думала о себе, переживая за свою больную маму. Я возвела тебя на пьедестал, - поднимаю руку, вытягиваю палец, показывая, как высоко, - а ты тем временем принижал меня, самоутверждался за мой счёт. И сейчас тебе нужно то же самое. Ты хочешь, чтобы я вновь молилась на тебя. Тогда бы ты снова почувствовал себя на вершине, - улыбаюсь, словно чеширский кот. - Пусть твоя мамаша позаботиться о своем сыночке. Она ведь не просто так ходила на званный вечер, полный значимых персон. Видимо, протаптывает тебе дорожку.
- Мама была права! Ты изменилась! Стала дрянью!
Нет. Это не правда. Если бы я была дрянью, то ставила бы своё «я» на первое место. Я бы не стала разбивать своё сердце на тысячу осколков, не втаптывала бы его в грязь, надеясь спасти Гая.
- Ха-ха-ха, - рассмеялась в злодейском стиле. Облегчение пропадает, уходит сквозь пальцы мелкой песчинкой. - Так возвращайся к своей заботливой мамочке! Зачем ко мне-то припёрся?
- Хотел начать всё с начала. Но теперь понимаю, как ошибался! Ты даже разговариваешь, как шпана!
- Шпана? Ха-ха-ха! – Смех, словно спазм, скрутил живот. Я согнулась, извергая истерический звуки и прижимая ладони к лицу. Какого хрена я делаю? Почему всё ещё разговариваю с ним? – Проваливай! Давай! Вали уже!
Вытягиваю руку в сторону, указываю пальцем на узенькую улочку между торговым центром и высоткой. Никита молча поворачивается на пятках и уходит.
- Больше никогда не подходи ко мне! – кричу я ему вдогонку.
Остаюсь одна. Врезаюсь в реальность, словно в кирпичную стену. Сверху уже не небо, а чёртова решётка.
Шмыгаю носом, смех резко прервался, слёзы брызнули из глаз, орошая пальцы. Мне должно было стать легче, но в груди словно разжёгся костёр. Я давлю ладошкой на грудную клетку в надежде, что это уменьшит жжение, но не помогает.
Стискиваю зубы, глотаю слёзы, слюни, сопли. Рыдание отражается от стен.
Не знаю, что делать дальше. Не знаю, куда податься. Я вообще ничего не знаю!
Небо темнеет. На нос вдруг упала огромная снежинка. Кожа настолько холодная, что пушистик даже не сразу растаял, задержавшись на кончике. Поднимаю лицо вверх, чтобы увидеть, как огромные хлопья повалили сверху. Порыв ветра подхватил несколько, потащил в сторону, ударив о стену.
Клацаю зубами. Должно быть, им больно. Так же, как и мне.
Глава 38
POV Вили
Снег прекратился. С окошка хорошо видно, что он постарался на славу. Придомовая территория, парковка, деревья - всё полностью завалено белоснежным хлопком.
Я шмыгаю носом, после чего смахиваю сопли тыльной стороной ладони. Запрокидываю голову, чтобы уткнуться затылком в откос. Взгляд мельком скользит по подоконнику, на котором я разместилась, желая, в прямом смысле слова, залезть на стену.
Неожиданный звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я закрываю глаза, сделав глубокий вдох. Не думаю, что это Гай. И точно не Захар. Тогда кто?
Я специально медленно иду к двери, чтобы тому, кто стоял за дверью, надоело, а я могла сказать своей совести, что хотела открыть дверь, просто не успела. Но незваный посетитель не унимался.
Не заглядываю в глазок, приоткрываю дверь, образуя мизерную щель. В ней тут же появляется женское личико с очками на пол лица. Её голубые глаза сквозь линзы цепко впиваются в меня.
Я шагнула назад, не зная, радоваться или злиться её появлению. Редко вижу её в очках, по большей части она носит линзы. Но сегодня, видимо, тот день, когда она решила не париться, а просто нацепить на нос библиотекарские круглые очочки.
- Я уж думала, тебя здесь нет. – Ульяна рукой распахнула дверь достаточно широко, чтобы без проблем протиснуться в дверь в своей красивой белоснежной шубке, похожая на Снегурочку.
Она оттеснила меня дальше в коридор, принялась расстёгивать шубу, затем сапоги. Вопрос вертелся у меня на языке, но я молча наблюдала, пока она не разденется. Затем все же выдала:
- Тебя прислал Гай?
