- Что еще за напасть? – не раскрывая глаз, завопил вож. – Стража, наизготовку! Отразить нападение, кто б это ни был!
И снова позади раздался дружный всплеск хохота.
- А вот и наш солнечный государь! – привстав в санях, кликнул Хорс. – Братец, сними свой венец! Не все гости могут выдержать его блеск.
Огненные сполохи просвечивали даже сквозь опущенные веки Немила. Когда их круговерть успокоилась, он раскрыл глаза и увидел позолоченную колесницу, запряженную тройкой пламенно-красных коней. Возница в багряном кафтане направлял ее навстречу поезду, нимало не заботясь о том, что еще чуть-чуть, и повозки столкнулся на полном ходу.
Кровь ударила Немилу в голову, сердце заколотилось. Он позабыл и про страх, и про то, что нужно самому поберечься. Мелькнула лишь мысль, что новый противник наедет на сани Перуна и раздавит их, а этого никак нельзя допустить. Он направил Рублика навстречу летящей колеснице, решив: «пусть лучше столкнется со мной, и будь что будет!»
Но серый конек сам остановился в аршине от своих огненных родичей, так и пышущих жаром. За спиной возницы поднялся бог в золотистой одежде, с драгоценными бармами на плечах, усыпанными самоцветами. В руках божества полыхал нестерпимым сиянием венец, который он только что снял с головы.
- Дажбог, не смущай человечка! – насмешливо выкрикнул Велес. – У него душа в пятках, а в голове – ветер.
И снова над вереницей саней грянул раскат смеха.
- Святослав, ларец! – велел солнечный бог.
Возница раскрыл широкую шкатулку. Дажбог запрятал в нее корону и хлопнул откидной крышкой, отчего нестерпимое сияние наконец померкло – лишь сквозь замочную скважину пробивался ослепительный луч. Немил вытер со лба пот и недовольно промолвил:
- Осади назад, государь! Не загораживай путь.
- Ты думал, я на тебя нападаю? – осведомился Дажбог.
От саней Костромы принеслась Звенислава и потянула Немила назад, шепча ему на ухо:
- Не выставляй себя на посмешище! Солнечный государь нарочно съехал с небесной дороги, чтобы встретить нас. Это неслыханная почесть!
- Что ж вы не предупредили? – с досадой бросил человек, отъезжая. – Я на взводе, отовсюду жду нападения, а тут такие сюрпризы, о каких я ни сном, ни духом.
- Да ладно вам, не судите нашего вожа за то, что он ревностно исполняет свой долг, - громко сказал из саней Перун. – Молодец, человечек, держи ушки востро. Вдруг придет настоящее лихо? А тебя, государю Дажбоже, благодарю за великую честь. Редко можно увидеть, чтобы солнце сошло с тропы посередь дня.
- День особенный, такой повод нельзя пропустить, - любезно откликнулся Дажбог.
Навь Святослав, служивший ему возницей, развернул позолоченную колесницу и направил ее к Миростволу. Не доезжая до Древа, поезд остановился. Гости вылезли из саней и пошли за женихом и невестой. Дажбог двинулся первым, освещая им путь.
Над головами захлопали крылья. Целая стая жар-птиц налетела, озарив поле разноцветным сиянием. Перья из их хвостов выпадали и, светясь, опускались к земле. Гриди расхватали их и воткнули себе в шапки, отчего свадебная процессия превратилась в череду огоньков. Звенислава подлетела к Немилу и воткнула перо ему за воротник, отчего он и сам засиял, как светлячок.
Поляну перед древом миров заранее застелили мягкими коврами. Род уже поджидал их у алтаря, Лада с Лелей присоединились и встали у него за спиной с праздничными дарами.
Немил отвел Рублика в сторону и наблюдал за действом со стороны. Звенислава со служками и возницами встала поблизости.
Ярило подвел жениха и невесту к алтарю и приготовил обручальные кольца. Дажбог с Ладой подняли над их головами венцы, владыка Род раскрыл древнюю книгу.
