АННОТАЦИЯ
1800 год. Лондон – город, где театры со сверкающими люстрами соседствуют с узкими, зловонными улочками, где богатство и блеск соприкасаются с бедностью и опасностью. «Юная» Элис, наконец, покидает провинциальное поместье и приезжает в столицу с мыслями о кондитерской империи. Но прежде, чем аромат свежей выпечки сможет привлечь первых покупателей, ей предстоит столкнуться с реальностью большого города: сомнительными риэлторами, высокомерием столичного общества и представителями городского дна. Но стоит ещё и учитывать маховик сюжета, что добавит героине множество острых ощущений.
ГЛАВА 1
Тринадцатое января тысяча восьмисотого года выдалось ясным, но промозглым. Мороз был несилён, где-то около нуля. По привычным мне меркам так и вообще, считай, теплынь. Однако пронизывающий северо-западный ветер гнал по просёлкам редкий снег, цеплявшийся за голые ветви и каменные изгороди. Наша карета (а папочка от щедрот своих выделил на нашу доставку в столицу экипаж с Джеком на козлах) скрипела колёсами по подмёрзшей дороге, и каждый толчок отзывался в пассажирках... вернее, в наших филейных частях. И если Джанет старалась делать вид, что не замечает боли в отбитой зад… мягком месте, то я еле слышно материлась, вызывая у старшей сестры недовольство. Она уже устала меня стыдить и потому хмурилась. Ибо на мой резонный ответ, что, «кроме нас двоих этого никто не слышит», твердила: «Это – плохой тон». Но увы… моему афедрону было на тон решительно начхать. К тому же боль порою стреляла уже и в поясницу, а какие муки может причинить это место, я представляла себе слишком хорошо.
Деревушка Фламстед быстро осталась позади, и впереди раскинулись холодные равнины Хартфордшира, где изредка мелькали слегка припорошённые снегом деревья.
За стеклом открылись пасторальные виды: белые поля, местами исчерченные следами овец, копошащихся у копен соломы под надзором пастуха в шерстяном плаще, что, подняв воротник от ветра, прикладывался к бутылке и прятал ту в карман.
М-да… Зимняя дорога вызывала уныние. А чёрные пятна ворон на фоне бледного неба не улучшали моего и без того отвратного настроения.
– Жаль, что мы не взяли никакой книги в экипаж, – вдруг сказала Джанет, зябко кутаясь в шерстяной платок, что предусмотрительно подготовила для нас Хилл. – Можно было бы почитать и не пришлось бы пялиться от скуки на птиц.
– Да уж… – произнесла задумчиво, – этим бы ты, конечно, закрыла мой рот ненадолго. Но, боюсь, я бы всё равно прерывалась, дабы выразить своё «восхищение» качеством поездки.
– Потерпи… зато скоро Лондон… – мечтательно заявила сестра и прищурилась.
Видимо, представила себе его шумные улицы, витрины лавок и, конечно же, встречу с семейством Бёрли. Перед отъездом Фанни все уши нам прожужжала о том, что ждать приглашения не стоит, а нужно самим заявиться в дом к Сомерсетам (где, по словам прислуги, наверняка остановится мистер Джон с другом) на правах хороших знакомых.
Попытки старших сестёр убедить мать, что так не делается в свете, не привели к успеху.
Если вспомнить сюжет, жёстко напоминать о себе всё-таки придётся. Потому как вращаться нам предстоит в разном обществе. Не говоря уже о территории обитания.
Вскоре и Редборн остался далеко позади. Мы сидели молча, каждая – думая о своём. М-да… А книга всё-таки была бы неплохим вариантом скоротать время.
Около полудня остановились в придорожном трактире, чтобы дать отдых лошадям. Здание местного общепита было темноватым, низким, с каменными стенами и обшарпанными ставнями. Не чета «Коту и утке». Мистер Рэстик содержит своё заведение в идеальном порядке. Особенно в последнее время, когда клиентов избыток.
Однако внутри придорожного трактира царила активная жизнь: густой запах пива и поджаренного мяса смешивался с теплом огромного камина-очага и гулом голосов.
