Глава 1
Касим, предводитель шайки разбойников
Если когда-нибудь историки решат описать город Йезд этого времени, они наверняка напишут что-нибудь высокомерно-возвышенное вроде: «жемчужина Саманидского государства», «цветок пустыни на Великом торговом пути», «драгоценность под управлением благородного эмира Юсифа аль-Галиба».
Хотя… Йезд даже несколько сотен лет назад уже называли Домом тысячи жителей… а стоит он на этой земле дольше… чем большинство династий существуют… Древний, упорный, переживший и многочисленных завоевателей, и… пески. Он раскинулся посреди пустыни, как оазис, созданный упорством человека и милостью Аллаха. Его узкие тенистые улочки переплетались между собой, словно орнамент на персидских коврах.
Над городом высились дворцы многочисленных сановников, и чем выше чин, тем затейливее становилась архитектура: лёгкие арки, резные решётки, мраморные дворы, фонтаны, что освежали воздух даже в самый жаркий день. Здесь жили визири эмира, приближённые халифа, военачальники, богатейшие купцы – те, чьи дома глядели друг на друга, как гордые павлины.
Йезд при этом оставался одним из красивейших городов Саманидского царства – с караванами, прибывающими со всех сторон света, с рынками, где пахло шафраном и свежей выпечкой, с заброшенными башнями молчания на горизонте и минаретами, что сияли в утреннем солнце.
Но ни один уголок Йезда не мог сравниться по роскоши с дворцом правителя Юсифа аль-Галиба.
Эмир был человеком суровым, но не лишённым слабостей. Он имел одну настоящую радость – дочь Ясмин, рождённую не от наложницы, а от законной жены, которую горячо любил. Ради неё он велел разбить огромный сад, достойный рая: со множеством террас, прудами, ароматными персиковыми деревьями и аллеями жасмина, который и дал имя его единственной дочери.
Сад этот был не просто красив – он был легендой. Говорили, что тот, кто попадёт туда хотя бы раз, запомнит аромат цветов на всю жизнь. А тот, кто появится там без приглашения эмира… может и не успеть ничего запомнить… М-да… О чём это я… Историки… Что ж, пусть пишут. Они ведь никогда не сидели в той же забегаловке, что и я.
Сей караван-сарай находился на окраине Йезда, там, где пыль становилась частью человека, а человек – частью пыли. Где пахло жареными финиками, верблюжьим потом и тем, что (хозяин заведения уверял) было «свежей бараниной», хотя «свежим» там, кажется, был только риск подцепить что-нибудь смертельно интересное.
Сюда приходили такие, как я. То есть люди, которые не слишком жалуют закон, а закон не слишком жалует их.
– Каси-и-им, – протянул слишком довольный голос справа. – Старик… может, тебе пора уже на покой? А? Бросить ремесло, купить себе хижину где-нибудь у гор и выращивать коз?
Я приподнял взгляд от пиалы с жидкостью неопределённого происхождения. Передо мной сидел Хасан по прозвищу Три Пальца. Прозвище у него было не бравурным, а буквальным.
– Старик? – уточнил я меланхолично. – Мне ещё нет и тридцати.
– Но ведь скоро исполнится, – усмехнулся другой разбойник. – Правда… больно уж ты скрипишь, когда встаёшь.
– Это полы здесь скрипят, – буркнул я, но компания уже гоготала.
Вообще-то, мысль о «тихой старости» последнее время посещала меня слишком часто. И чем чаще я считал, сколько монет надо, чтобы открыть собственный торговый дом… или чайхану… тем настойчивее вселенная подсовывала мне вот такие разговоры.
– Да что вы понимаете, – вздохнул я задумчиво. – Вот вы, сопляки, думаете, раз у вас усы пробились – всё, жизнь удалась. А я… я о будущем думаю. О комфорте. О том, чтобы однажды спать на мягком ковре, а не на дырявой циновке.
– О да, великий Касим, покоритель чужих кошельков, – поклонился Хасан. – Купи себе хотя бы ковёр. Только сперва заработай.
– Я бы и заработал, – проворчал угрюмо, – если бы вы, оболтусы, не отвлекали от трудных размышлений.