Кострома сбросила накидку и отдала ее свахе. Открылось ее лицо, бледное от волнения. Лишь на щеках проступал едва заметный румянец. Перун взял невесту под ручку и окинул ее нежным взглядом. Владыка принялся читать стих, пробуждающий древнюю волшбу.
- Государь, великий князь горнего мира Перун, - строгим голосом вымолвил Род. – По своей ли воле берешь в жены девицу Кострому?
- По своей! – эхом отозвался Перун.
- Кострома, своей ли волей берешь в мужья бога Перуна?
- Да, воля моя! – тихо выдохнула дева.
- Пусть будет брак ваш священным и вечным, - заключил Род.
Ярило подал блестящие кольца. Бледный пальчик Костромы дрогнул, Перун засмеялся, поймал его, надел колечко и прикоснулся губами. Род соединил их ладони, Дажбог и Лада опустили венцы им на головы.
Перун обнял свою молодую супругу и поцеловал ее. Гости восторженно заголосили и принялись осыпать пару хмелем и пшеничными зернами. У богинь проступили слезы, Звенислава рядом с Немилом ахнула и протерла глаза.
- Нет, не могу я на это смотреть! – вдруг раздался рассерженный крик.
Додола, богиня радужного моста, швырнула оземь расшитый рушник и бросилась к поезду. Ее сани поднялись в воздух, заложили крутой вираж и понеслись прочь. По рядам гостей пронесся вздох сожаления. Богини и боги с пониманием переглянулись и сделали вид, что ничего не случилось.
- Плохая примета! Как некстати! – прошептала Звенислава.
Пытаясь загладить неловкость, Ярило вышел на середину поляны и привлек внимание:
- Венчание состоялось. Теперь – гулянье и свадебный пир.
Все тут же забыли про происшествие и проводили «князя с княгиней» в их сани. Возницы вернулись к своим обязанностям, летучие гриди опять взмыли ввысь, образовав два ряда огоньков. Поезд тронулся с места, но на этот раз проехался по окрестностям, задержавшись на берегу Звездной реки.
Немил не находил себе места. Ему казалось, что все только и судачат, что о его оплошностях. Все время, пока молодые супруги гуляли по берегу, он держался в тени. Звенислава с Владимиром сопровождали новобрачных, отчего он почувствовал себя одиноким и всеми брошенным. Лишь Рублик потерся мордой ему о плечо, давая знать, что он рядом. Немил похлопал его по крылу, не выдержал и пустил слезу.
На него нахлынули разом все чувства: и жалость к себе от того, что у него самого не случилось такой же чудесной свадьбы, и воспоминания о прожитой жизни, и мысли о том, что скоро уже ей конец, а свое гнездо так и не свито. Колокольчик на его шуйце звякнул, голосок серебра прозвучал и задорно, и жалостливо одновременно.
- Не за себя, так хоть за других порадуюсь, - сказал Немил своему коньку и плеснул на него водой из реки.
Перун с Костромой прошлись по дубравам и березовым рощам, что окружали столицу богов. Серебряный город встречал новобрачных колокольным перезвоном, звуки которого разносились по всем небесам и долетали до самых дальних уголков подселенных миров. Поезд вкатился в Золотые ворота, пронесся по Малиновой улице, дурманящей голову пряным запахом листьев и ягод, и остановился на площади перед Белой вежей.
Род и Лада успели подъехать пораньше и уже встречали молодых у входа в огромную башню.
- На порог не ступи, господине! – испуганно завопил Немил, спрыгивая с коня и бросаясь Перуну под ноги.
- Скорее я о тебя споткнусь, - откликнулся Громовержец.
Но Немил знал, как выдержать свадебный чин. Он взбежал по ступеням и лег на порог, чтобы князь не коснулся его сапогом. Перун подхватил на руки Кострому и бережно внес ее в вежу, переступив через ретивого холопа.
Большой зал Белой вежи сверкал от сотен светочей, воткнутых в гнезда на стенах. Столы ломились от изысканных яств: обитатели всех трех миров почитали за честь, если их угощенье попало на свадьбу богов. Огромные копченые рыбины разевали пасти, как будто их только что выудили из Хвалынского моря. Молочные поросята щекотали ноздри запахом поджаристой корочки. Обложенные яблоками лебеди тянули вверх шеи, словно и не пеклись в печи.