Мы устроились за длинным деревянным столом вместе с семейством дяди. Как раз удачно освободилось место недалеко от огня. Тётушка Маргарет вместе с няней занимались детьми, так что дяде Эдварду пришлось довольствоваться нашим с Джанет обществом.
– Лондон встретит уж получше, чем здешняя погода, – сказал он, отпивая эль. – Теплее. Правда, не обещаю, что смогу часто сопровождать вас, но несколько театральных представлений мы точно посетим. В остальных местах, думаю, Маргарет сможет составить вам компанию.
– Я бы хотела сразу по приезде посетить с вами посредника, дядя, – произнесла я, стараясь незаметно помассировать спину.
– Завтра нет… я должен буду проверить контору и склады… а вот в среду… думаю, я смогу составить тебе компанию.
Перед отъездом я уже беседовала с родственником. Он, честно говоря, сильно сомневался в успехе моего предприятия в столице. По его словам, помещение в Мэйфейр мне было не по карману, а открывать что-то подобное в Сити не стоит, ибо основная часть заинтересованных покупателей находится именно в Вест-Энде (западная окраина).
За соседним столом спорили два купца: один в синем камзоле с серебряными пуговицами, другой в поношенном сером дорожном сюртуке. Их голоса перекрывали шум.
– Цены на сахар из Вест-Индии никуда не годятся! – горячился первый. – Да это же грабёж!
– Сами виноваты, что хотите лакомств, – язвительно заметил второй. – Пусть ваши жёны обойдутся без засахаренных фруктов к празднику.
Я, слушая краем уха, сжала руки под столом. Слова «сахар» плюс «цены» звучали для меня как ножом по сердцу: ведь это один из основных ингредиентов для кондитерской. Не считая, конечно, шоколада.
– Может, всё-таки тебе стоит построить своё здание в Хартфордшире, чем пытаться так скоро покорять столицу? – спросил дядя, превратно истолковав мой задумчивый вид.
М-да… сравнить нашу «сельскую местность» и Лондон по возможностям… Это просто…
Даже если начать с населения. Сейчас в столице и окружающем её предместье проживало… тадам-м… больше миллиона человек. Да-да… и это не шутка. Полноценный миллион с гаком.
Всё-таки к этому моменту городу исполнялось без малого два тысячелетия. И с того дня, как его основали римляне в первом веке нашей эры, он только рос. Населён он был, правда, неравномерно. Но и тут виновата история. Вот такой вот выверт.
Место, когда-то известное как Лондиниум, сейчас лишь часть Лондона и называется Сити. Ага… если в переводе, то просто «город». Хоть сёстры Бёрли и кривились, называя его Ист-Эндом (восточной окраиной), на самом деле это денежный центр империи. Тут живут деловые люди (купцы по-нашему) в отличных каменных домах. Правда… немного скученно. Сити когда-то окружала внушительная каменная стена ещё римской постройки, сильно пострадавшая во время норманнского нашествия. Так что в центре «города» было весьма элитно, а вот вокруг остатков стены и располагались основные трущобы.
Новым завоевателям развернуться в черте «города» было негде, так что они стали строиться за поворотом реки, дальше на запад. В Вестминстере. Сначала, естественно, королевский дворец находился почти в «чистом поле». Затем вокруг стали появляться дома высшей аристократии. Но и другим отпрыскам «голубых кровей» хотелось иметь хоть небольшую недвижимость недалеко от венценосной особы.
Потому умные землевладельцы весьма богатого семейства Гросвенор подсуетились и начали возводить кварталы для состоятельных аристократов. До нашего времени в центре этой территории существует площадь Гросвенор и рядом лежащая улица с таким же именем. Это район Мэйфейр (странно что за ним сохранилось старое название, когда-то на этом пустыре проводились майские ярмарки). Элитное место. Тут царит роскошь.
И естественно, вокруг стали появляться престижные магазины и заведения типа клубов и кофеен. И даже в двадцать первом веке известны улицы Пикадилли, Регент и Бон-стрит, что вместе с Гайд-парком образуют квадрат вокруг лакшери-района.