Пока они смеялись, я краем глаза наблюдал за улицей.
Йезд был городом контрастов: узкие улочки, бани с куполами, караванщики с шелками, мечеть с минаретом, что разрезал утренний свет… и стражники, вечно подозревающие всех, кто улыбается слишком уверенно. Город жил и дышал историей – но в последнее время дышал тяжело.
Эмир Юсиф аль-Галиб правил твёрдо, иногда слишком твёрдо. Его сын Надир сидел наместником в Баме и, насколько слухи ходили, не слишком стремился вернуться под руку отца. Говорили, что Юсиф стареет и сердится на всё подряд, кроме одной вещи.
Точнее, одной персоны. Его дочери Ясмин. Её, правда, никто из простолюдинов не видел – разве что тень на балконе или шёлковый край платья во время праздников. Но песни о её красоте ходили такие, что устрицы в Оманском заливе краснели от зависти.
«Глаза как ночь над пустыней», «волосы как смоль», «кожа как молоко молодой верблюдицы» – Аллах свидетель, народ любит превозносить разных девиц до неприличия.
Я лишь хмыкал. Вор я или нет, но верить в идеальных красавиц – последнее дело.
– Касим! – Хасан пихнул меня в бок. – Ты опять задумался о своей чайхане?
– Думаю, где найти деньги, – сказал я. – А деньги любят тишину.
– Да ты бы уже попросил у эмира… какой-никакой работёнки для себя… к примеру… посидеть в его гареме и посторожить красоток. Всё равно старый стал для вылазок.
– Для вылазок стар, – согласился я. – Но вот для последнего большого дела – самое то.
Тишина за столом стала ощутимо плотнее. Все трое уставились на меня, как на кувшин с вином, которое обещает быть лучше обычного кислого пойла.
– Какого дела? – осторожно спросил Хасан.
Я улыбнулся. Улыбка моя разбойникам не нравилась. Обычно после неё начинались приключения, приводившие нас к богатству… или к необходимости прятаться в арыках.
– Того самого, – сказал я. – Последнего. Самого дорогого. И… совершенно невозможного. Нужно только придумать подходящую идею… а вы мне мешаете…
– Каси-и-им… – протянул Хасан, садясь напротив так, будто собирался продать мне ковёр, который протёрт до дыр. – А осилишь ли?
– Я ещё крепкий, – пробурчал, глядя исподлобья, – вон вчера от стражников сбежал…
– Они не бежали за тобой, – заметил Джавад. – Им просто тоже захотелось на базар. Совпало.
Я сделал вид, что не услышал.
– Так что за «последнее дело»? – спросил он, заранее предполагая, что ничего хорошего не будет. – Вдруг мы можем что посоветовать?
Троица переглянулась, как вороны над свежим трупом. И началось:
– Есть один вариант… – торжественно заявил Хасан. – Простой... надёжный… Почти без крови.
– Уже плохо, – произнёс я со вздохом.
– Мы ограбим дом того торговца коврами, что живёт за белой мечетью. Он нынче занят свадьбой племянницы в Сирджане. Дом пустой. Войдём тихо, возьмём пару ковров, пару шкатулок – и всё.
– Что же это за «последнее дело» из пары ковров? А кроме того… дом не пустой, – возразил я. – Там его жена. А она страшнее всех стражников Йезда, вместе взятых.
– Ладно, – произнёс Джавад, – тогда другой вариант. Очень выгодный, между прочим.
– Что-то боюсь уточнять, – вздохнул я, закатив глаза.
– Мы проникнем в сад эмира!
При этих словах я поперхнулся, Хасан потерял дар речи, а Барак засипел.
– Ты с ума сошёл?! – наконец взвыл я. – В сад эмира даже птицы боятся залетать! Там не протолкнуться от стражников: любого постороннего задержат, изобьют, и снова задержат – на всякий случай!
Но Джавад сиял, как человек, уже чувствовавший себя богатым и чуть-чуть… мёртвым.
– Там, – сказал он, – растут гранаты такие спелые, что один стоит как половина каравана! А ещё – редкие цветы, пряности, всякие «ароматные штучки» для богатых дам… Если вынесем хотя бы корзинку – мы год будем жить как эми… ну… как дальние родственники эмира!