Внутреннее убранство палаты поразило Немила роскошью. Он с первого взгляда влюбился в тяжелые колонны, поддерживающие сводчатый потолок, в разноцветные знамена, свисающие со стен, даже в едкий запах светочей, горящих тут, наверное, уже тысячу лет.
Тут было как-то… он не мог подобрать слов… может, сказочно? Или волшебно? Какие бы новые ощущения ни охватывали его, он почувствовал только теперь, что в самом деле оказался на Небе, в неведомом Горнем мире, где живут только боги и праведники, окончившие земной путь. Он, маленький человечек, в котором гулко стучало сердце, а разгоряченная кровь пульсировала в висках – что он делал в этом царстве великих и вечных, которым до него, червя, не было дела? Он вжал голову в плечи и постарался стать незаметным, но Звенислава позвала его за собой, и ему волей-неволей пришлось взять себя в руки.
За порогом палаты княгиню и князя встретили солнце и месяц – Дажбог и Хорс. Их сестра Денница поднесла каравай с солью. Кострома и Перун отломили по маленькому кусочку, обмакнули в солонку и отведали угощенья.
Ярило проводил их к отдельному столику на возвышении, за которым стояли два высоких престола, отделанных мягким бархатом темно-багряного цвета. На сиденьях заранее разложили подушечки и покрывала из соболей. Стол застелили тремя скатертями, поверх которых расставили драгоценные блюда и чаши.
Перун воткнул перо жар-птицы в спинку кресла, поставил рядом подаренный посох и устроился на бархате. Кострома скромно присела рядом – она как будто стеснялась внимания, обращенного к ней со всех сторон.
Немил снял со стола драгоценную чашечку чистого золота, усыпанную разноцветными камешками. Она так сверкала, что он не мог устоять. Воровато оглядевшись, он убедился, что окружающим на него наплевать, и сунул ее себе за пазуху. Затем, как ни в чем не бывало, принялся поправлять скатерть, убрал посох подальше за спинку престола, да и сам спрятался там же, чтоб было меньше вопросов.
Самые важные гости чинно расселись за длинным столом, поставленным посреди зала. Вслед за ними места вдоль стен начали занимать воины-гриди и навьи слуги. Звенислава устроилась в дальнем углу с Волосынями, чье сияние озаряло низко нависшие своды.
Только тут у Немила отлегло от души. Беды не случилось, подозрения не оправдались, никто из гостей не подвел, нечистая сила на свадьбу не покушалась. Ну, подумаешь, пару раз выставил себя на посмешище. Может, оно и к лучшему. Богини и боги – надменные, высокомерные, смотрят поверх головы. Человечек для них – что комар, о таком даже думать не станут. А вот если ты их рассмешил – этого они не забудут. И если придется их о чем-то просить – они вспомнят тебя и улыбнутся, а оттого и решение их выйдет в твою пользу.
Немил малость приободрился, выскочил из-за престола и принялся красоваться у всех на виду, чтобы подольше остаться в памяти у владык.
- Брысь! Не суйся под ноги, смерд! – раздался над ухом неприязненный окрик.
Настроение кудесника сразу упало. Гадкий черт Вертопрах, разряженный, как иноземная кукла на карнавале, загородил ему путь, явно затевая свару. Немил тут же вспомнил, что на груди у него пригрелась чашечка со стола новобрачных, и счел благоразумным убраться подальше.
- Какая омерзительная тварь! – шикнул он в спину уходящему черту. – Погоди, я тебе это припомню!
Пир продолжался уже целый час, и Немил убегался, перенося блюда с общего стола за маленький столик молодоженов. Гости успели захмелеть и сыпали шуточками про первую ночь и про то, как перед сном новоиспеченная жена станет стягивать с супруга сапог. Костроме эти шуточки очень не нравились: она сверкала глазами на говорунов, особенно на горластого Ярилу, но заткнуть их не могла – молодым на свадьбе полагалось помалкивать и делать то, что велит дружка.