Уля резко останавливается, испытующе смотрит на меня. После чего кивает, но делает это, словно отвечая на свой же непрозвучавший вопрос, а не на мой.
- Выглядишь ужасно. – Она сочувственно вздыхает. – Так и знала!
Искривляю рот. Уля не преувеличивает. Выгляжу я пугающе. Глаза опухли от пролитых слёз. Нос надулся, словно огромная картошка. Губы изжёваны. А волосы… о них лучше не упоминать.
- Ты не ответила. – С вызовом скрещиваю руки на груди. – Тебя прислал Гай?
Девушка изящно опустила взгляд на свое тонкое запястье, украшенное блестящими часиками.
- Мой рабочий день закончился десять часов назад. Сразу после того, как Гай пропал с наших радаров.
- Что значит пропал? – Брови двигаются вверх. Дыхание сперло.
- Сразу после вашего разговора прыгнул в машину и уехал, - разъясняет Ульяна, не заметив, что я пошатнулась.
Энергия, которой ещё минуту назад не было, забурлила в крови, а в голове закружились устрашающие картинки. Страх сковал желудок. Где он? Куда уехал? А вдруг с ним что-то случилось?
- Тёма счастлив, сволочь! – неожиданно рыкнула Уля, отчего я пришла в себя. – Ходит, улыбается, присвистывает, а я решила навестить тебя.
- Гая здесь нет.
- Знаю, - кивает она.
- Всё… - делаю паузу, прищуриваясь, - знаешь?
- Да, - ещё один кивок. – Расскажешь, почему вдруг решила уйти? Гай что-то натворил?
Уля знает, что я ушла, но не знает, почему. Значит, Тёма не поделился своей победой с ней, считая её сторонницей наших с Гаем отношений.
Ошибочным предположением было считать слёзные потоки опустевшими. Глаза защипало. Слёзы уже раздражали покрасневшую кожу, но это их не волновало.
- Нет, - всхлипываю, - он лучший.
- Тогда что случилось?
Вместо ответа мотаю головой, предварительно обхватив лицо руками. Притихшая боль в груди всполошилась, окуная меня в раскалённую лаву. Меня бросило в пот. Я захлёбывалась от солёного потока. Ещё сама не верю, что Гая больше не будет в моей жизни.
Уля, неожиданно для меня, подходит вплотную, обнимает меня за плечи. Её почти невесомые руки сжали некрепко, но вполне ощутимо.
- Я… - всхлип, - все… равно... - всхлип, - не скажу… тебе…
- У тебя, наверное, уже обезвоживание. – Её ответ удивляет. Она отстраняется, тянет меня вбок, на кухню. – Тебе надо попить.
Я не сопротивляюсь, вхожу на кухню, опускаюсь на стул. Ульяна быстро набирает воду в стакан, затем протягивает его мне.
- Пей. Тебе бы ещё поесть, но, уверена, что пока кусок в горло не полезет.
Руки дрожат, но слёзы замерли. С трудом преодолеваю дробь зубов, чтобы отпить немного. И всё же по комнате разносится звон стекла, когда зубы врезаются в край стакана.
- М-да, - протягивает Уля, - тебе хуже, чем я думала. Есть успокоительное?
Пожимаю плечами. У меня есть аптечка, но я не знаю, что там.
- А что-нибудь из алкоголя?
Удивлённо округляю глаза. Ульяна подходит к холодильнику, по-хозяйски заглядывает внутрь.
- А, - довольно мурчит она, я же продолжаю издавать булькающие звуки, - вот оно.
Девушка достаёт бутылку шампанского из холодильника. Понятия не имею, откуда она там взялась. Наверное, Гай принёс.
Черт возьми, он повсюду!
Сдерживаю желание прижать ладонь к раскалённой груди – это все равно не поможет. Хоть бейся головой о стену.
- Могу я остаться? – спрашивает она, тряся бутылкой в воздухе, обозначая цель своего нахождения.
- Только если не будем говорить о… Гае.
- Договорились.
Уля улыбается, а я не разделяю её веселья. Хотя, сдаётся мне, она что-то задумала.
Мы занимаем то же место, на котором примостилась я, когда была одна. Подоконник оказался достаточно широким, чтобы вместить обеих.
Ульяна свесила одну ногу вниз, другую согнула в колене, прижала к себе – хорошая растяжка. Я же придвинула к груди оба колена.
В руке теперь обычный прозрачный стакан, который Уля наполнила сладким пузырчатым алкоголем, а глаза продолжали безучастно сканировать улицу. Мы не стали включать свет, чтобы не отражаться и остаться невидимыми для прохожих.