– Мне уже почти тридцать, – пробормотал я, опустил голову в ладони. – И мечтаю я о тихой старости. А вы предлагаете мне… извращённое самоубийство.
– Так что выбираешь? – наклонился ко мне Хасан.
Я глубоко вздохнул, посмотрел на этих троих… и понял, что судьба – это всегда выбор между плохим и очень плохим. И, как обычно, очень плохое выглядело веселее.
В конце концов… чайхана немного подождёт.
Глава 2
Ясмин бинт-эмир (*дочь эмира) аль-Галиб
Обслуга при спальне, расположенной в самой высокой башне дворца эмира, обычно просыпалась раньше меня. Хотя, если быть честной, она вообще почти никогда не спала.
Полупрозрачные занавеси, вышитые тончайшим серебром, шевелились от лёгкого ветерка, который проникал в окна, принося прохладу предрассветного неба. На полу мерцали мягкие отблески. Солнечных зайчиков ещё не было, но лампы из разноцветного стекла угасали медленно, нехотя отдавая утру последние силы.
Моя кровать – слишком большая даже для дочери эмира – не пустовала. На ней могли бы разместиться три принцессы, две служанки и, вероятно, ещё один небольшой дэв. Но на деле её занимали всего двое: я… и он… Раджа…
Его огромная тёмно-рыжая туша свернулась с другой стороны подушек, тяжело, но удивительно тихо дыша. Усами он иногда задевал моё плечо во сне, что щекотало и будило лучше любой служанки. Но сегодня он спал крепко. Даже хвост лишь изредка ударял по моим ногам, будто он видел сны о погоне.
Я открыла глаза. Небо за окнами уже успело посереть, словно его окропили разведённой тушью. Йезд в такие минуты выглядел призрачным – ещё не городом людей, но уже не городом снов. С крытых террас и выступающих балконов стекала синяя мгла; купола и минареты стояли как стражи, застывшие в ожидании первого огненного мазка рассвета.
«Ещё немного…» – подумала я, разглядывая мир, который принадлежал только мне и тишине.
Но тишина, как обычно, не продлилась долго. Сначала в коридоре кто-то зашуршал. Потом раздались осторожные шаги. И спустя мгновение в комнату просунулась рука, а следом протиснулась полутёмная фигура.
– Госпожа?.. – прошептала Зухра. – Пора…
Я услышала, как у неё дрогнул голос. Обычно это значит одно: она снова пытается пройти мимо Раджи.
– Ах… э-э… Раджа?.. Хороший мальчик... Я только… только разбудить госпожу… мы же должны успеть привести её в порядок до азана… – пробормотала она, охая.
Я повернула голову ровно в тот момент, когда мой тигр сел, широко демонстрируя свои зубы. Всего секунду назад он был тёплым, пушистым, ленивым домашним питомцем. Но сейчас в его золотистых глазах плавало предупреждение.
Зухра застыла как суслик, вытянув руки вверх – так же, как делает преступник перед стражей.
– Госпожа-а-а… скажите ему, что я не еда…
– Раджа, – вздохнула я, – она не еда. Не скалься, пожалуйста.
Тигр зевнул так широко, что я увидела больше зубов, чем хотела в столь ранний час. Но, к счастью, он послушался: медленно поднялся и отступил в сторону, хотя взгляда от Зухры не отвёл. Вообще... ни на миг... даже когда вылизывал лапу.
Зухра выдохнула так громко, будто только что пробежала вокруг городской стены. Она подала мне руку и помогла подняться. Схватив халат, засеменила за мной в купальню, чтобы помочь совершить омовение.
Вскоре за окном, разорвав тишину, прозвучал первый призыв муэдзина. Голос поднялся к небу – высокий, ровный, торжественный, как ветер над минаретом. Он разносился по всему Йезду, будя стражу, купцов, слуг, бедняков и богачей. Город просыпался, заливаясь золотом рассвета.