Шум над рядами гостей неожиданно стих. Вертопрах, сидящий по правую руку от Рода, поднял большую заздравную чару и наполнил ее вином. Его крючковатые пальцы коснулись вделанных в тусклое серебро рубинов, поблескивающих багровым отражением светочей. Перепончатые крылья за спиной горделиво расправились, хвост с засаленной кисточкой дернулся и смел с пола лебединые кости.
Заметив всеобщее внимание, посол смутился, рука его дрогнула, и через край переполненной чары выплеснулось вино, оставив на скатерти багровый размыв.
- Все вы знаете, что меня послал Лиходей Великий, владыка подземного царства, - неуверенно начал он речь.
По лицам присутствующих пробежала тень неудовольствия – никому не хотелось лишний раз вспоминать бывшего собрата, изменившего общине. Род, однако, сделал вид, что не замечает смущения, и благосклонно покивал послу, выказывая расположение. Царица Мокошь вообще притворилась, что не заметила неловкости. Приободрившись, черт продолжил:
- От имени своего господаря я поднимаю чару в честь нашего друга Перуна, великого князя небесной дружины и доблестного предводителя гридей-охотников. Я свидетельствую, что заключенный на моих глазах брак законен и будет признан как в царстве Великого Лиходея, так и во всех смежных краях, что признают его своим господарем.
Окончив речь, Вертопрах передал чару соседу справа – им оказался бородатый Велес, который, судя по размытому взгляду и неуверенным движениям, уже успел порядком принять на грудь.
- Отлично! Это именно то, что мы хотели услышать. Большего нам от тебя и не надо – засвидетельствовал брак, и гуляй, откуда явился, - во всеуслышание заявил медвежий царь.
Посол обиженно поджал губки, однако окружающие отреагировали взрывом веселья, и он решил не строить из себя оскорбленную невинность. Перехватив чару, Велес вылил в нее несколько глотков темно-красного зелья, заранее заготовленного в золоченом кубке, низко склонился над колышущейся поверхностью вина и зашептал волховской заговор, слова которого Немил не смог разобрать из-за шума и дальности расстояния.
- Крепкой силы тебе и здорового духа! – передавая чару, прогремел Велес.
Немил обеспокоенно завертел головой. Как же так? Колдовство посреди свадьбы! Разве оно не под запретом? Однако собравшиеся не обращали внимания на этот поступок, который у вятичей вызвал бы бурю негодования.
Тем временем серебряная чара оказалась в руках Додолы. Богиня Радужного моста неловко оправила одеяние из тонкого небесного шелка, пошептала над питьем неизвестное заклинание, а затем булькнула в него содержимое прозрачной склянки, которую держала перед собой, даже не думая прятать. Темно-синяя, почти черная жидкость показалась Немилу наиподозрительнейшей, однако владыка Род и царица Мокошь даже не думали беспокоиться, и слуга проглотил тревожное предостережение, уже готовое сорваться с его языка.
Чара меж тем попала к ослепительно дивной Ладе, которая весело щебетала с соседями и вела себя крайне непринужденно. Немил не смог отвести взгляда от сияющих синих глаз, белой кожи без единой морщинки и совершенных линий, подчеркивающих благородство лица, обрамленного волной пышных волос, едва убранных под драгоценный кокошник. Заглядевшись, он едва не пропустил миг, когда богиня любви выплеснула в чару содержимое пузырька, припрятанного в широком рукаве, и шепнула пару словечек.
Раскрыв рот, Немил наблюдал, как чара проходит через руки Дажбога, Хорса, Ярилы, Мокоши, Денницы, Живы, и каждый из них что-то шепчет, трет о серебро рукавом или что-то желает вслух.
Не утерпев, Немил выбежал на середину палаты, суматошно взмахнул длинными рукавами и выпалил:
- Эй, что вы там делаете? А ну, перестаньте! Так нельзя!
Сонм богов ответил ему дружным хохотом. Поняв, что опять выставил себя на посмешище, Немил с досадой махнул на всех рукавом, вернулся к столику новобрачных, и, перегнувшись через белую скатерть, горячо зашептал:
И снова позади раздался дружный всплеск хохота.