В квартире слышались звуки нашего дыхания, бульканье пузырьков в стаканах, мерное тиканье часов - всё же, то была тишина. Ульяна первая нарушает молчание.
- Когда я была маленькой, - говорит она, тоже глядя в окно, наблюдая за тем, как ветер кружит белые снежинки на фоне ночного неба, - то думала, что снег – это перхоть Бога.
Она хмыкает, затем делает глоток из своего стакана, а я перевожу на неё непонимающий взгляд, заинтересованная таким неожиданным и странным откровением.
- У нас в доме всегда было… и, в принципе, до сих пор находится много обслуживающего персонала. Мама часто увольняет одних и нанимает других. Причины самые разные. От внешности до неправильного, по её мнению, выполнения своих обязанностей. Я помню, как однажды она очень разозлилась, когда увидела у одной из домработниц перхоть. На чёрной униформе она очень хорошо виднелась, припорошив её плечи. Прям как снег на земле. – Улыбка на лице Ули становится печальной. – Мне было пять. Мама постоянно ходит в церковь, и меня водила в детстве. Поэтому ничего удивительного, что я представляла себе господа, сидящего на облаках, словно человек на диване. А если он живой, то и перхоть у него могла быть. Это уже позже я поняла, что ходить в церковь и действительно следовать заповедям – это две разные вещи. То же самое, как организовывать благотворительные мероприятия, когда тебе нет никакого дела до голодающих детей в Африке. Просто показушность, и ничего более. Но я до сих пор помню тот день, когда я сказала маме о своём предположении насчёт снега. Она не стала объяснять, что это природное явление, лишь сказала, что я с каждым днём всё больше и больше разочаровываю её. Прошло восемнадцать лет, а ничего не изменилось. Я всё такое же разочарование своей семьи.
Отпиваю сладкий алкоголь, заинтересовываясь её рассказом и отвлекаясь от гнетущей боли, жёгшейся где-то внутри.
Глядя на Улю и не скажешь, что её жизнь не идеальна. Она выглядит выигравшей в лотерею судьбы. Но если жизнь и успела меня чему-то научить, так это тому, что не всегда всё именно такое, каким кажется на первый взгляд. И за занавесом может скрываться даже то, чего мы представить себе не можем.
- Я ушла из дома, как только подвернулась первая возможность. Бросила университет, чтобы стать ассистенткой избалованной звезды. Кто бы мог подумать, что время, проведённое в этой унизительной, - Уля выделяет это слово, имитируя незнакомый строгий голос, - должности, будет лучшим в моей жизни? Я и сама не думала. Но, оглядываясь назад, именно так и считаю. Гай и ты стали моей семьёй.
Шумно вздыхаю. Я об этом не задумывалась, но Уля так же, как и Гай, пополнила мой семейный список. Видимо, мы были ей нужны в той же мере, как и она нам. А что теперь? Думаю, Уля задаёт себе тот же вопрос.
- Я не знаю, что у вас случилось… - Ульяна ловит мой настороженный взгляд. – Да, да, - спешит оправдаться, - я помню, что обещала не говорить об этом. – Расслабляю плечи, откидываю голову назад. – Просто мне не нравится видеть тебя в таком состоянии. Я же вижу, что тебе больно. Не знаю, где Гай, но думаю, он в таком же состоянии. Этот парень тебя любит.
Вскидываю брови.
- Не смотри на меня так, - отмахивается Ульяна. – Не нужно быть ясновидящей, чтобы разглядеть его чувства. Всё на поверхности…
Не успеваю ничего ответить. Боковым зрением замечаю оживлённое движение за окном. Поворачиваюсь полностью к стеклу, чтобы лучше рассмотреть, что происходит.
На пустынной парковке, не знаю, куда делись машины, которые обычно заполоняют всё вокруг, останавливается старенькая вишнёвая четырка – у дедушки на даче стоит точно такая же. Только она у него серебристая и уже отправилась на пенсию. Теперь медленно сливается с природой, покрываясь мхом и вьюном.
Со стороны пассажирского сиденья открывается дверь. Сперва появляется нога, она твёрдо встаёт на землю, затем показывается широкая мужская спина, облачённая в дутую куртку. Парень наклоняется в бок, сгибаясь пополам, чтобы вылезти из низенькой машинки, но не удерживает равновесие, видимо, зацепившись за порог другой ногой.