Лондон постепенно рос, а учитывая эру открытий и морскую экспансию… рос стремительно. Так что вскоре два конца города соединились. Даже наличие речушки Флит, что разделяла два «Энда», не помогло.
Теперь столица начинает увеличиваться дальше, захватывая постепенно и южный берег Темзы. Но… мешает то, что в наличии имеются только два моста. Это в моё время, если посмотреть на Лондон сверху, то реку пересекают мосты чуть ли не каждые сто метров. Сейчас, как выяснилось из слов дяди, есть всего два. Один Вестминстерский, рядом с палатой лордов. А второй – напротив Сити. Каменный, и дядя этим особо гордился. Хоть и построен он был ещё в двенадцатом веке, на месте старого римского. А вот «королевский» был до недавнего времени деревянным.
И естественно, как вы думаете, где живёт старшая сестричка Бёрли, у которой брат с другом и должны остановиться в Лондоне? На улице Гросвенор! Правда, не рядом с площадью. Не в самом центре. Но Сомерсетам хватило ума не продавать жильё в таком месте, даже учитывая тяжёлое финансовое положение. Полагаю, именно эта недвижимость и была решающим фактором, что Маргарет Бёрли вышла замуж за такого странного субъекта с денежными проблемами. Хотя… думаю, фамилия Сомерсет тоже сыграла свою роль.
В этот момент к нашему столу подошёл высокий молодой мужчина в офицерском морском мундире. Он снял шляпу и слегка поклонился.
– Прошу прощения, – сказал он приятным баритоном. – Позволите представиться? Капитан Джеймс Рэдклифф. Увы, оказалось, что мест в ближайших дилижансах нет, а мне крайне необходимо попасть в Лондон к завтрашнему утру. Не сочтёте ли вы возможным оказать мне любезность и позволить занять место в одном из ваших экипажей?
Джанет настороженно взглянула на него, тогда как глаза детишек тут же загорелись, и они даже замолчали, позволив и тётушке с няней послушать ответ. Дядя Эдвард, слегка кашлянув, вежливо поклонился в ответ. Хоть он и считался всего лишь представителем среднего сословия: горожанином и торговцем, но по уровню капитала мог легко перещеголять аристократа средней руки. Потому всё семейство было одето хоть и не вычурно, но весьма небедно. Да и наличие сразу трёх личных, а не арендованных карет говорило о многом. Поэтому офицер, скорее всего, посчитал, что имеет дело со знатью, и решил напроситься в сопровождение.
– Сэр, наша карета не так просторна, как военный фрегат, – сказал дядя, – но, думаю, храбрым морским офицерам и теснота не помеха.
Я не удержалась и улыбнулась, а Джанет покраснела и поспешила сделать вид, что рассматривает кружево на рукаве.
Дядя проявил достойную учтивость, но тут возникла заминка с распределением пассажиров.
В детскую его не посадить: оба сиденья почти превращены в кровати для удобства мелких.
К нам с сестрой? Так это нонсенс. Две незамужние девушки.
Дяде с тётей? Маргарет сама любила путешествовать полулёжа.
Пришлось тётушке перебираться к нам, а мне с Джанет тесниться на одной стороне.
Кареты снова тронулись в путь. Лошади ритмично цокали копытами по тракту, из их ртов валил пар, и время от времени Джек, закутанный в утеплённый плащ, щёлкал кнутом, подгоняя их.
Я не отрывала взгляда от окна, чтобы не впасть в оцепенение.
Тётя Маргарет зацепилась языками с сестрой, обсуждая последние театральные премьеры и участвующих в постановках актёров.
– Жаль, что Джон Кембл уже не играет Гамлета, моя дорогая Джанет, – вздыхала тётушка. – Это было неподражаемо. Какая экспрессия.
– Он вообще ушёл со сцены? Это печально, – вторила сестрёнка.
– О нет! Но ему же за сорок, так что теперь мы увидим его в «Короле Лире», – успокоила её женщина, стараясь более удобно устроиться на множестве подушек.