- А вот и наш солнечный государь! – привстав в санях, кликнул Хорс. – Братец, сними свой венец! Не все гости могут выдержать его блеск.
Огненные сполохи просвечивали даже сквозь опущенные веки Немила. Когда их круговерть успокоилась, он раскрыл глаза и увидел позолоченную колесницу, запряженную тройкой пламенно-красных коней. Возница в багряном кафтане направлял ее навстречу поезду, нимало не заботясь о том, что еще чуть-чуть, и повозки столкнулся на полном ходу.
Кровь ударила Немилу в голову, сердце заколотилось. Он позабыл и про страх, и про то, что нужно самому поберечься. Мелькнула лишь мысль, что новый противник наедет на сани Перуна и раздавит их, а этого никак нельзя допустить. Он направил Рублика навстречу летящей колеснице, решив: «пусть лучше столкнется со мной, и будь что будет!»
Но серый конек сам остановился в аршине от своих огненных родичей, так и пышущих жаром. За спиной возницы поднялся бог в золотистой одежде, с драгоценными бармами на плечах, усыпанными самоцветами. В руках божества полыхал нестерпимым сиянием венец, который он только что снял с головы.
- Дажбог, не смущай человечка! – насмешливо выкрикнул Велес. – У него душа в пятках, а в голове – ветер.
И снова над вереницей саней грянул раскат смеха.
- Святослав, ларец! – велел солнечный бог.
Возница раскрыл широкую шкатулку. Дажбог запрятал в нее корону и хлопнул откидной крышкой, отчего нестерпимое сияние наконец померкло – лишь сквозь замочную скважину пробивался ослепительный луч. Немил вытер со лба пот и недовольно промолвил:
- Осади назад, государь! Не загораживай путь.
- Ты думал, я на тебя нападаю? – осведомился Дажбог.
От саней Костромы принеслась Звенислава и потянула Немила назад, шепча ему на ухо:
- Не выставляй себя на посмешище! Солнечный государь нарочно съехал с небесной дороги, чтобы встретить нас. Это неслыханная почесть!
- Что ж вы не предупредили? – с досадой бросил человек, отъезжая. – Я на взводе, отовсюду жду нападения, а тут такие сюрпризы, о каких я ни сном, ни духом.
- Да ладно вам, не судите нашего вожа за то, что он ревностно исполняет свой долг, - громко сказал из саней Перун. – Молодец, человечек, держи ушки востро. Вдруг придет настоящее лихо? А тебя, государю Дажбоже, благодарю за великую честь. Редко можно увидеть, чтобы солнце сошло с тропы посередь дня.
- День особенный, такой повод нельзя пропустить, - любезно откликнулся Дажбог.
Навь Святослав, служивший ему возницей, развернул позолоченную колесницу и направил ее к Миростволу. Не доезжая до Древа, поезд остановился. Гости вылезли из саней и пошли за женихом и невестой. Дажбог двинулся первым, освещая им путь.
Над головами захлопали крылья. Целая стая жар-птиц налетела, озарив поле разноцветным сиянием. Перья из их хвостов выпадали и, светясь, опускались к земле. Гриди расхватали их и воткнули себе в шапки, отчего свадебная процессия превратилась в череду огоньков. Звенислава подлетела к Немилу и воткнула перо ему за воротник, отчего он и сам засиял, как светлячок.
Поляну перед древом миров заранее застелили мягкими коврами. Род уже поджидал их у алтаря, Лада с Лелей присоединились и встали у него за спиной с праздничными дарами.
Немил отвел Рублика в сторону и наблюдал за действом со стороны. Звенислава со служками и возницами встала поблизости.
Ярило подвел жениха и невесту к алтарю и приготовил обручальные кольца. Дажбог с Ладой подняли над их головами венцы, владыка Род раскрыл древнюю книгу.
Кострома сбросила накидку и отдала ее свахе. Открылось ее лицо, бледное от волнения. Лишь на щеках проступал едва заметный румянец. Перун взял невесту под ручку и окинул ее нежным взглядом. Владыка принялся читать стих, пробуждающий древнюю волшбу.