Закончив намаз в спальне (Увы… Раджа упрямо следовал за мной даже в мечеть, не желая нигде оставлять одну, что не вызвало понимания у достопочтимого имама. Мои уговоры, что даже пророк, да благословит его Аллах и приветствует, отрезал рукав своего халата, потому что на нём спала его любимая кошка Муизза, дабы не потревожить ее… не изменили его решения. Да и сравнивать Раджу с кошкой имам отказывался напрочь. Даже попытки отделить часть женской половины коваными решётками для меня любимой и… тигра… не смягчили проповедника. Оказавшись между двух не идущих на компромиссы индивидуумов, решила молиться в одиночестве.), я села на постели, откидывая волосы назад, и сказала:
– Зухра, не дрожи. Он тебя просто пугает. Это такая игра…
– Он пугает всех! – прошептала служанка трагическим шёпотом, заплетая мне косу. – Даже Махмуд из стражи сказал: «Я бы лучше прошёл ночью через пустыню, полную скорпионов, чем мимо комнаты госпожи».
Я улыбнулась. Раджа тихо фыркнул, словно подтверждая её слова.
– Прекрасно. Значит, охрана у меня идеальная, – сказала я и погладила тигра по тёплой пушистой морде, почесала за ухом. Он довольно прикрыл глаза.
Зухра, наконец решившая, что опасность обошла её стороной, шагнула чуть ближе.
– Госпожа, нужно привести вас в порядок и переодеть. Эмир пожелал видеть вас в саду после намаза.
– Хорошо, – выдохнула я расстроенно. – Снова общий завтрак.
Посмотрела на Раджу и улыбнулась. Он спас меня от одиночества, ещё когда был маленьким, а я спасла его от смерти.
Индийский посланник, везший в подарок халифу Исмаилу трёх тигрят, завернул в Йезд, чтобы купить лечебных трав. Детёныши дорогой заболели. Через несколько дней, бросив, на его взгляд, самого слабого котёнка в зверинце эмира, считая, что малыш не выживет, посланник отправился дальше… его ждал халиф. А я, обливаясь слезами, принялась лечить тигрёнка.
Вот почему он не отходит от меня ни на шаг. И вот почему каждый стражник в дворце предпочёл бы встретить настоящего индийского демона, чем приблизиться ко мне без разрешения.
Я переоделась – не столько для утреннего приёма пищи, сколько из уважения к отцу. Ему всегда казалось важным, чтобы я выглядела «как подобает дочери великого эмира Йезда».
И потому на мне было лёгкое ниспадающее платье из тончайшего голубого муслина – почти невесомое, словно сотканное из утреннего воздуха. Его подол нежно касался мозаичного пола, мерцая серебристыми нитями ажурной вышивки. На плечи легла накидка цвета финиковой косточки – сшитая так, чтобы ветер мог ловить её края, как паруса. Тонкий пояс из мягкой кожи украшали подвески с бирюзой, которые при каждом шаге тихо звенели – не громко, а так, будто шелестят крыльями маленькие серебряные птицы.
На шее – ожерелье из жемчужин, когда-то подаренное матерью. На запястьях – пара золотых браслетов тончайшей работы. На лбу – капелька лазурита в золотой оправе. И поверх головы – полупрозрачное шёлковое полотно.
Не слишком богато, не слишком просто. Как и должно быть у принцессы, которую весь двор считает воплощением благопристойности.
Хотя при этом никто, конечно, не учитывает, что я ежедневно прохожу проверку рыком и обнюхиванием тигра. Раджа шёл рядом, тяжело и степенно, личный телохранитель, созданный природой специально для того, чтобы портить настроение придворным.
Я спустилась по ступеням во двор. Утренний сад – это отдельная сказка. Ночные тени ещё не успели до конца исчезнуть, и потому деревья будто стояли в двух мирах сразу: одной половиной ствола – в свете, другой – ещё в прохладной тьме. В воздухе плавал аромат жасмина, смешанный с запахом влажной земли. Над каналами с водой висела лёгкая дымка, а по дорожкам пробегал золотой отсвет восхода. Песнь птиц наполняла пространство так щедро, что казалось: за стенами сада мир ещё спит, а тут уже наступило утро.
Мой отец ждал меня в своей любимой беседке – небольшой, но удивительно изящной. Полупрозрачные занавеси были распущены, и ветерок слегка играл ими, создавая ощущение, что сам воздух пытается вникнуть в разговор, который у нас неизбежно возникнет.