– А Сара Сиддонс? Мы прошлый раз видели её в «Друри-Лейн»1, и я просто плакала.
Тут тётушка принялась перечислять постановки, в которых пресловутая Сара принимала участие. Увы, мне ни прозвучавшие имена, ни названия спектаклей (ну, кроме «Короля Лира») ничего не говорили, так что я не собиралась принимать участие в беседе. Потому тяжело вздыхала и глазела в окно.
Сначала дорога всё так же тянулась между полями и пустошами. Снег местами лежал ровным ковром, местами таял, открывая чёрную землю и прошлогоднюю жухлую траву. Вдалеке, на пригорках, чернели крошечные деревушки: каменные дома с соломенными крышами, узкие церкви в виде осадных башен. Нормандское, а вернее католическое наследие прошлого.
У ворот одного хутора ребятишки в грубых шерстяных плащах пасли стаю гусей и смеялись, провожая взглядом господские кареты.
Взор зацепился за мельницу у небольшой речушки. Колесо натужно крутится, всё в снегу.
Пасторали вокруг постепенно отошли на второй план, а мысли перешли к предстоящему приезду в Лондон. Что ждёт в большом городе? Как встретят дальние родственники, к которым Фанни требовала зайти, чтобы поддержать общение?
А самое главное, найду ли я возможность для открытия кондитерской?
Тут неожиданно прозвучало имя нашего нового попутчика, капитана Рэдклиффа.
Оказывается, дамы перешли на обсуждение мировых новостей. Война с Францией занимала умы всех – и военных, и простых обывателей, включая торговцев.
Я вполуха слушала рассуждения тётушки, которые она почерпнула из слов мужа. Всё-таки в столицу ежедневно прибывало огромное количество кораблей, в том числе и военных. Да и самих войск в округе прибавилось.
– А всё же, – сказала Маргарет, чуть развалившись на сиденье, – Лондон ныне куда безопаснее, чем в начале девяностых. Тогда всякая улица гремела от беспорядков, а теперь, милые леди, могу вас уверить, что стража зорко следит за порядком.
Я широко распахнула глаза.
– Стража? Ты имеешь в виду военные патрули?
– Они тоже… Правда, те больше в Вест-Энде. Но и магистрат расстарался. Одно время… – сделала паузу женщина, глядя на заснеженный лес за окном, – нельзя было пройти по Лондону без вооружённого сопровождения. Особенно по вечерам, без опасения быть ограбленным. Даже верхом на лошадях разбойники промышляли. Воровали шляпы и парики через открытые окна карет или запрыгивали на крышу и проламывали её.
Мы с Джанет ошарашенно переглянулись.
– Говорят, – продолжила тётушка, нагнувшись к нам поближе и понизив голос до шёпота, – у самого короля Георга2 отобрали пряжки от обуви и мелочь во время прогулки по Кенсингтонским садам. Представляете!
В этот момент мы дружно прыснули.
– А уж посещать казни на площади… или там… бродячий цирк, так, значит, верно лишиться кошелька и украшений.
Ближе к вечеру пейзаж стал меняться: поля и рощи уступали место редким каменным постоялым дворам, заборы тянулись длиннее, а дорога стала шире и оживлённее. Всё чаще попадались фургоны с товарами, крестьяне с корзинами, торговцы, спешившие в столицу к рынкам.
К сумеркам показался пригород: огромные огороженные площадки с обилием скота, высокие, в несколько этажей, каменные дома, вдалеке над серым небом поднимался дым – дыхание великого города.
К тому времени, как колёса кареты загрохотали по мощёным камнем улицам Лондона, солнце уже скрывалось, и туман, подсвеченный редкими фонарями, заволакивал город серым пологом. Вечерний мороз лишь чуть приглушал запахи, но не мог их изгнать.
Воздух был густ от смеси угольного дыма, конского навоза, пива и жареного мяса. Иногда к ним примешивались сладковатые ноты патоки и пряностей – от уличных лотков, где торговали выпечкой, или небольших магазинов с тростниковым сахаром из Вест-Индии.