- Государь, великий князь горнего мира Перун, - строгим голосом вымолвил Род. – По своей ли воле берешь в жены девицу Кострому?
- По своей! – эхом отозвался Перун.
- Кострома, своей ли волей берешь в мужья бога Перуна?
- Да, воля моя! – тихо выдохнула дева.
- Пусть будет брак ваш священным и вечным, - заключил Род.
Ярило подал блестящие кольца. Бледный пальчик Костромы дрогнул, Перун засмеялся, поймал его, надел колечко и прикоснулся губами. Род соединил их ладони, Дажбог и Лада опустили венцы им на головы.
Перун обнял свою молодую супругу и поцеловал ее. Гости восторженно заголосили и принялись осыпать пару хмелем и пшеничными зернами. У богинь проступили слезы, Звенислава рядом с Немилом ахнула и протерла глаза.
- Нет, не могу я на это смотреть! – вдруг раздался рассерженный крик.
Додола, богиня радужного моста, швырнула оземь расшитый рушник и бросилась к поезду. Ее сани поднялись в воздух, заложили крутой вираж и понеслись прочь. По рядам гостей пронесся вздох сожаления. Богини и боги с пониманием переглянулись и сделали вид, что ничего не случилось.
- Плохая примета! Как некстати! – прошептала Звенислава.
Пытаясь загладить неловкость, Ярило вышел на середину поляны и привлек внимание:
- Венчание состоялось. Теперь – гулянье и свадебный пир.
Все тут же забыли про происшествие и проводили «князя с княгиней» в их сани. Возницы вернулись к своим обязанностям, летучие гриди опять взмыли ввысь, образовав два ряда огоньков. Поезд тронулся с места, но на этот раз проехался по окрестностям, задержавшись на берегу Звездной реки.
Немил не находил себе места. Ему казалось, что все только и судачат, что о его оплошностях. Все время, пока молодые супруги гуляли по берегу, он держался в тени. Звенислава с Владимиром сопровождали новобрачных, отчего он почувствовал себя одиноким и всеми брошенным. Лишь Рублик потерся мордой ему о плечо, давая знать, что он рядом. Немил похлопал его по крылу, не выдержал и пустил слезу.
На него нахлынули разом все чувства: и жалость к себе от того, что у него самого не случилось такой же чудесной свадьбы, и воспоминания о прожитой жизни, и мысли о том, что скоро уже ей конец, а свое гнездо так и не свито. Колокольчик на его шуйце звякнул, голосок серебра прозвучал и задорно, и жалостливо одновременно.
- Не за себя, так хоть за других порадуюсь, - сказал Немил своему коньку и плеснул на него водой из реки.
Перун с Костромой прошлись по дубравам и березовым рощам, что окружали столицу богов. Серебряный город встречал новобрачных колокольным перезвоном, звуки которого разносились по всем небесам и долетали до самых дальних уголков подселенных миров. Поезд вкатился в Золотые ворота, пронесся по Малиновой улице, дурманящей голову пряным запахом листьев и ягод, и остановился на площади перед Белой вежей.
Род и Лада успели подъехать пораньше и уже встречали молодых у входа в огромную башню.
- На порог не ступи, господине! – испуганно завопил Немил, спрыгивая с коня и бросаясь Перуну под ноги.
- Скорее я о тебя споткнусь, - откликнулся Громовержец.
Но Немил знал, как выдержать свадебный чин. Он взбежал по ступеням и лег на порог, чтобы князь не коснулся его сапогом. Перун подхватил на руки Кострому и бережно внес ее в вежу, переступив через ретивого холопа.
Большой зал Белой вежи сверкал от сотен светочей, воткнутых в гнезда на стенах. Столы ломились от изысканных яств: обитатели всех трех миров почитали за честь, если их угощенье попало на свадьбу богов. Огромные копченые рыбины разевали пасти, как будто их только что выудили из Хвалынского моря. Молочные поросята щекотали ноздри запахом поджаристой корочки. Обложенные яблоками лебеди тянули вверх шеи, словно и не пеклись в печи.
Внутреннее убранство палаты поразило Немила роскошью. Он с первого взгляда влюбился в тяжелые колонны, поддерживающие сводчатый потолок, в разноцветные знамена, свисающие со стен, даже в едкий запах светочей, горящих тут, наверное, уже тысячу лет.
Тут было как-то… он не мог подобрать слов… может, сказочно? Или волшебно? Какие бы новые ощущения ни охватывали его, он почувствовал только теперь, что в самом деле оказался на Небе, в неведомом Горнем мире, где живут только боги и праведники, окончившие земной путь. Он, маленький человечек, в котором гулко стучало сердце, а разгоряченная кровь пульсировала в висках – что он делал в этом царстве великих и вечных, которым до него, червя, не было дела? Он вжал голову в плечи и постарался стать незаметным, но Звенислава позвала его за собой, и ему волей-неволей пришлось взять себя в руки.
За порогом палаты княгиню и князя встретили солнце и месяц – Дажбог и Хорс. Их сестра Денница поднесла каравай с солью. Кострома и Перун отломили по маленькому кусочку, обмакнули в солонку и отведали угощенья.
Ярило проводил их к отдельному столику на возвышении, за которым стояли два высоких престола, отделанных мягким бархатом темно-багряного цвета. На сиденьях заранее разложили подушечки и покрывала из соболей. Стол застелили тремя скатертями, поверх которых расставили драгоценные блюда и чаши.
Перун воткнул перо жар-птицы в спинку кресла, поставил рядом подаренный посох и устроился на бархате. Кострома скромно присела рядом – она как будто стеснялась внимания, обращенного к ней со всех сторон.
Немил снял со стола драгоценную чашечку чистого золота, усыпанную разноцветными камешками. Она так сверкала, что он не мог устоять. Воровато оглядевшись, он убедился, что окружающим на него наплевать, и сунул ее себе за пазуху. Затем, как ни в чем не бывало, принялся поправлять скатерть, убрал посох подальше за спинку престола, да и сам спрятался там же, чтоб было меньше вопросов.
Самые важные гости чинно расселись за длинным столом, поставленным посреди зала. Вслед за ними места вдоль стен начали занимать воины-гриди и навьи слуги. Звенислава устроилась в дальнем углу с Волосынями, чье сияние озаряло низко нависшие своды.
Только тут у Немила отлегло от души. Беды не случилось, подозрения не оправдались, никто из гостей не подвел, нечистая сила на свадьбу не покушалась. Ну, подумаешь, пару раз выставил себя на посмешище. Может, оно и к лучшему. Богини и боги – надменные, высокомерные, смотрят поверх головы. Человечек для них – что комар, о таком даже думать не станут. А вот если ты их рассмешил – этого они не забудут. И если придется их о чем-то просить – они вспомнят тебя и улыбнутся, а оттого и решение их выйдет в твою пользу.
Немил малость приободрился, выскочил из-за престола и принялся красоваться у всех на виду, чтобы подольше остаться в памяти у владык.
- Брысь! Не суйся под ноги, смерд! – раздался над ухом неприязненный окрик.
Настроение кудесника сразу упало. Гадкий черт Вертопрах, разряженный, как иноземная кукла на карнавале, загородил ему путь, явно затевая свару. Немил тут же вспомнил, что на груди у него пригрелась чашечка со стола новобрачных, и счел благоразумным убраться подальше.
- Какая омерзительная тварь! – шикнул он в спину уходящему черту. – Погоди, я тебе это припомню!
Пир продолжался уже целый час, и Немил убегался, перенося блюда с общего стола за маленький столик молодоженов. Гости успели захмелеть и сыпали шуточками про первую ночь и про то, как перед сном новоиспеченная жена станет стягивать с супруга сапог. Костроме эти шуточки очень не нравились: она сверкала глазами на говорунов, особенно на горластого Ярилу, но заткнуть их не могла – молодым на свадьбе полагалось помалкивать и делать то, что велит дружка.
Шум над рядами гостей неожиданно стих. Вертопрах, сидящий по правую руку от Рода, поднял большую заздравную чару и наполнил ее вином. Его крючковатые пальцы коснулись вделанных в тусклое серебро рубинов, поблескивающих багровым отражением светочей. Перепончатые крылья за спиной горделиво расправились, хвост с засаленной кисточкой дернулся и смел с пола лебединые кости.
Заметив всеобщее внимание, посол смутился, рука его дрогнула, и через край переполненной чары выплеснулось вино, оставив на скатерти багровый размыв.
- Все вы знаете, что меня послал Лиходей Великий, владыка подземного царства, - неуверенно начал он речь.
По лицам присутствующих пробежала тень неудовольствия – никому не хотелось лишний раз вспоминать бывшего собрата, изменившего общине. Род, однако, сделал вид, что не замечает смущения, и благосклонно покивал послу, выказывая расположение. Царица Мокошь вообще притворилась, что не заметила неловкости. Приободрившись, черт продолжил:
- От имени своего господаря я поднимаю чару в честь нашего друга Перуна, великого князя небесной дружины и доблестного предводителя гридей-охотников. Я свидетельствую, что заключенный на моих глазах брак законен и будет признан как в царстве Великого Лиходея, так и во всех смежных краях, что признают его своим господарем.
Окончив речь, Вертопрах передал чару соседу справа – им оказался бородатый Велес, который, судя по размытому взгляду и неуверенным движениям, уже успел порядком принять на грудь.
- Отлично! Это именно то, что мы хотели услышать. Большего нам от тебя и не надо – засвидетельствовал брак, и гуляй, откуда явился, - во всеуслышание заявил медвежий царь.
Посол обиженно поджал губки, однако окружающие отреагировали взрывом веселья, и он решил не строить из себя оскорбленную невинность. Перехватив чару, Велес вылил в нее несколько глотков темно-красного зелья, заранее заготовленного в золоченом кубке, низко склонился над колышущейся поверхностью вина и зашептал волховской заговор, слова которого Немил не смог разобрать из-за шума и дальности расстояния.
- Крепкой силы тебе и здорового духа! – передавая чару, прогремел Велес.
Немил обеспокоенно завертел головой. Как же так? Колдовство посреди свадьбы! Разве оно не под запретом? Однако собравшиеся не обращали внимания на этот поступок, который у вятичей вызвал бы бурю негодования.
Тем временем серебряная чара оказалась в руках Додолы. Богиня Радужного моста неловко оправила одеяние из тонкого небесного шелка, пошептала над питьем неизвестное заклинание, а затем булькнула в него содержимое прозрачной склянки, которую держала перед собой, даже не думая прятать. Темно-синяя, почти черная жидкость показалась Немилу наиподозрительнейшей, однако владыка Род и царица Мокошь даже не думали беспокоиться, и слуга проглотил тревожное предостережение, уже готовое сорваться с его языка.
Чара меж тем попала к ослепительно дивной Ладе, которая весело щебетала с соседями и вела себя крайне непринужденно. Немил не смог отвести взгляда от сияющих синих глаз, белой кожи без единой морщинки и совершенных линий, подчеркивающих благородство лица, обрамленного волной пышных волос, едва убранных под драгоценный кокошник. Заглядевшись, он едва не пропустил миг, когда богиня любви выплеснула в чару содержимое пузырька, припрятанного в широком рукаве, и шепнула пару словечек.
Раскрыв рот, Немил наблюдал, как чара проходит через руки Дажбога, Хорса, Ярилы, Мокоши, Денницы, Живы, и каждый из них что-то шепчет, трет о серебро рукавом или что-то желает вслух.
Не утерпев, Немил выбежал на середину палаты, суматошно взмахнул длинными рукавами и выпалил:
- Эй, что вы там делаете? А ну, перестаньте! Так нельзя!
Сонм богов ответил ему дружным хохотом. Поняв, что опять выставил себя на посмешище, Немил с досадой махнул на всех рукавом, вернулся к столику новобрачных, и, перегнувшись через белую скатерть, горячо зашептал:
